Колониальная архитектура Касабланки

Villes nouvelles («новые города»), жилые районы, построенные в основном для эмигрантов, наряду с villes indigènes («городами коренного населения») на территории Французской колониальной империи, были спроектированы с учётом живописности и применения принципов современного городского планирования^[7]. Градостроительная стратегия Лиоте в Марокко, сформированная прагматичным отношением к колонизированному населению, полученным благодаря его военному опыту в Индокитае и на Мадагаскаре, заключалась в том, чтобы строить новые города и оставлять местные города практически нетронутыми, даже сохранять их в духе ориентализма^[7]. Этот подход был обусловлен «колониальной логикой и модернистским технократическим управлением, которые сформировали особые представления о марокканском городском пространстве, в которых преобладал картезианский подход как к людям, так и к территории»^[6]. Такие действия подчёркивают присущую им динамику власти и колониальный взгляд, сформировавший городской ландшафт Касабланки, и свидетельствуют о целенаправленных усилиях по формированию пространственной и социальной структуры города. Касабланка стала площадкой для дизайнерских экспериментов французских архитекторов.

Касабланка смело строит новые проекты, на которые не решается Париж. Леандр Вайя^[8]

Жан-Клод Николя Форестье, ландшафтный дизайнер и глава Service des Promenades et des Plantations в Париже в течение 26 лет, был вызван из Франции по рекомендации Поля Тирара, генерального секретаря колониального правительства Марокко^[7]. Форестье стал первым профессионалом, работавшим над новыми городами в Марокко, и убедил Анри Проста разработать планы новых городов в Марокко вместе с Жоржем Рислером, президентом Социального музея^[7]. Форестье и Прост, оба активные участники секции городской и сельской гигиены Социального музея, предложили идею города-сада, вдохновлённую движением «Город-сад» в Англии^[7].

Касабланка стала лабораторией для изучения принципов авангардного урбанизма, в том числе радикального разделения и полной изоляции медины от европейского города^[9]. Для колониальной администрации марокканская медина была одновременно рассадником болезней, который нужно было сдерживать, памятником прошлого с восточным шармом, который нужно было сохранить, и убежищем для потенциальных повстанцев, которых нужно было подавлять^[9].

Анри Прост, назначенный генералом Лиоте градостроитель, разработал проект ville européenne или ville nouvelle Касабланки как нового города^[10].

План был радиальным, как в Париже^[12]. Главные улицы расходились на юго-восток от порта, медины и Сук-Кбир (السوق الكبير), который стал площадью Франции, а позже площадью Организации Объединённых Наций^[13][14]. Эта площадь соединяла медину, меллу и европейский город.

Ипполит Жозеф Делапорт спроектировал два первых крупных здания, которые появились на площади: магазины Париж-Марокко (1914 г.) и неомавританский отель Excelsior (1918 г.)^[14]. Первое из них символизировало завоевание колониальной державой Марокко и торговлю в Марокко. Касательно второго здании французский писатель Клод Фаррер говорил, что «встречи биржи, финансов и торговли проходили исключительно в четырёх кафе, окружавших его»^[15]. Центральный рынок (1917) Пьера Буске был построен на месте ярмарки Касабланки 1915 года^[16]. В 1917 году Касабланка стала вторым городом в мире после Нью-Йорка 1916 года, где был принят комплексный городской план^[17].

В 1916 году, через четыре года после официального установления французского протектората, Архитекторы Прост и Альберт Лапрад разработали проект нового ville indigène (город коренного населения, медина) — теперь известного как Хубус — новой медины рядом с дворцом султана к востоку от нового центра^[7]. На земле, предоставленной Министерству по делам ислама еврейским бизнесменом по фамилии Бендахан, проектировщики попытались соединить черты традиционного марокканского города, как они его видели, с принципами города-сада и современными стандартами санитарии и городского планирования^[7].

Французский писатель Луи Томас в книге Le Maroc de 1917 рассматривал эксперимент с городским садом в новом ville indigène как потенциальную модель для приезжих из «обескровленных» стран, для каидов и пашей других городов^:163.

В 1920-х годах колониальная администрация создала квартал красных фонарей (quartier réservé) к югу от Хубуса, который стал известен как Бусбир. Он был вдохновлён Ёсиварой в Токио и управлялся частной компанией La Cressonière^[10][18][19]. Французский архитектор Альбер Лапрад сначала создал прямоугольный район с ортогональной планировкой улиц, а Огюст Каде и Эдмон Брион использовали традиционные марокканские формы, которые применились в Хубусе^[10]. Это был огороженный стеной квартал, содержащий 175 жилых домов, 8 кафе и диспансер, с регулируемым движением только через охраняемые ворота^[10]. До 700 женщин — мусульманок и евреек — жили в квартале. Колонизаторы продвигали quartier réservé среди туристов, используя восточные образы, пока он не был закрыт в 1954 году^[10].