Москва. Вид на Кремль со стороны Замоскворечья

На полотне «Москва. Вид на Кремль со стороны Замоскворечья» Архип Куинджи изобразил панораму Кремля несколько отдалённо^[1].

В небо тёмно-синего цвета высоко взметнулась колокольня Ивана Великого. Чётко выделяются на фоне небосвода Архангельский и Успенский соборы. Сооружения эффектно выделяются полосой зелени за кремлёвской стеной, которая выписана несколько декоративно, без детализации, широкими плавными мазками^[1].

Картина пронизана лучами яркого солнца. Они падают на купола, золотя их и оставляя яркие полосы на стенах строений^[1].

Остальные здания на полотне выписаны нечётко, скорее, графически, что подчеркивает ещё больший эффект от доминантных сооружений^[2].

На переднем плане картины изображён Большой Каменный мост светло-жёлтого оттенка, широкие каменные опоры которого уходят в глубину серо-зелёной речной глади^[2].

Очень органично вплетаются в композицию произведения пятна не закрашенного грунта^[1].

Глядя на картину, зритель понимает, что художник, создавая её, любовался красотой Кремля. Для того, чтобы подчеркнуть красоту и величие ансамбля, Куинджи внёс в пейзаж элементы декоративности, насыщенной цветовым разнообразием^[1].

Современники Архипа Куинджи отмечали, что в некоторых работах художника можно было увидеть некоторые признаки изобразительного фольклора.

«Куинджи вовсе не упрощает свое искусство, обратясь к народному творчеству. Он остается профессионалом, лишь ориентирующимся на народное сознание, и нисколько не стилизует изображение. Куинджи видоизменяет свою живопись, вносит новые пластические принципы, до него как будто не встречаемые: это начало декоративизма. Его декоративизм пластически органичней. В основе его лежит натура. Она источник цветовой гармонии», — писал об Архипе Куинджи советский и российский искусствовед Виталий Манин^[2].

Искусствоведы, анализируя картину Куинджи «Москва. Вид на Кремль со стороны Замоскворечья», отмечали, что на полотне не Кремль является главным, а уникальная, яркая и сверкающая игра света^[3]. Куинджи называли величайшим мастером света. Глядя на его полотна, зрители чувствуют магическую силу изображённого на них света, который превращает написанный автором пейзаж в некое волшебное и таинственное пространство.

«Куинджи — художник света. Свет — очарование, и сила света, и его иллюзия были его целью. Конечно, вся суть этого явления заключалась в самом Куинджи, в его феноменальности, личной врожденной оригинальности. Он слушал только своего гения — демона…», — писал Илья Репин в «Воспоминаниях»^[4].