Борисовское гетто

По переписи 1939 года, в Борисове из общего числа 49 108 жителей 20 % были евреями — 10 011 человек^[1][2]. Также в Борисове перед оккупацией оказалось множество евреев — беженцев и переселенцев из западных областей Беларуси. Плановой эвакуации не проводилось, железнодорожную станцию беспрерывно бомбили, а из евреев мало кто знал о нацистской политике юденфрай^[3].

Борисов находился под немецкой оккупацией 3 года — с 2 июля 1941 года по 1 июля 1944 года^[1][4][5][2].

Убийства евреев начались сразу после захвата города, ещё до образования гетто^[6].

25 июля 1941 года немцы, исполняя нацистскую программу уничтожения евреев, начали организовывать на окраине города еврейское гетто^[7], а 27 августа согнали туда уже всех борисовских евреев^[8][9][2]. С собой оккупанты разрешили взять только те вещи, которые можно было нести самому, а пользоваться любым транспортом запретили^[1][2].

Ответственным за внутренний порядок в гетто вынудили стать 50-летнего Хацкеля Баранского^[1][2].

Территория гетто занимала несколько кварталов между улицами Свободы, Победы, Советской, Красноармейской и Слободка^{[10][8][11][12]} — в районе нынешних швейной фабрики и «Полимиза» (завода полимерной тары). На это место гитлеровцы согнали более 8 тыс. (до 10 тыс.^[13]) человек^[3]. Вход в гетто был только один — его ворота находились на улице Загородной (сейчас это улица Рубена Ибаррури)^[1].

Охрану гетто немцы поручили местным коллаборационистам^[1].

Обитателям гетто было запрещено общение с внешним миром, выход за ограждение разрешался только по специальным пропускам. Все евреи под угрозой смерти были обязаны нашить на левую сторону груди и на спину жёлтые круглые или шестиугольные нашивки. Местному населению было объявлено: «При встрече с жидом переходить на другую сторону улицы, поклоны запрещаются, обмен вещей также», и за нарушение — расстрел^[7][14].

Немцы приказали населению гетто сдать всю тёплую одежду, шелковые вещи, золото и серебро. Когда все вещи были отобраны, немцы наложили на евреев гетто контрибуцию в 300 тысяч рублей^[7][6].

Евреи Борисовского гетто существовали в условиях крайней тесноты и отсутствия элементарной гигиены. Антисанитария сразу же привела к распространению заразных болезней, и многие умирали из-за полного отсутствия лекарств. Узников использовали на тяжёлых и грязных принудительных работах, заставляя убирать мусор, чистить отхожие места, работать на строительстве дорог, разгружать вагоны. Нормой питания для работающих евреев были 150 граммов хлеба в день (все остальные получали по 50 грамм хлеба в день)^[1][2][7][6].

В начале октября 1941 года немцы послали военнопленных вырыть две большие ямы (около 100 метров длиной, шириной пять метров и глубиной три метра) в овраге на северной окраине города у аэродрома Борисова, в двух—трёх километрах от города (ранее — деревня Разуваевка)^{[1][15][16][2]}.

Вечером 19 октября, в воскресенье, немцы и полицаи устроили банкет, на котором оберштурмфюрер Краффе, его помощник Айхе и бургомистр Борисова Станислав Станкевич объявили присутствующим, что через несколько часов начнется «важнейшая акция» (таким эвфемизмом немцы заменяли термин «массовое убийство»). Организацию убийства и осуществление самого расстрела взяла на себя «Русская полиция безопасности» под начальством поволжского немца Эхова (Эгофа) Давида Давидовича. На помощь в проведении столь массовой расправы был вызван отряд литовских полицейских под командованием Импулявичуса^[1][3][17].

Из рапорта вахмистра Зеннекена генералу Лахаузену:

Убийства начались в три часа ночи с 19 на 20 октября с окружения гетто. Первыми на место казни начали вывозить мужчин. Борисовских полицаев для организации вывоза и убийства такой массы людей не хватало, поэтому из соседних полицейских участков немцы привезли дополнительные подразделения. С утра начали вывозить на смерть оставшихся евреев. Грузовики, заполненные женщинами и детьми, двигались от улицы Полоцкой к аэродромному полю, где были вырыты расстрельные ямы. Весь день машины шли одна за другой, перевозя евреев к месту убийства, и возвращались назад с вещами убитых. Но машин всё равно не хватало, и полицаи гнали группы женщин и детей пешком, избивая их железными прутьями. Всё происходило с утра до ночи на глазах местного населения. Убежать было невозможно, потому что вдоль улиц стояли полицаи и сразу стреляли в тех, кто пытался скрыться^{[18][7][17][2]}.

Завхоз отделения полиции Иосиф Майтак обеспечил исполнителей убийств достаточным количеством алкоголя. Выпивая, полицаи убивали людей. Перед расстрелом жертвам приказывали полностью раздеваться и ложиться лицом вниз — по циничному выражению бургомистра Станкевича: «методом сардин» для экономии места. Когда ряд ямы заполнялся, евреи должны были засыпа́ть тела слоем песка и утрамбовывать^[18]. Много человек были только ранены — их закапывали живыми. Наблюдавшие за всем этим немцы фотографировали происходящее и часто хохотали^[7][2]. Через тонкий слой земли, которым присыпали убитых, текла кровь, и, чтобы она не попала в Березину и не вызвала эпидемию, было приказано дополнительно засыпать могилу негашёной известью и ещё одним слоем песка^{[1][2][3][19]}.

По немецким отчётам только за 20—21 октября 1941 года было расстреляно 7 245 борисовских евреев^[8][20]. Всего, с учётом других, менее массовых расстрелов и убийств, количество еврейских жертв в Борисове составляет примерно 9 тыс. человек^{[1][2][7][21]}.

Временно были оставлены в живых около 1,5 тыс. евреев с нужными немцам специальностями. Позже к ним добавились привезённые евреи из Польши, Чехии и Австрии. Всех их убили в 1942 году^[3].

В 1943 году немцы, пытаясь скрыть следы преступлений, заставили команду военнопленных выкопать тела убитых евреев и сжечь их на кострах, после чего всех исполнителей расстреляли^{[1][2][22][23]}.

Побеги удавались редко, потому что найти надёжное долговременное укрытие или разыскать партизанский отряд было чрезвычайно трудно^[6]. Нередкими были случаи доносительства оккупационным властям на скрывающихся евреев от местного населения^[24].

Религиозные евреи молились и пытались успокоить остальных, особенно запомнился людям бывший меламед (учитель хедера) Лейб Чернин. Многие отчаивались и совершали самоубийство.

В Борисовском гетто было немало примеров высоты духа, когда молодые люди отказывались от возможности спастись, предпочитая разделить судьбу с немощными родителями, дедушками и бабушками. Например, сёстры — 26-летняя Лида и 22-летняя Рива Аксельроды — тайком накануне покинули гетто для поиска еды и не знали, что его обитателей, в том числе их родителей Нохима и Гинду, уже начали вывозить на расстрел. Узнав про это, девушки прибежали к месту расстрела, сказали полицаям, что они еврейки, — и погибли вместе со всеми. Полину Аускер уже у ямы перед расстрелом в октябре 1941 года узнал немецкий офицер, у которого она работала поломойкой. Он поручился начальнику полиции Ковалевскому, который руководил расстрелом, что она не еврейка, забрал её, отвёз за город, высадил и отпустил. Впоследствии её приютила и спасла семья Лукинских под Смоленском^[7].

Некоторые евреи пытались спастись, скрывая своё происхождение благодаря славянским фамилиям. Это помогало нечасто — например, еврейки Пётух (или Пиотух), Разина, Ярош смогли дожить до 1943 года, но всё равно были опознаны и убиты.

В Борисове 6 человек были удостоены почётного звания «Праведник народов мира» от израильского мемориального института «Яд ва-Шем» «в знак глубочайшей признательности за помощь, оказанную еврейскому народу в годы Второй мировой войны»:

• Дубровский, Александр — им были спасены Рольбины Мария и Зина в Борисове^[25];
• Сковородка, Константин — им были спасены Давидсон Роза, Нейман Мера и Геня, Бейнинсон Люся, Липкинд Анна, Шахрай Толя и Оля в Борисове^[26];
• Фролова, Елена — ею была спасена Рубенчик Роза (Фрадкина Галина) в Борисове^[27];
• Воротчик (Шульц), Елена и Гренко, Ефросинья — ими был спасен Воротчик (Мейлах) Яков в Борисове^[28][29];
• Можейко, Ванда — ею был спасен Ривкинд Исаак в Борисове^[30].

Главными организаторами убийств в Борисове были комедант города Розенфельд, оберштурмфюрер Крафе, начальник управления безопасности Эгоф, бургомистр Станкевич, начальник полиции Кабаков, начальник районной полиции Ковалевский и другие^[31].

В убийстве борисовских евреев 20 октября активное участие принимали также и силы Вермахта^[32][33].

Борисовских евреев убивали и латышские пособники гитлеровцев. Специальное подразделение («латышская рота при СД») высшего начальника СС и полиции Остланда, дислоцированное при минском СД, было преимущественно укомплектовано латышами. Его главной задачей было оказание помощи в борьбе против антифашистского подполья и партизан, а также участие в акциях уничтожения еврейского населения Беларуси. Так, для участия в ликвидации Борисовского гетто из Минска в Борисов прибыл оберштурмфюрер Крафт вместе с переводчиком унтершарфюрером Айхе и 50 офицерами и солдатами войск СС — преимущественно латышами^[34].

В Борисове в первом полугодии 1941 года были убиты 9 тыс. евреев^[35]. В 1947 году родственники погибших установили на месте расстрела небольшой памятник, на котором власти не позволили упомянуть про евреев. Только в 1995 году на памятнике смогли изобразить менору^[1][2][36].

10 ноября 1991 года у памятника состоялся митинг, организованный обществом еврейской истории и культуры «Свет меноры» в память 50-летия расстрела узников Борисовского гетто — первое подобное мероприятие, поддержанное городскими властями, на котором местные евреи смогли рассказать правду о катастрофе в Борисове.

9 ноября 2005 года на месте расстрела возведён мемориальный комплекс, который указом Президента республики внесен в список памятников с государственным знаком военного захоронения^[3][37].

Опубликованы неполные списки погибших евреев Борисова^[38][39].