Заколдованное место

Рукопись произведения не сохранилась, также не было найдено никаких упоминаний о нём в письмах писателя, поэтому точные даты работы над ним неизвестны. «Заколдованное место» причисляют к ранним повестям цикла «Вечера на хуторе...» на том основании, что она написана в той же сказовой манере, имеет тот же подзаголовок, что и «Вечер накануне Ивана Купала» и «Пропавшая грамота» и объединена с этими двумя повестями образом рассказчика Фомы Григорьевича — дьячка ***ской церкви. Это значит, что она была написана приблизительно в 1829—1830 годах^[1].

Впервые повесть была опубликована в Петербурге в 1832 году, во второй книжке сборника «Вечера на хуторе близ Диканьки». Во втором издании цикла и в первом томе «Сочинений» 1842 года текст произведения был перепечатан без значимых изменений^[1].

В разговоре о том, может ли человек совладать с нечистым духом, рассказчик (дьячок ***ской церкви) отстаивает мнение, что дьявольская сила может обморочить кого угодно. Он вспоминает своё детство или раннюю юность, когда был жив и крепок его дед.

Как-то раз в начале весны, когда его отец повёз в Крым табак на продажу, а он остался дома с матерью, дедом и двумя братьями. Дед засеял баштан^[2], перешёл жить в курень^[3] и взял с собой внуков, чтобы они гоняли воробьёв и сорок с баштана. Детям нравилось объедаться огурцами, дынями, горохом и пр., а деду — разговаривать с проезжавшими мимо чумаками (торговцами).

Однажды на закате дети заметили приближающихся чумаков. Дед узнал в них старых знакомых, угостил их дынями и велел внукам танцевать для гостей. Потом деду самому захотелось танцевать, он хорошо это умел и хотел похвастаться перед чумаками. Однако, дойдя в танце до одного места, он почувствовал, что не может двинуться дальше. Он начинал заново, и снова застревал на том же месте. Дед решил, что это место дьявольское, заколдованное. Он стал ругать нечистого и вдруг услышал сзади смех. Оглянувшись, он не увидел ни баштана, ни чумаков, место вокруг изменилось, но оно было не совсем незнакомым. Он узнал голубятню в огороде попа и гумно волостного писаря. Потом заметил могилку, на которой вдруг вспыхнула свечка; она вскоре потухла, но чуть подальше загорелась другая. Дед решил, что в этом месте зарыт клад. Но у него не было ни заступа, ни лопаты, поэтому он постарался запомнить место и отметил могилку, положив на неё поваленную ветку, потом вернулся домой и уснул.

На следующий день, когда наступили вечерние сумерки, дед взял заступ и лопату и пошёл искать то место, но не мог его найти. Он видел либо гумно, либо голубятню, но не находил места, откуда видно и то и другое. Потом начался дождь, и дед побежал в курень, а там ругал чёрта последними словами. На следующий вечер, проходя мимо заколдованного места, он в сердцах ударил по нему заступом и снова оказался там, где была могилка, помеченная веткой. С трудом он своротил могильный камень. Хотел понюхать табак, как вдруг кто-то чихнул над ним и забрызгал ему лицо. Дед начал копать и наткнулся на котёл. Тут птичий нос, баранья голова и медведь стали повторять за дедом каждое слово. Он увидел в темноте какую-то страшную харю, бросил котёл и хотел убежать. Но оглянулся и не увидел никакой нечисти. Он всё же решил достать котёл, с трудом его вытащил и бросился бежать с ним к дому, по дороге ему всё время казалось, что его бьют прутьями по ногам.

Дома деда уже потеряли. Мать рассказчика принесла галушек и семья поужинала без него. Мать вышла выплеснуть горячие помои и вылила их прямо на деда, который оказался в бочке. Потом дед торжественно при всех открыл котёл, ожидая увидеть там золото. Но в нём оказался только сор. С тех пор дед всех учил не верить чёрту и чуть замечал где-то неладное, сразу крестил это место. А заколдованное место он огородил и сваливал туда мусор. Потом эту землю отец сдавал в аренду, и она была плодородной, кроме того самого проклятого места, где всегда всходило «такое, что и разобрать нельзя»^[4].

• Фома Григорьевич, дьячок ***ской церкви, от имени которого ведётся повествование.
• Дед Фомы.
• Отец, мать, братья и пр.

Создавая повесть, Гоголь опирался на такие фольклорные мотивы, как добывание клада в заколдованном месте, призрачность этого клада, обман нечистой силы. Исследователи указывают на подобные мотивы в фольклорных источниках, однако отмечают, что Гоголь не опирался на них полностью, создал оригинальное произведение^[1].

Писатель называет произведение повестью, но согласно современным жанровым определениям это романтическая новелла — короткий остросюжетный рассказ^[5].

Повествование ведётся от имени дьячка Фомы, рассказчика трёх страшных историй цикла. Рассказ Фомы, в свою очередь, передаёт выдуманный Гоголем издатель — Рудый Панько, речь которого также изобилует малороссийскими словечками. По словам исследователя Василия Щукина, автор намеренно затягивает начало рассказа о нечистой силе, отвлекая внимание читателя разнообразными деталями, не имеющими отношения к сюжету. Тем более неожиданным оказывается появление заколдованного места посреди «гладкого места, которое было возле грядки с огурцами». Герой не может чётко определить, где проходит граница между миром обыденным и миром нечистой силы, просто в какой-то момент, дойдя до невидимой границы, он лишается способности танцевать дальше. Нечистая сила врывается в жизнь деда неожиданно, она коварна и он бессилен ей противостоять. Переход между двумя мирами в «Заколдованном месте» отличается от фольклорного. Дед попадает в другое пространство, но оно кажется ему «не совсем незнакомым»: он узнаёт голубятню попа и гумно писаря. Гоголь словно играет с читателем, давая ему надежду, что, раз место знакомое, с героем всё в порядке^[5].

Исследователи уделяют особое внимание художественному пространству произведения^[6][7][8]. Так, Юрий Лотман отмечает:

...В «Заколдованном месте» волшебная природа этoro «места» состоит в том, что в нём как бы пересекаются волшебный и обыденный миры. Вступивший на него получает возможность перехода из одного в другой. Эти миры очень похожи, но сходство их — лишь внешнее: сказочный мир как бы притворяется обыденным, надевает его маску^[9].

Однако в обычном мире герой не может обнаружить полное соответствие этому потустороннему пространству: он видит либо гумно, либо голубятню^[9].

Найти клад герою удаётся лишь с третьей попытки (здесь Гоголь следует сказочному принципу троичности), однако случившееся с ним «чудо» оказывается не добрым, а опасным. Гротескные инфернальные образы в кульминационной сцене выкапывания клада имеют отчасти фольклорное, отчасти литературное происхождение (вероятно, они восходят к образам, созданным немецкими романтиками). Однако даже в сцене с максимальным разгулом нечисти Гоголь смешивает страшное и смешное. Например, он по-прежнему использует просторечия, обладающие комическим звучанием: мигает какая-то харя, нос как мех в кузнице, ноздри — хоть по ведру воды влей в каждую, язык высунула и дразнит, экая мерзостная рожа и пр.^[5]

В финале нечистая сила обманула деда, но не победила его окончательно, его защитой от повторения подобной ситуации становится крестное знамение, которым он отныне осенял всё, что казалось ему связанным с нечистью, а также символическое отгораживание заколдованного места. Однако нечистая сила не покинула мир и продолжает заявлять о себе^[5]:

Засеют как следует, а взойдет такое, что и разобрать нельзя: арбуз не арбуз, тыква не тыква, огурец не огурец... чёрт знает что такое!^[4]