Архитектура Касабланки

Помимо Анри Проста, Альберт Лапрад, Мариус Бойе, Огюст Каде и Эдмон Брион были одними из первых архитекторов города^[19].

Развитие нового города подпитывалось инвестициями различных меценатов, среди которых были бывший государственный министр экономики и финансов Омар Тази, еврейский бизнесмен Хаим Бендахан и паша южных амазигов Марракеша Тами Эль Глауи^[20].

Подавляющее большинство самых высоких зданий в Касабланке в межвоенный период построили еврейские меценаты^[20]. По мнению Жана-Луи Коэна, вертикальная направленность строительства под руководством еврейских меценатов была «не чем иным, как местью за [статус] зимми. Возможность строить самые высокие здания отражала новое положение полностью эмансипированной еврейской буржуазии». Одним из ярких примеров этой тенденции является здание Леви-Бендаяна, спроектированное Мариусом Бойером^[20].

Бывшая административная площадь, ныне площадь Мухаммеда V, окружена зданиями в неомавританском стиле, который сочетает в себе мавританско-андалузскую архитектуру и ар-деко^[14]. Одним из первых зданий, где был использован этот стиль, был отель Excelsior, построенный в 1912—1914 годах^[14]. Он также использовался в Старых скотобойнях, реконструированных Простом в 1922 году^[14]. Неомавританские элементы присутствовали в частных дворцах и резиденциях, таких как здание Glaoui^[21].

В колониальных административных зданиях, таких как Вилайя-билдинг и Махкамат аль-Паша в Хубусе, часто использовался патентный стиль с побелкой известковым раствором и зелёной черепицей на крыше^[14][21].

Парк Арабской Лиги (ранее называвшийся Парк Лиоте) — самый большой парк города. На его окраине находится церковь Святого Сердца в Касабланке. Она больше не используется в религиозных целях, но открыта для посетителей и представляет собой образец неоготической архитектуры.

Французское правительство назвало Касабланку «лабораторией урбанизма»^[22]. Постоянная делегация Марокко в ЮНЕСКО подала заявку на включение архитектуры Касабланки ХХ века в список Всемирного наследия^[22]. С 1995 года защитой и продвижением архитектурного наследия занимается организация Casamémoire^[23].

Мишель Экошар, директор по городскому развитию с 1946 по 1953 год, изменил градостроительный план Касабланки, заменив радиально-концентрическую систему Проста на линейную, с расширенными промышленными зонами, простирающимися на восток через Айн-Себа до Федалы^[10][29]. Особое внимание уделялось управлению быстрой урбанизацией города, вызванной оттоком населения из сельской местности, за счёт развития проектов социального жилья^[9].

В 1953 году на Международном конгрессе современной архитектуры (CIAM) ATBAT-Afrique — африканское отделение Atelier des Bâtisseurs, основанное в 1947 году такими деятелями, как Ле Корбюзье, Владимир Бодянский и Андре Вогенски, — подготовило исследование бидонвилей Касабланки под названием «Среда обитания для наибольшего числа людей»^[30]. Георгиос Кандилис а Мишель Экошар, ведущий, выступил против доктрины о том, что архитекторы должны учитывать местную культуру и климат в своих проектах^[31][31]. Это вызвало бурные дебаты среди архитекторов-модернистов по всему миру и в конечном итоге спровоцировало раскол^[31][32][33].

Коллектив архитекторов-модернистов Экошара назывался Groupe des Architectes Modernes Marocains (GAMMA), и первоначально в него входили архитекторы Георгиос Кандилис, Алексис Йосик и Шадрах Вудс^[10][34]. В начале 1950-х годов Экошар поручил GAMMA спроектировать жильё, которое обеспечивало бы «культурно-специфическую жилую среду»^[35] для рабочих и мигрантов из сельской местности^[11]. Sémiramis, Nid d’Abeille (Медовые соты) и Carrières Centrales были одними из первых примеров этого модернизма в народном стиле^[11].

Впервые французский протекторат строил жильё для колонизируемых, а не для колонизаторов, и делал это для подавления марокканского националистического движения, особенно после протестов 1952 года, последовавших за убийством профсоюзного деятеля Фархата Хачеда, которые были сосредоточены в бидонвиле Carrières Centrales (ныне Hay Mohammadi)^[9]. Модель Экошара размером 8x8 метров, разработанная для решения проблем Касабланки с перенаселением и оттоком сельского населения, стала новаторской в архитектуре коллективного жилья^[36].

Эли Азагури, первый марокканский архитектор-модернист, возглавил GAMMA после восстановления независимости Марокко в 1956 году^[10][12]. Азагури — молодой коммунист — активно работал в Хай-Хассани, проектируя cités, модульные социальные жилые комплексы, сочетающие элементы модерна и местной архитектуры с учётом местной культуры и образа жизни^[37]. Он и его коллеги, такие как Жан-Франсуа Зевако, также участвовали в проектировании экспериментальных частных вилл в таких районах западной Касабланки, как Анфа и Айн Диаб, вдохновляясь Ричхардом Нёйтра и Оскаром Нимейером^[10]. Среди примеров — вилла Суисса (позднее переоборудованная в кафе Paul), вилла Бенкиран, вилла Камамбер и вилла Азагури^[25][38][37].

Это поколение архитекторов независимости вдохновлялось школами Ле Корбюзье, Рихарда Нёйтра, Вальтера Гропиуса, Оскара Нимейера и других^[10]. Их архитектура — и в особенности работы Жана-Франсуа Зевако — была экспериментальной, о чём свидетельствуют такие постройки, как Мастерские Винсента Тимсита или Мечеть Сунна^[10].

Поскольку во времена французского протектората доступ к образованию жёстко контролировался, система образования в Марокко оказалась в центре внимания. Мишель Рагон отметил, что только половина населения Марокко имела доступ к формальному образованию, поэтому было построено множество новых школ. Их архитектура отражала переосмысление структуры школьных городков и классных комнат. Зевако построил школы в стиле брутализма, такие как школа Теофиля Готье и реабилитационный центр Тит Меллил^[10]. Азагури также вносил инновации в свои проекты школы Лонгшамп и школы Рош Нуар (ныне школа им. Ибрагима Рудани), экспериментируя с внутренними дворами и переосмысливая традиционную планировку классной комнаты. Он опирался на свой опыт в Европе и экспериментировал с контрастом материалов и освещением^[10].

Франция продолжала оказывать культурное влияние на Марокко через Французскую университетскую и культурную миссию в Марокко, которая построила школу имени Эрнеста Ренана (1957) и школу имени Бизе (1960), а также государственные школы, такие как школа имени Расина (1951) и школа Сиди Осман (1973)^[10].

По мере трансформации экономики промышленные здания, такие как Центр сортировки почты на площади Мохамеда Диури и Оптовый рынок Сиди Отман (1976-79 гг.) Абдеслама Фарауи и Патриса де Мазьера, были построены в соответствии с новыми бруталистскими принципами минимализма и эффективности^[10].

Мурад Бен Эмбарек спроектировал Международный аэропорт имени Мохаммеда V и башню Атлас^[10].

При Хасане II в Касабланке были реализованы два крупных «нео османского» проекта: мечеть Хасана II и проект Королевского проспекта^[13].