Невский проспект (повесть)

Черновая рукопись произведения была создана, предположительно, весной — в начале лета 1833 года, в окончательной редакции она была завершена осенью 1834 года.

Впервые повесть была опубликована в январе 1835 году во второй части сборника «Арабески. Разные сочинения Н. Гоголя» (стр. 25—98).

Гоголь готовил к печати книгу «Арабески» на протяжении 1834 года, параллельно со сборником «Миргород». При создании книги он советовался с Пушкиным. Известно, что «Невский проспект» Пушкин дважды прочёл в рукописи.

При подготовке первого собрания сочинений 1842 года Гоголь выделил из «Арабесок» три петербургские повести, в том числе «Невский проспект», и составил из них третий том повестей^[1].

Книга «Арабески» не получила признания в печати. По воспоминаниям Владимира Стасова, восприятие книги молодыми читателями существенно отличалось от публичной оценки в печати:

Скоро потом купили два томика „Арабесок“. Тут „Невский проспект“, „Портрет“ нравились нам до бесконечности, и я разделял общий восторг.

Из произведений, составивших «Арабески», «Невский проспект» был встречен рецензентами более благосклонно. Фаддей Булгарин в «Северной пчеле» (1835, № 73) отмечал, что в «Невском проспекте» «мастерски создан и развит характер живописца, характер фантастический и чудовищный, достойный воображения Гофмана» и образы остальных персонажей. Также ему понравился «эскиз главной улицы Петербурга, во всякое время дня и ночи». В качестве недостатков критик отмечал некоторую карикатурность образов, а также намекал на непочтительное отношение автора к армии^[1].

Осип Сенковский в журнале «Библиотека для чтения» (1835. Т. 9. Кн. 3) резко раскритиковал сборник, но в «Невском проспекте» нашёл немногочисленные страницы, «писанные слогом приятным, чистым и живым». По мнению критика, у Гоголя есть талант к карикатуре:

Некоторые из страниц его в шуточном роде непритворно смешны и развеселят самого угрюмого человека. Очень забавна история одного Немецкого носа, спасённого от неминуемой погибели поручиком Пироговым.

Неодобрительно высказался об «Арабесках» Степан Шевырёв, назвав петербургские повести подражательными. Однако высокую оценку «Невскому проспекту» дал Виссарион Белинский, отнеся его «к числу самых необыкновенных явлений в нашей литературе» («Молва», 1835 год, № 15). Подробную восторженную характеристику повести и персонажей он дал в статье «О русской повести и повестях г. Гоголя» («Телескоп», 1835, т. 26, № 8)^[1]:

У истинного таланта каждое лицо — тип, и каждый тип для читателя есть знакомый незнакомец. <…> Шиллер, Пискарёв, Пирогов — разве все эти собственные имена теперь уже не нарицательные?

Автор описывает Невский проспект как лучшее и самое красивое место в городе, полное разнообразной кипящей жизнью, описывает его дневной и ночной облик, так же изменяющийся час от часа, людей разных сословий, возрастов и профессий, спешащих по своим делам. Он показывает наряды и характеры прохожих.

Поручик Пирогов и его спутник — молодой художник Пискарёв идут по Невскому и обсуждают двух красавиц. Пирогову понравилась блондинка, а художнику брюнетка. Каждый пошёл за понравившейся женщиной.

Повествователь описывает такое странное явление, как петербургский художник, который запечатлевает не южную яркую красоту, а блёклые краски севера, а также нищих старух, бедных рыбаков и пр. Это люди скромные, неприхотливые и робкие, но имеющие в душе искру, способную при случае разгореться в пламя.

Пискарёв шёл за девушкой без всякой надежды на знакомство, лишь хотел посмотреть, где она живёт. Вдруг она обернулась и посмотрела на него гневно. Пискарёв продолжил её преследовать, но отдалился. Улица стала безлюдной. Девушка оглянулась, и художнику показалось, что на лице её мелькнула улыбка. Он трепетал и не верил своим глазам. Она подошла к четырёхэтажному дому, взбежала по лестнице и молча дала знак юноше следовать за ней. Он был счастлив и думал: «Но не во сне ли это всё?» Поражённый оказанным ему доверием, он готов был исполнить любое её повеление. Они вошли в неприбранную квартиру на четвёртом этаже, там были три женщины, занимавшиеся своими делами. Из другой комнаты он услышал мужской голос и женский смех. Он понял, что оказался в борделе. И хотя девушка была так же прекрасна, он бросился оттуда бежать. Оставшись дома один, он чувствовал себя так, будто нашёл и тут же потерял драгоценность. Он не мог понять, как такое небесное создание могло оказаться в обители разврата.

Вдруг в его комнату вошёл лакей в богатой ливрее и сказал, что та барыня, у которой он был сегодня, прислала за ним карету. Карета отвезла его в богатый дом. Там он увидел множество богато одетых зрителей и группу танцовщиц, среди которых одна была прекраснее всех. Протиснувшись ближе, он узнал в самой прекрасной женщине её. Когда танец окончился, она позвала его на разговор и попросила его хранить тайну. Но её отвлёк и увёл какой-то старик, и она дала знак дождаться её. Он, не в силах ждать, пошёл ей разыскивать, но тут проснулся и пожалел, что сон прервался так рано. Желая снова увидеть её, он снова и снова пытался заснуть, но видел всякую чушь. Сон сделался основной частью его жизни. Но потом его стала одолевать бессонница, и чтобы восстановить драгоценную для него возможность встречи с ней во сне, он пошёл к знакомому персиянину просить опиум. Персиянин дал, за это попросил Пискарёва нарисовать ему красавицу и его, возлежавшего рядом с ней.

Придя домой, Пискарёв принял опиум, заснул и вновь увидел её. На этот раз она сидела у окна деревенского светлого домика в простом и скромном наряде. Днём же он мучился от разрыва мечты с реальностью. Он всё время думал о ней, и она стала являться ему в каждом сне, во всё более чистом облике, потому что мысли его были по-детски чисты. Однажды он увидел её своей женой, и это был лучший сон. И тогда у него родилась идея спасти её от разврата и жениться на ней в реальности. Он нашёл тот дом, постучал, и дверь открыла она. Такая же прекрасная, сонная, она сказала, что её привезли поздно вечером и она была пьяна. Художнику было больно слышать эти слова. Но он решился, и начал с жаром проповедовать ей возврат к чистой жизни. Сказал, что он беден, но они будут вместе трудиться и не будут знать нужды. На это она сказала, что она не прачка и не швея, чтобы работать. Её подружка крикнула: «Женитесь на мне!». Художник не выдержал этого и бросился вниз по лестнице, его рассудок помутился. Он заперся дома и никого не впускал. Через неделю выломали его дверь и нашли его с перерезанным горлом. Его труп без обрядов отвезли на кладбище, даже его покровитель поручик Пирогов не пришёл его проводить.

Повествование возвращается к той точке, когда Пирогов и Пискарёв расстались и Пирогов пошёл за блондинкой. Повествователь в большом отступлении описывает средний класс офицерства, к которому принадлежал Пирогов, и общество, обычно таких людей окружавшее. Пирогов, следуя за блондинкой, пришёл в дом мастерового. Она зашла в комнату, и поручик последовал за ней. В комнате он увидел Шиллера с Гофманом, но не поэта и писателя, а жестянщика и сапожника. Они оба были пьяны и говорили на немецком, при этом Гофман держал Шиллера за нос и водил по нему ножом. Шиллер просил отрезать ему нос, потому что очень много денег он тратит на русский нюхательный табак. И Гофман уже был готов исполнить просьбу, но его остановило появление Пирогова. Шиллер разозлился и выгнал Пирогова, не проявив никакого уважения к его офицерскому чину. Однако Пирогов решил простить ему эту грубость, ведь тот был пьян, к тому же ему хотелось увидеть блондинку. И наутро он явился в этот дом снова. Блондинка встретила его сурово. Он, заигрывая с ней, сделал вид, что хочет заказать шпоры, а она позвала мужа – Шиллера. Шиллер с трудом вспомнил его. Ему было неприятно, что офицер видел его пьяным, и он, чтоб отделаться, заломил большую цену, но Пирогов согласился. Шиллеру было неудобно, и он снова пытался отклонить заказ большим сроком изготовления, но Пирогов согласился и на это.

Немка дала Пирогову отпор, и тем интереснее ему стало её добиться. Он часто спрашивал про свои шпоры. Наконец, Шиллер сделал их. Пирогов очень хвалил его работу, и тому пришлось согласиться взять следующий заказ, однако он было шокирован, что офицер, уходя, поцеловал его жену в губы. Немка была глупа, но красива, а потому глупость ей прощалась.

Шиллер был истинным немцем, расчётливым и педантичным, но даже в таком флегматике поступки Пирогова возбудили ревность. Однажды Пирогов, узнав, что по воскресеньям Шиллера не бывает дома, пришёл к немке. Ему никак не удавалось её увлечь, и он предложил танцевать. Но стоило ей поднять ножку в танце, как он схватил её начал покрывать поцелуями. В этот момент в комнату вошли пьяные Шиллер, Гофман и Кунц. Немцы схватили офицера и поступили с ним максимально нелицеприятно. Наутро Шиллер с ужасом ждал полиции. Пирогов сначала был в гневе и хотел жестоко покарать обидчиков, потом съел два пирожка и успокоился.

Повествователь рассуждает о том, как странно судьба играет людьми: никто не получает желаемого. Один что-то имеет, но не ценит, другой ценит, но не имеет. А на Невском проспекте вообще всё не то, чем кажется, особенно ночью^[2].

Художник Пискарёв воплощает тип романтика, экзальтированной натуры. Поручик Пирогов — приземлённый обыватель, бодрый и жизнерадостный. Это два противоположных типа петербуржца, однако оба они становятся игрушками иллюзорной и непредсказуемой столичной жизни. В итоге история первого заканчивается трагически, а история второго — фарсово^[3].

Пискарёв описывается как чуждый городу элемент, Пирогов же, напротив, вписан в своё общество и является его органичной частью. Различаются эти герои и в отношении к женщинам, за которыми следуют. Чистый душой Пискарёв не может даже помыслить о порочности объекта своей любви, он преследует её без надежды на взаимность. Пирогов же не сомневается в своей способность добиться женщины, и его не смущает ни её отпор, ни наличие мужа^[4].

С помощью историй главных героев Гоголь показывает суть Невского проспекта, имеющую карнавальный характер. Именно здесь сталкиваются два мира, два полюса бытия. Начавшиеся на Невском истории становятся для героев испытанием, развенчивающим их иллюзии, столкновением с неожиданной и неприятной для них стороной жизни. Для Пирогова его испытание оказалось забавной неудачей в любовном похождении, а вот для Пискарёва обернулось трагедией, разрушившей не только романтические иллюзии, но и жизнь героя. Таким образом, по словам исследователя Фан Сяожаня, Гоголь воплощает «карнавальный принцип амбивалентного мира, объединяющий возвышенное и низменное». В пространстве Невского проспекта стираются сословные и иерархические различия между прохожими; реальный мир переплетается с иллюзорным, трагическое с комическим. Здесь образы героинь претерпевают метаморфозы — одна оказывается вовсе не чистой небесной девой, а другая — вовсе не такой доступной^[5].

Алёна Скрипник сравнивает описание гуляющих по Невскому проспекту с ожившими куклами, манекенами^[6]. Создавая сцену вечернего гуляния по Невскому, писатель использует приём отождествления костюмов (или их частей) с частями тел гуляющих:

Один показывает щегольской сюртук с лучшим бобром, другой — греческий прекрасный нос, третий несёт превосходные бакенбарды, четвёртая — пару хорошеньких глазок и удивительную шляпку.

Комический эффект создаётся перечислением в одном ряду разнородных предметов^[3].

Исследователи говорят о влиянии на повесть произведений Гофмана: помимо «фантастики обыденного», отмеченной Василием Гиппиусом^[7][8], упоминают трактовку темы художника, не способного вписаться в светское общество^[9], а также сюжетные переклички с такими произведениями, как «Золотой горшок»^[10]. С «Песочным человеком» Гофмана связывают тему миражности в «Невском проспекте» («всё не то, чем кажется»)^[10]. Трактовку темы любви в повести сравнивают с пониманием любви в произведениях Гёте («Страдания юного Вертера») и Шиллера^[11].

Кроме того, в произведении отмечается влияние романа «Мёртвый осёл и гильотинированная женщина» (1829) Жюля Жанена ⁠и его же сборника «Париж, или Книга ста одного» (1832). В них тоже описывается жизнь Парижа в буднично-фантастическом ключе и поднимается тема влюблённости в падшую женщину. Опиумные сны Пискарёва могут быть отсылкой к автобиографии Томаса Де Квинси «Исповеди англичанина, употреблявшего опиум»^[3]. Рассматриваются и вероятные связи с другими произведениями^[3][1].

• 2019 — фильм режиссёра Евгении Белт «Невский проспект-300» по повести Гоголя. События перенесены в современность. Фильм состоит из чтения повести и игры актёров. В картине снимались Сергей Шнуров, Дмитрий Шагин, Александр Цыпкин и другие^[12][13].