Одним толчком согнать ладью живую…

Стихотворение написано 28 октября 1887 года в Москве.

Впервые опубликовано в 1888 году в первом номере журнала «Русский вестник» (т. 194, стр. 106). Вошло в четвёртый выпуск сборника «Вечерние огни» (М.: Типография А. И. Мамонтова и К°, 1891 год) в составе формально не выделенного цикла из восьми стихотворений, посвящённых теме поэта и поэзии^[1][2][3].

В плане неосуществлённого авторского издания 1892 года стихотворение располагается в разделе «Элегии и думы». Таким образом А. А. Фет подчеркнул его философский характер^[3].

Л. А. Фёдоров в статье «К истории творчества Фета» предположил, что стихотворение написано под влиянием стихотворение А. Мюссе Impromptu en réponse à cette question: Qu’est ce que la poésie?^[4].

Поэт отправил стихотворение критику Н. Н. Страхову, который отозвался в письме:

Ваши стихотворения удивительны, дорогой и многоуважаемый Афанасий Афанасьевич! Каким образом старые темы у Вас получают свежесть и жизненность, как будто они только что явились на свет.

Дать жизни вздох, дать сладость тайным мукам

Вы действительно умеете^[1].

По словам Вл. С. Соловьёва стихотворение стало «вдохновенной характеристикой поэтического вдохновения»^[5].

Основная тема стихотворения — предназначение поэта и поэзии^[6].

Три строфы стихотворения представляют собой одно предложение, состоящее из девяти инфинитивных предложений и двух двусоставных, объясняющих и обобщающих сказанное выше («Вот чем… / Вот в чём…»)^[3].

В первой строфе создаётся иносказательная картина (ладья и два берега — «этот» и «иной»). Во второй и третьей строфах нет предметных образов, здесь поэт рассматривает духовную сторону творчества, не связанную с земными реалиями. Стихотворение строится на антитезе — противопоставлении двух миров — земного и духовного, идеального.

Первые строки: «Одним толчком согнать ладью живую / С наглаженных отливами песков») выражают инертность непоэтического бытия, которую поэт преодолевает с некоторым усилием. Повседневная жизнь для поэта скучна и однообразна, а потому обозначается метафорами «наглаженные отливами пески» и «тоскливый сон». Земное бытие А. А. Фет противопоставляет духовной сфере, которая изображается как «цветущие берега» и «жизнь иная», высшая. Метафорический образ поэзии — чудесный «звук», который способен развеять «тоскливый сон» обыденной жизни.

Тоскливый сон прервать единым звуком,

Упиться вдруг неведомым, родным,

Дать жизни вздох, дать сладость тайным мукам,

Чужое вмиг почувствовать своим…

Поэт существует в двух мирах — реальном и духовном, поэтическом, поэтому для него творчество описывается парадоксальным сочетанием: «Упиться вдруг неведомым, родным» (неведомое, родное — оксюморон). Духовный мир ему, земному человеку, представляется «неведомым», но ему как поэту этот мир «родной»^[3]. А. А. Фет был сторонником «чистого искусства» и считал единственной целью искусства «служение красоте». Поэтому в его представлении искусство всегда было воплощением идеального, отделённым от повседневности и всего утилитарного, любой практической деятельности^[7]. В поздних стихах поэта особенно часто звучит мотив отчуждения от повседневности, который исследователи объясняют не только его эстетическими идеями, но и непониманием его лирики читательской аудиторией.

В словах «дать сладость тайным мукам» А. М. Ранчин видит «мотив очищающего значения поэзии»: поэт освобождается от душевных мук, выражая их в слове.

Дар поэта описан как созидающий и преображающий: «Дать жизни вздох, дать сладость тайным мукам». Поэтическое слово может дать жизнь неодушевлённому, выразить невыразимое и взволновать даже холодное сердце:

Шепнуть о том, пред чем язык немеет,

Усилить бой бестрепетных сердец —

Вот чем певец лишь избранный владеет,

Вот в чём его и признак и венец!

Впрочем, по предположению О. Р. Миннуллина, под «бестрепетными сердцами» поэт имеет в виду не равнодушных читателей, а тех, кто способен почувствовать невыразимое, но пока ещё не был «разбужен» поэтическим словом^[6].

Вслед за поэтами-романтиками и А. С. Пушкиным (см. его стихотворения «Поэту», «Поэт и толпа», «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…») А. А. Фет считал истинного поэта избранником, а его дар — единственной его наградой («венец» — метафора награды)^[3].

О. Р. Миннуллин видит в ключевых словах стихотворения «элементы будущего поэтического словаря символистов», пришедшие ещё из романтизма: «жизнь иная», «неведомым», «тайным», «избранный»^[6].

Б. М. Эйхенбаум объясняет особенности синтаксиса стихотворения (череду инфинитивных предложений, анафоры, синтаксический параллелизм) установкой поэта на музыкальность. Параллелизм инфинитивных конструкций и повторы (Одним толчком… Одной волной) усиливают интонационный подъём^[8].

Стихотворение написано пятистопным ямбом с пиррихиями. Рифмовка перекрёстная с чередованием женских и мужских окончаний (AbAb). Такой размер М. Л. Гаспаров считает характерным для стихов с «элегической и смежной с ней тематикой»^[9][3][10].