Закат в степи на берегу моря

Картина «Закат в на берегу моря» Архипа Куинджи относится к числу «полыхающих» полотен художника. Склонность Куинджи изображать солнечный свет в работе над этим произведением проявилась полностью^[1].

Работа отличается уникальной градацией красочной палитры, которая свойственна полотнам художника. Каждая деталь, изображённая на полотне, кажется тщательно продуманной автором.

На полотне изображены широкие просторы бескрайней степи. Над нею полыхает небосвод, состоящий из всевозможных переливов закатных красок — жёлтой, оранжевой, алой, багровой. По прозрачному, высокому небу плывут облака багряного цвета, края которых горят рубиновым огнём^[1].

Алые лучи солнца отражаются в море, отчего морская гладь кажется сине-золотой.

Степь изображена эпически, без детализации, широкими, плавными мазками. Автор не ставил перед собой цель показать степь с фотографической точностью. На полотне художник передал большей частью то настроение, которое растворено в природе на фоне уходящего дня. Именно по этой причине зритель, глядя на полотно, в полной мере ощущает прохладу вечернего воздуха, солоноватую свежесть моря и горьковато-терпкий, густой запах степных трав^[1].

Полотно композиционно является лаконичным и построено на отчётливом контрасте цветов и оттенков^[2].

Пейзаж вызывает тихую меланхолию и лёгкую грусть, которую невольно испытывает каждый человек, став свидетелем заката, говорящего о безвозвратном угасании очередного дня.

Серия «Закатов», которым посвящено большое количество картин Куинджи, словно символизирует завершение декоративных исканий художника. «Закаты» Куинджи признаны одной из самых ярких и красочных страниц в творческом наследии Архипа Ивановича^[2].

Искусствоведы отмечают, что «Закаты» Архипа Куинджи являются метафорически выраженной сутью природных явлений. Полотна художника, посвящённые закатам, написаны с редкой и уникальной цветовой экспрессией. В том и отличие Архипа Куинджи от его товарищей по цеху, художников-передвижников, что он не придаёт важного значения «видовому» смыслу. Создавая свои произведения, Архип Иванович часто прибегает к повтору, варьированию тем и мотивов, декоративно-нарочитом подчёркивании смысловой нагрузки, которую он вкладывает в картину^[2].

Изображая закаты, Куинджи ищет такие живописные наполнения, которые помогают передать романтической восприятие природы одновременно правдиво и поэтично^[2].

Русские художники-живописцы, являющиеся современниками Архипа Куинджи, отмечали, что в пейзажной живописи он был гениальным мастером, способным изображать на своих полотнах необыкновенный свет так, как не удавалось никому из его собратьев по кисти.

«В сфере пейзажной живописи Куинджи был гениальный художник… Свет — очарование и сила света, его иллюзия — были его целью. Конечно, вся суть этого явления заключалась в самом Куинджи, в его феноменальности, личной врождённой оригинальности. Он слушал только своего гения-демона. Но гений его был в полной гармонии с общим брожением, и он инстинктивно сливался с общей пульсацией новых требований и от искусства. Общее настроение интеллигенции того времени, особенно под влиянием проповедей Стасова, жаждало во всём новых откровений; время было бурное… И в нашем искусстве ощущалось страстное желание нового вида, новой дороги. Старая — с гением-завершителем К. Брюлловым — была пройдена и развенчана даже. Настроение ожидания созрело. И в половине семидесятых годов, как серп молодого месяца, впервые заблестел на нашем небе новый гений…», — писал Илья Репин^[3].

А Иван Крамской, отдавая дань Архипу Куинджи, как величайшему мастеру, умеющему наполнять свои произведения чарующим магнетизмом, писал, что работы художника «ошеломляюще новы», и магнетизм картин Архипа Куинджи заключается не только в его уникальном таланте передавать игру света и палитры в своих работах.

«Сами по себе луна и солнце — не предмет для живописи. Но, глядя на такие картины, я могу сделаться лучше, добрее, здоровее», — писал Крамской^[4].

Известный российский искусствовед Александр Демченко в своей работе «Эпоха постромантизма — магистрали художественного творчества» писал, что Архип Куинджи смог показать зрителю «нечто неожиданное, исключительное».

«Совершенно новый и особый тип представлений о мире природы выдвинул в своих пейзажах Архип Куинджи. Он словно задался целью показать в привычном для глаза соотечественника нечто неожиданное, исключительное. И ему удавалось поразить своих современников. Нечто особенное непривычное Куинджи мог высветить в любом пейзаже. Этого он добивался благодаря использованию необычайно ярких красок, резких цветовых контрастов и исключительно интенсивных цветовых эффектов», — писал известный искусствовед Александр Демченко^[5].