Шумилинское гетто

После 1939 года в Шумилино появились польские беженцы, которые рассказывали, что немцы преследуют евреев. Но к ним мало кто прислушивался. Эти польские беженцы в первые же дни войны сразу уехали из Шумилино, потому что осознавали опасность^[1].

Несмотря на то, что Шумилино находится на железной дороге и эвакуироваться было, хотя и трудно, но возможно, это сделали всего несколько десятков семей. 26 июня 1941 года недалеко от Шумилино, в Старом Селе, немцы разбомбили эшелон с беженцами, были погибшие, и многие из тех, кто ещё мог спастись, стали бояться садиться в поезда для эвакуации. Кроме того, немцы постоянно бомбили и саму железнодорожную станцию Шумилино, и там погибло множество людей^[1][2].

Шумилино было захвачено немецкими войсками 8 июля 1941 года, оккупация продлилась почти 3 года — до 23 июня 1944 года^[3][4].

Немцы очень серьёзно относились к возможности еврейского сопротивления, и поэтому в первую очередь убивали в гетто или ещё до его создания евреев-мужчин в возрасте от 15 до 50 лет — несмотря на экономическую нецелесообразность, так как это были самые трудоспособные узники^[5]. По этой причине уже в первые же дни после оккупации немцы собрали часть местных евреев-мужчин, колонной погнали за 10 километров в Сиротино и там расстреляли. Среди этих жертв был Залман (Соломон) Райкин — брат отца Аркадия Райкина^[1][6]. Затем, тем же летом 1941 года, 12 еврейских парней отвезли к деревне Стариновичи Мишневичского сельсовета в 20 км от Шумилино, заставили вырыть яму и убили. Среди них были Эстрав Залман, Нейман Снеер и Шенькин^[1][2].

Немцы организовали в местечке полицию. Полицаи издевались над евреями, избивали их и грабили, а пытавшихся сопротивляться расстреливали. Хана Эдельштейн попросила свой котелок у соседа-полицая, а тот забил её этим котелком до смерти^[1][2][2].

В конце июля — начале августа 1941 года немцы, реализуя гитлеровскую программу уничтожения евреев, организовали в местечке гетто, куда также согнали и евреев из близлежащих деревень района^[1][7].

Гетто находилось в центре Шумилино в районе старого кладбища^[7].

Под гетто нацисты выделили десять домов на улице Почтовой (современное название — улица Пионерская), из которых выселили местных жителей-неевреев. Эта территория была огорожена колючей проволокой и охранялась. На проволоке висели банки и бутылки, которые звенели, когда кто-то дотрагивался до ограждения. На вышке сидел полицай с пулемётом и стрелял по каждому, кто подходил к запретной черте^[1][2][7].

Под страхом смерти всем евреям приказали нашить на одежду жёлтые латы^[1].

Никаких продуктов узникам не давали. Питались тем, что удавалось выменять на еду — одежду, часы, обручальные кольца. Некоторые «бобики» (так в народе презрительно называли полицаев^[8][9]) брали золото за то, что позволяли узникам менять вещи на продукты. Люди болели и пухли от голода^[1][2].

Мужчин-евреев использовали на принудительных работах — в основном, на разгрузке вагонов на железнодорожной станции^[1].

В середине ноября все узники уже понимали, что в ближайшее время немцы уничтожат гетто. Полицаи открыто говорили, что скоро всех евреев убьют. Двое стариков в гетто повесились от безысходности и невозможности ничем помочь детям и внукам^[1][2].

19 ноября 1941 года всех узников гетто вывели из домов и согнали в помещение льносклада, находившегося на пересечении нынешней улицы Шумилинская и Почтового переулка. Туда же стали свозить евреев из близлежащих населённых пунктов Полоцкого и Бешенковичского районов^[7].

В конце того же дня, 19 ноября 1941 года, евреев, около 400 (1376^[7]) человек, вывели на западную окраину Шумилино. До места убийства надо было идти примерно полкилометра. Над колонной узников стоял громкий плач и крики. Полицаи со смехом говорили: «Вы же к поезду идёте. Поедете в Палестину. Хотели туда — так немцы вас отправляют». Вдоль дороги по обеим сторонам стояли местные жители и смотрели. Сзади колонны шли немцы с собаками. Хаима Красильщикова полицай тянул к месту казни за бороду^{[1][2][7][10]}.

Недалеко от торфобрикетного завода заставили выкопать огромную яму и затем всех расстреляли. Когда обречённых людей подвели к яме, молодые евреи запели «Интернационал», а немцы и полицаи стали избивать их плётками и натравливать собак. Место, где расстреливали шумилинских евреев, называется Добеев Мох (1,5-2 километра от Шумилино)^[1][7][10].

Коштанова Т. Ф. вспоминала о расстрелах так^[7]:

После этой «акции» (таким эвфемизмом гитлеровцы называли организованные ими массовые убийства) полицаи прочесали местечко и убили ещё несколько найденных прятавшихся евреев^[1].

• В шумилинском подполье активно боролась с оккупантами Наташа Герман^[1][10].
• В самом гетто молодежь пыталась организовать сопротивление, но эти отчаянные попытки были малорезультативными^[1][2].

Сбежала из Шумилинского гетто Ася (Бася) Наумовна Петровская, 1923 года рождения. Она сумела спастись, позже воевала в партизанском отряде 1-й Белорусской партизанской бригады^[1][2].

Из обреченных евреев, уже стоящих у расстрельной ямы, спаслась Рая Татарская. Легко раненая, она без сознания упала в яму, затем очнулась от падающей на неё земли и притворилась мертвой. Через несколько часов она выползла из могилы, а впоследствии воевала в партизанском отряде^[10].

Подросток Яков Рувимович Могильницкий, отсутствующий в гетто в день уничтожения, был затем спасен в селе Пятницкое (Ковляковский сельсовет) и впоследствии воевал в партизанском отряде. Спасители Яши — Кутенко Сергей, Кутенко Евгения и Голикова (Кутенко) Александра — были удостоены почетного звания «Праведник народов мира» от израильского мемориального института «Яд ва-Шем» «в знак глубочайшей признательности за помощь, оказанную еврейскому народу в годы Второй мировой войны»^[1][2][11].

Среди полицаев-исполнителей расстрела был некто Богатырёв. Аркадий (Абба) Масарский — офицер Советской Армии, — один из первых, ворвавшийся в Шумилино, несколько дней разыскивал этого Богатырёва, но тогда найти не смог. Богатырёва и его сообщников арестовали примерно в 1951—1953 годах и осудили на различные сроки^[10].

Сразу после войны на месте расстрела шумилинских евреев их родственники, вернувшиеся домой из армии и из эвакуации, поставили деревянную тумбочку^[1][10].

Израиль Рувимович Старосельский с товарищем из Витебска летом 1946 года восстановил все уцелевшие надгробия на старом еврейском кладбище. Они же вдвоём положили и первые камни на месте расстрела евреев Шумилино во времена Катастрофы^[1][10].

Позднее, в середине 1950-х годов, Давыд Исаакович Голынкин поставил на этом месте памятник и ограду, и дважды их ремонтировал после актов вандализма. Он был инициатором установки памятника, а деньги собирали у людей — каждый вносил, сколько мог. Властям не нравилось, что надпись на памятнике была сделана на иврите, но Давыд Исаакович, инвалид войны, был непреклонен, и этот памятник стал одним из немногих в Беларуси, где надпись в послевоенные времена была сделана на иврите^[1][7].

После смерти Давыда Голынкина его работу продолжил сын Исаак, который установил жертвам геноцида евреев новый мраморный памятник — рядом со старым. Науменко, местный предприниматель, безвозмездно дал глыбу белого мрамора, а Ковалева Мария Алексеевна пожертвовала деньги, на которые сделали надпись и установили памятник^[1][7].

На иврите на памятнике написано:
«Нашим отцам, сестрам и братьям!
Жителям города Шумилино, погибшим за веру.
Пусть их души будут вплетены в узел вечной жизни»^[1].

На месте старого памятника в декабре 2015 года был установлен новый.