Это утро, радость эта…

Стихотворение состоит из трёх шестистишных строф. По мысли М. Л. Гаспарова, в первой из них мир предстаёт целостным, во второй — раздробленным на предметы в пространстве, в третьей предметы связаны с состояниями, длящимися во времени^[4].

В первой строфе описывается ранняя весна, когда начинает таять снег, во второй — середина весны, появление зелени, в третьей — поздняя весна, переходящая в лето. Каждая строфа соединяет визуальные и звуковые образы. М. Л. Гаспаров отмечает движение взгляда лирического субъекта:

• в первой строфе — взгляд вверх, в небо: утро, свет, свод, птицы; и только «говор вод» перенаправляет внимание в горизонтальную плоскость;
• во второй строфе — взгляд движется вокруг, он охватывает деревья, приближает их к глазам (капли, пух первых листочков), взгляд снова отдаляется и упирается в горы, потом, приближаясь, видит мошек и пчёл; звуки этого времени более громкие («зык и свист»);
• в третьей — внимание обращено внутрь, к своим переживаниям: длящиеся зори, бессонные ночи — всё это пронизано чувством времени; здесь внимание снова движется от дальнего плана к ближнему: зори, селенья, постель… «дробь и трели» (пенье соловья).

Всякий раз вначале даётся зрительный образ, а потом он дополняется звуками. Поэт словно воспринимает мир впервые и подбирает всему названия.

Смене образов соответствует смена эмоций героя: стихотворение начинается с переживания «радости» и «мощи», во второй строфе эмоциональному настрою могут соответствовать «слёзы» (и капли на деревьях, и буквально слёзы, часто у А. А. Фета сопровождающие радостные, вдохновенные переживания), в третьей эмоции передают слова «вздох», «мгла» и «жар»^[4].

А. М. Ранчин считает, что эмоции героя так или иначе отражены во всех строфах: в первой одушевляющая метафора «говор вод» говорит о вчувствовании героя в мир природы; во второй появляется эмоциональная метафора «капли — слёзы», в третьей соловьиные «дробь и трели» наполняются эмоциональными оттенками смысла: экстаз любви, эмоциональный подъём, потому что соловей — традиционно символ любви. «Вздох селенья» А. М. Ранчин тоже рассматривает как эмоциональную метафору (а не как не метонимию). При этом «вздох» у А. А. Фета не печальный, а вызванный наслаждением, избытком чувств.

Начинается стихотворение с описания яркого солнечного света («мощи и дня и света»), а завершается картиной ночи. Но с угасанием яркости и света внешнего мира нарастает накал чувств, «яркость» страстей, внутреннего мира («ночь без сна», «жар постели»)^[5].

Повторы указательного местоимения (Это… / Эта… / Этот… / Эти…) — сквозная, то есть проходящая через весь текст, анафора, которая, по мнению А. М. Ранчина, указывает за пределы текста, на другие признаки весны. По словам исследователя, «стихотворение представляет собой своеобразный стихотворный словарь образов весны из русской поэтической традиции и из лирики автора». Красота весны для поэта настолько всеобъемлюща, что её невозможно передать словами, на неё можно лишь указать^[5].

Стихотворение написано разностопным хореем (два четырёхстопных стиха чередуются с одним усечённым трёхстопным). Рифмовка смешанная (сочетание парной и кольцевой), по схеме AAbCCb, с женскими окончаниями в длинных стихах и мужскими ― в коротких. В поэтической традиции такой стихотворный размер обычно связан с пейзажными стихами, а также с темой любви (как в серенаде)^[5].

Б. М. Эйхенбаум отмечал, что стихотворение построено так, что «должно было ошеломить своей дерзостью современного Фету читателя, воспитанного на классиках»: колонна анафорических повторений «и ни одного глагола, и ни одной остановки!»^[7].