Тема родной природы в лирике Ф. И. Тютчева

Хотя природные образы есть во многих стихах Ф. И. Тютчева, чисто пейзажной лирики у него мало. Природа в его стихах предстаёт как хаос и космос, как взаимодействие разных сил мироздания, стихий воды, огня и ветра, дня и ночи, небесных светил, гор и пр. Поэт не столько созерцает пейзажи, сколько наблюдает за стихиями природы, пытаясь осмыслить её закономерности^[1].

Одна из основных особенностей поэзии Ф. И. Тютчева — устранение различия между внешним, природным миром и человеческой душой, представление о тождестве человеческого и природного мира. Этот приём В. Я. Брюсов называл «проведением полной параллели между явлениями природы и состояниями души»^[2].

Тема природы оставалась значимой на протяжении всего творчества Ф. И. Тютчева, но в разные периоды раскрывалась по-разному. Так, в ранней лирике природа очеловечивается или обожествляется. В зрелой натурфилософской лирике она представляет собой язык символов, с помощью которого лирический герой пытается проникнуть в тайны мироздания. В поздних же стихах поэт порой сомневается, что «загадка природы» существует, и воспринимает природу как чуждый человеку и равнодушный к нему мир.

В стихотворении 1821 года «Весна. Посвящается друзьям» («Любовь земли и прелесть года…») Ю. М. Лотман отмечает условную поэтическую манеру и светлые гармонические тона. В стихотворении 1829 года «Вечер» («Как тихо веет над долиной…») прежней условности уже нет; в нём поэт создаёт лирическую зарисовку светлого вечера. В 1828 году написаны «Весенняя гроза» и «Летний вечер», в которых поэт очеловечивает явления природы^[3]. В стихотворениях «Полдень» (1829) и «Весенняя гроза» единство природы и человека поэт подчёркивает очеловеченными образами богов из античной мифологии (Геба, великий Пан и пр.), неотделимыми от природы^[4].

В стихотворении «Проблеск» (1825) уже появляются ключевые для лирики Ф. И. Тютчева антитезы земли и неба, человека и природы, смертного и бессмертия. Лирический герой печалится о том, что не может навсегда слиться с покоем и бессмертием, которое олицетворяет для него небо («И не дано ничтожной пыли / Дышать божественным огнём»).

В зрелой лирике Ф. И. Тютчева природа и внутренний мир человека настолько сливаются воедино, что во многих стихотворениях уже невозможно сказать однозначно, о природе оно или о переживаниях лирического героя: природные образы предельно очеловечены, человеческие чувства описаны с помощью природных образов («Так и в груди осиротелой, / Убитой хладом бытия, / Не льётся юности весёлой, / Не блещет резвая струя…»). В одних стихотворениях природа характеризуется как порождение хаоса, в других же (например, в стихотворении 1836 года «Не то, что мните вы, природа…») природа гармонична и наделена душой («В ней есть душа, в ней есть свобода, / В ней есть любовь, в ней есть язык…»)^[5]. Мир природы у Ф. И. Тютчева составляют символические образы времён года, ночи и дня, неба, земли и моря, мотивы пространства и хаоса. Понять таинственный язык природы, проникнуть в её суть можно с помощью символов, потому что «язык» природы — это язык символический^[4].

В стихотворении «Осенний вечер» (1830) приметы осени: «зловещий блеск и пестрота дерев», «багряных листьев томный, лёгкий шелест», «туманная и тихая лазурь» и пр. — не только картины, предстающие взору героя, но и вечные сущности мироздания, в которых герой видит смысл, некую закономерность бытия:

Та кроткая улыбка увяданья,

Что в существе разумном мы зовём

Божественной стыдливостью страданья.

В стихотворении «Весна» (1838) лирический герой словно читает язык природы, весеннего обновления. Для него признаки весны становятся призывом перестать тосковать о былом и начать, наконец, жить настоящим, ведь вся жизнь весенней природы «в настоящем разлита» и становится для героя «животворным океаном».

В стихотворении 1851 года «Смотри, как на речном просторе…» картина плывущих по реке льдин наводит героя на мысли о смерти: так же, как льдины, попадая в океан, растворяются в нём, теряя свой индивидуальный облик, так и человеческое «я» неизбежно, утратив свою индивидуальность, сольётся с «бездной роковой»^[1].

Ю. М. Лотман подчёркивает:

Тютческий пейзаж, по сути, — совсем не пейзаж, а модель мира. Детали пейзажа могут быть носителями самого разного смысла. Поэтому совершенно невозможно и не нужно делить лирику Тютчева на пейзажную, любовную и политическую. У Тютчева есть одна лирика — единая^[3].

Влияние на поэзию Ф. И. Тютчева романтического пантеизма Ф. Шеллинга проявилось в его стихах как отождествление природы и Бога^[4].

Светлые настроения, связанные с переживанием гармонии, звучат в таких стихотворениях, как «Чародейкою Зимою...» (1852) и «Есть в осени первоначальной...» (1857). В первом лирический герой замечает в природе и в человеческой душе некую тайную жизнь, скрытую от невнимательного наблюдателя, и облекает видимое в сказочные образы. «Есть в осени первоначальной…» — одно из немногих чисто пейзажных стихотворений Ф. И. Тютчева, передающих конкретно-чувственное переживание природы. Осеннее поле описывается как труженик, который отдыхает после тяжёлой работы. В стихотворении звучат мотивы непостоянства и хрупкости жизни, умиротворения и гармонии. В природе и в собственной душе лирическому герою удаётся уловить момент, когда пора цветения, молодость и связанные с ней бурные страсти остались позади, увядание и смерть где-то впереди, а в промежутке между ними возникает покой и осознание цикличности и непостоянства в мире и человеческой жизни^[6][1].

Если в стихах Ф. И. Тютчева 1830-х годов природа предстаёт одухотворённой, близкой лирическому герою («Сон на море», «Не то, что мните вы, природа…», «На мир таинственный духов…», «Святая ночь…», «О чём ты воешь, ветр ночной?..»), то в стихах 1860-х — начала 1870-х годов, таких как «Природа — Сфинкс…», «Певучесть есть в морских волнах…», «От жизни той, что бушевала здесь…», природа в разладе с человеком и противостоит ему^[7]. Так, в стихотворении «Певучесть есть в морских волнах…» (1865) человек, выделивший себя из природы, не может влиться в её гармоничное существование и называется «мыслящим тростником»^[4]

В стихотворении «Природа — Сфинкс…» поэт поднимает вопрос о загадке природы, который для него подобен религиозному сомнению. Улыбка «природы-сфинкса» загадочна для поэта, потому что неизвестно, скрывается ли за ней что-то. Сама невозможность докопаться до сути природы, ограниченность познания человека и порождает сомнения. В поздних произведениях Ф. И. Тютчев, любуясь красотой и мощью природы, вместе с тем говорит о её равнодушии к человеку. Природа вечна, а человек чувствует себя всего лишь «грёзою природы»^[2].