Зима. Оттепель

На полотне изображена лесная поляна, засыпанная снегом, который начал подтаивать^[1].

На переднем плане полотна изображено дерево. В картине Куинджи изобразил эффект «срезанного кадра». Зритель видит лишь нижнюю часть ствола, ветви и верхушка дерева уходят за верхнюю границу полотна. Автор прибегнул к этому приёму для того, чтобы ярче и живее показать те детали пейзажа, которые подчёркивают замысел автора. Зритель видит, что возле основания дерева снег довольно сильно подтаял, превратившись в небольшую прозрачную лужицу. Сквозь тонкий слой воды в лужице виден блеск льда на дне^[1].

Художник выписал почти с детальной точностью и лужицу подтаявшего снега вокруг дерева, и ствол дерева, покрытый бугристой корой с крупными трещинами, шероховатостями, узелками.

Вокруг дерева зритель видит мокрые, вялые листья, опавшие с дерева осенью. Из-за оттепели снег на поляне просел, стал рыхлым и влажным. Тонкие веточки кустиков и прошлогодняя трава точёными тёмными силуэтами выделяются на потемневшем снегу^[2].

На дальнем плане изображён лес. Лесной массив художник изобразил без детализации, узкими плавными мазками. Деревья растут очень густо, сквозь их ветви лишь кое-где просвечивается небо.

Опустившийся низко над землёй небосвод имеет почти такой же бело-серый оттенок, как и подтаявший снег на поляне. Глядя на полотно, можно почувствовать прохладный воздух, пропитанный сыростью и запахом влажных деревьев^[2].

Картина написана очень лаконично, с минимальным набором палитры. Каждый мазок автора, каждый штрих на полотне несут смысловую нагрузку, чтобы более полно и откровенно передать зрителю авторский замысел^[1].

Картина очень атмосферная. От неё веет ожиданием скорой весны, которая уже начала своё наступление на зиму вот такими оттепельными моментами. Несмотря на то, что с наступлением вечерней поры прозрачная лужица вокруг дерева вновь покроется льдом, а снежный наст затвердеет от мороза, глядя на пейзаж, понимаешь, что весна уже не за горами и совсем скоро полностью вступит в свои права^[2].

Современники Куинджи отмечали, что он был настоящим художником. Истинный, настоящий художник тем и отличается от других людей, что способен увидеть рассеянную вокруг красоту, разглядеть прекрасное в самом обычном предмете и дать возможность зрителю увидеть это чудо, сделав его достоянием всех^[1].

Искусствоведы считали, что для современников Архипа Куинджи, его картины были настоящим откровением, поскольку полностью отвечали царившему в обществе желанию новизны. Русский живописец Иван Крамской писал, что творения Куинджи «ошеломляюще новы», и магнетизм картин Архипа Куинджи заключается не только в его уникальном таланте передавать игру света и палитры на своих полотнах.

«Сами по себе луна и солнце — не предмет для живописи. Но, глядя на такие картины, я могу сделаться лучше, добрее, здоровее», — писал Крамской^[1].

Известный искусствовед Александр Демченко подчёркивал, что в своих произведениях Архип Иванович показывал зрителю «нечто неожиданное, исключительное».

«Совершенно новый и особый тип представлений о мире природы выдвинул в своих пейзажах Архип Куинджи. Он словно задался целью показать в привычном для глаза соотечественника нечто неожиданное, исключительное. И ему удавалось поразить своих современников. Нечто особенное непривычное Куинджи мог высветить в любом пейзаже. Этого он добивался благодаря использованию необычайно ярких красок, резких цветовых контрастов и исключительно интенсивных цветовых эффектов», — писал известный искусствовед Александр Демченко^[3].

А советский и российский художник-монументалист Константин Фокин в своей работе «Размышления о русской пейзажной живописи» писал, что пейзажи Архипа Куинджи «наполнены пантеистической одухотворённостью жизни природы, дающей витальные силы человеку, вселяющие в него желание жить не просто в природе, но в согласии с ней, творчески относясь к её дарам, как художественным ценностям»^[4].