Сильвестр I

О ранних годах жизни Сильвестра I достоверных сведений немного: согласно компиляции «Liber pontificalis», он был сыном римлянина по имени Руфин, поздние легендарные источники называют и имя матери – Юста^[2]. Ко времени избрания на Римскую кафедру он имел сан пресвитера и был определён в преемники папы Мильтиада, после чего был торжественно рукоположен и вступил на престол епископа Рима 31 января 314 года^[2].

Длительный понтификат Сильвестра совпал с правлением императора Константина Великого и ранним этапом институционального оформления христианской империи. Наиболее значимым богословско-церковным событием этого времени стал Первый Вселенский Собор в Никее (325 год), осудивший учение александрийского пресвитера Ария, отрицавшего единосущие и вечность Сына по отношению к Отцу и тем самым поставившего под сомнение одно из базовых положений христианского вероучения. Хотя Сильвестр был приглашён на Никею, он лично не присутствовал на соборе и направил туда двух легатов, которые пользовались высоким авторитетом и почётом, но не председательствовали на заседаниях. Несмотря на то что Константин активно покровительствовал христианству и стремился влиять на церковные дела, ни он, ни ближайшие преемники не закрепили юридически вселенское первенство папы^[2].

Во время понтификата Сильвестра в Риме началось строительство ряда монументальных базилик. Среди них выделяются древняя базилика Святого Петра в Ватикане, позднее заменённая одноименным собором, и базилика Святого Иоанна на Латеране, ставшая кафедральным храмом епископа Рима. Эти сооружения возводились по повелению императора Константина, однако традиция связывает с именем Сильвестра организацию церковной жизни в новых храмах. Считается, что по инициативе самого Сильвестра была построена церковь на кладбище Святой Присциллы на Виа Салария, где впоследствии понтифик был погребён. В 762 году его мощи были перенесены папой Павлом I в римскую базилику Сан-Сильвестро-ин-Капите^[2].

С именем папы Сильвестра I тесно связана легенда о «Константиновом даре» (Donatio Constantini)^[4], подложном законодательном акте, приписанном императору Константину Великому и якобы изданном в пользу епископа Рима Сильвестра и его преемников. Согласно содержанию этого документа, Римский понтифик получал первенство во Вселенской Церкви, широкие земельные владения и разнообразные привилегии. В Средние века этот текст служил инструментом обоснования папской теократии и претензий Римской кафедры на верховную духовную и значительную светскую власть^[2][3].

Формирование представлений о Константиновом даре связано с раннесредневековым сочинением «Постановление Константина» (Constitutum Constantini), в котором исследователи различают две взаимосвязанные части: «Исповедание» (Confessio) и собственно «Дарение» (Donatio). В «Исповедании» от имени императора рассказывается о его обращении к христианской вере и приводится пространное исповедание, в значительной степени опирающееся на Никео‑Константинопольский Символ веры, которое Константин будто бы получил от папы Сильвестра и передал подданным как норму вероисповедания. В «Дарении» перечисляются властные полномочия, привилегии и имущественные права, якобы дарованные Римской Церкви императором: утверждается первенство Римской кафедры над четырьмя другими древними престолами — Антиохийским, Александрийским, Константинопольским и Иерусалимским, а также над всеми епископскими кафедрами мира, подчёркивается особый статус папы как наместника князя апостолов (Петра) и представителя Сына Божия на земле^[3][4].

Постановление Константина» повествует о болезни императора проказой, о предложении языческих жрецов использовать кровь младенцев в качестве предполагаемого средства исцеления и об отказе Константина от этого варварского «лекарства» по мотивам милосердия. В видении им являются апостолы Пётр и Павел, которые повелевают обратиться к папе Сильвестру, скрывающемуся от гонений, после чего понтифик наставляет императора, показывает ему изображения апостолов и приводит к длительному покаянию и крещению, сопровождаемому чудесным исцелением от проказы. Далее повествование утверждает, что в благодарность за крещение и исцеление Константин созвал сановников и народ, провозгласил высочайший статус папы как главы всех христиан и передал ему обширные прерогативы, включая Латеранский дворец, императорские инсигнии, особые почести клиру Римской Церкви, а также города и провинции Рима, Италии и всего Запада, закреплённые специальным законодательным актом. Этот акт описывается как возложенный на гробницу апостола Петра и адресованный «святейшему и благочестивейшему отцу отцов Сильвестру, епископу города Рима и папе, и всем его преемникам, понтификам (...), а также всем почтеннейшим и возлюбленным Богом католическим епископам^[4][3].

Историческая наука рассматривает Константинов дар как позднюю подделку: документ является фальсификацией, созданной, вероятно, в VIII веке, хотя вопросы точного времени, места и целей его составления продолжают обсуждаться в историографии^[5]. Существенным доказательством подложности этого текста являются многочисленные свидетельства более ранних западных историков о крещении Константина Евсевием Никомедийским, а не Сильвестром. Тем не менее, несомненно, что Константинов дар сыграл важную роль в формировании средневековой теории взаимоотношений церкви и государства, обосновывая претензии папства на уникальное сочетание духовной юрисдикции и светской власти на Западе, а также влияя на развитие идей папского примата и церковной монархии^[2][3].

Почитание Сильвестра I как святого сложилось достаточно рано и связано, с одной стороны, с его служением в эпоху первых великих вселенских соборов, а с другой — с развитой легендарной традицией о его отношениях с Константином Великим. Его имя включено в западные мартирологи, а память, отмечаемая 31 декабря, стала в латинской традиции рубежной датой литургического года, сопряжённой с мотивами благодарения за прошедший год и молитвы о будущем. В восточнохристианских календарях святой Сильвестр также почитается как святитель^[2][3].

Постепенно образ Сильвестра в церковной памяти закрепился как образ папы, связанного с началом «константиновской эпохи» Церкви, с утверждением никейского вероучения и с идеей особого достоинства Римской кафедры, чему способствовали как реальная история его понтификата, так и легендарный мотив Константинова дара^[3][2].