Пугачёв, Емельян Иванович

Пугачёв родился в станице Зимовейской Донской области (ныне Котельниковский район Волгоградской области). В советской исторической литературе особо подчёркивалось, что за сто лет до рождения Пугачёва в Зимовейской родился другой предводитель широкого казачьего выступления — Степан Разин. Год рождения Пугачёва документально не установлен. В 1774 году Пугачёв в ходе показаний следователю Маврину в Яицком городке говорил: «от роду мне 32 года». На следствии в Москве обер-секретарь Степан Шешковский также записал: «считает себе тридцать третей год». При этом известно, что, будучи в бегах, при получении паспорта на форпосте Добрянском Пугачёв заявил о том, что ему 40 лет. Этот же возраст он указал при аресте после первой своей поездки к яицким казакам в 1772 году. Большинство историков всё же, сопоставляя различные вехи биографии Пугачёва с историческими событиями, пришли к выводу, что датой его рождения следует считать 1742 год^[5][6].

Емельян был младшим сыном в семье донского казака Ивана Пугачёва и его супруги Анны Михайловны. Пугачёвы жили в Зимовейской издавна, свою фамилию унаследовав от прозвища деда Емельяна по отцовской линии — Михаила Пугача. Старший сын Дементий отделился от семьи рано, с началом своей службы. Старшие сёстры Ульяна и Федосья также покинули дом после своего замужества. Как указывал на допросе сам Пугачёв, семья его принадлежала православной вере, как и большинство казаков черкасской (малороссийской) станицы Зимовейской, населённой выходцами с Украины, коренное население которой было православным, в отличие от большинства яицких и многих верхнедонских и среднедонских казаков, придерживающихся в те времена старообрядчества^[7]. До поры Емельян помогал семье по хозяйству, «боронил за отцом землю», а в 17 лет был записан на казацкую службу вместо своего отца, ушедшего в отставку. Через год после начала казачьей службы Емельян женился на Софье Недюжевой, казачке станицы Есауловской^[8][9].

Уже через неделю после свадьбы Емельян был включён в команду казаков, направленную в Пруссию. Участвовал в Семилетней войне 1756—1763 годов, со своим полком состоял в дивизии графа З. Г. Чернышёва. Походный атаман донских полков полковник Илья Денисов взял Пугачёва к себе в ординарцы. За три года службы в Пруссии Емельян побывал в Торуне, Познани, Кобылине, участвовал в ряде сражений, избежав каких-либо ранений. Один раз, во время ночной тревоги, он упустил одну из лошадей, принадлежавших Денисову, за что был наказан плетьми^[10][11].

Со смертью Петра III войска были возвращены в Россию. С 1763 по 1767 год Пугачёв проходил службу в своей станице, где у него в 1764 году родился сын Трофим и в 1768 году — дочь Аграфена. В перерыве между рождениями детей Пугачёв был командирован в Польшу с командой есаула Елисея Яковлева для поиска и возвращения в Россию бежавших старообрядцев. Как показывал Пугачёв на допросах позднее, он с казаками регулярно участвовал «в партиях, где месяц, где два, и потом возвращался паки в дом свой»^[11].

С началом русско-турецкой войны в 1769 году Пугачёв в команде полковника Ефима Кутейникова в офицерском звании хорунжего 2-й сотни был направлен к Бендерам^[12]. При взятии Бендер 16 (27) сентября 1770 года под командованием генерала Петра Панина отличился и хорунжий Пугачёв. После отвода войск на зимние квартиры в Елисаветград в 1771 году Пугачёв заболел («…и гнили у него грудь и ноги»)^[13]. Полковник Кутейников направил его на Дон в составе команды из ста казаков для замены лошадей. По причине болезни Пугачёв не мог вернуться обратно, поэтому он нанял замену — «Глазуновской станицы (на реке Медведице) казака Бирюкова, коему он за то дал 2 лошади с сёдлами, саблю, бурку, зипун синей, харч всякой и денег 12 рублёв». Проболев дома с месяц, Пугачёв по совету станичных стариков отправился в Черкасск проситься в отставку. Станичный атаман Трофим Фомин выписал Емельяну для этой цели паспорт^[14].

Прибыв в Черкасск в первой половине июля 1771 года, Пугачёв остановился на квартире матери своего полкового друга. Войсковой дьяк Колпаков, который рассматривал просьбу, в отставке Пугачёву отказал, предложив лечиться в лазарете. Подумав, Пугачёв от лазарета отказался и предпочёл лечиться самостоятельно — «на своём коште». Во время лечения он три дня прикладывал к ногам баранье лёгкое и ему полегчало^[13]. После отказа в отставке, он попросил разрешение у атамана Ефремова и направился повидать свою сестру Феодосию с зятем Симоном Павловым в Таганрог, где последний проходил службу. В разговоре с зятем Пугачёв узнал, что тот с несколькими товарищами устал и хочет бежать со службы, в которой они попали в положение солдат, а не казаков. Обсудив возможные направления побега («На Русь? На Прусь? В Запорожскую Сечь?»), сочли наилучшим отъезд в Терское семейное войско, где казакам якобы воли было больше. Пугачёв не только вызвался помочь зятю и его товарищам, но и сам изъявил желание перебраться с ними на Терек. По уговору, сестра Федосья испросила для себя с детьми паспорт на поездку в Зимовейскую. Симон Павлов с товарищами должны были бежать неделей позже, так чтобы подозрения не пали на Пугачёва. Но уже на пятый день Симон с тремя другими беглецами догнал Пугачёва неподалёку от Черкасска. По словам Пугачёва, он был весьма раздосадован, так как столь скорый отъезд давал основания для подозрений, что он способствовал побегу^[15].

Прибыв в Зимовейскую, таганрогские беглецы временно укрылись в степи, Федосья с детьми отправилась погостить к свёкру, а Емельян Пугачёв объявил дома о своём желании отправиться на Терек вместе с зятем. Как показывала позднее на допросах супруга Емельяна Софья, они с его матерью бросились ему в ноги, умоляя отказаться от этой затеи. Согласившись с доводами жены и матери, Пугачёв в ходе очередной встречи объявил Симону Павлову об отказе ехать с беглецами на Терек, но согласился помочь переправить их через Дон на лодке на «ногайскую сторону». Павлов с товарищами начали упрекать и уговаривать Емельяна, тот для виду согласился, но переправив их за Дон в семи верстах от Зимовейской и высадив из лодки, отправился обратно домой, где пробыл более месяца, продолжая самостоятельное лечение^[16].

После неудачной попытки бегства на Терек Пугачёв с товарищами вернулся в Зимовейскую станицу, где был арестован и заключён в станичную избу. Пробыв в заключении два дня, он бежал и скрывался в окрестностях станицы до зимы. 12 (23) декабря 1771, простившись с женой Софьей, Пугачёв переправился на запретный берег Дона^[17].

В середине января 1772 года он прибыл в станицу Ищёрскую, откуда был направлен к атаману Терского семейного войска П. Татаринцеву в станицу Дубовскую. В реестре казаков Пугачёв был записан женатым (супруга указана как Прасковья Фоминишна). Однако служба на Тереке оказалась недолгой: волжские и донские казаки, переселённые на Терскую линию, были недовольны условиями службы^[18].

В феврале 1772 года казаки станиц Ищёрской, Галюгаевской и Наурской решили направить делегацию с жалобой в Военную коллегию; Пугачёв вызвался хлопотать об их нуждах. Получив 25 рублей, 28 (8) февраля 1772 он отправился в путь, но при выезде из Моздока был задержан. 2 (13) февраля 1772 Пугачёв бежал из-под стражи, подговорив караульного солдата Венедикта Лаптева^[19].

Вернувшись в Зимовейскую, Пугачёв был выдан женой станичным властям и отправлен под конвоем в Чирскую станицу. Атаман розыскной команды Федотов предложил решить дело за взятку в 100 рублей; Пугачёв занял 50 рублей у старшины Карпа Денисова, но Федотов, испугавшись огласки, отказался от сделки^[20].

По дороге в Черкасск в Цимлянской станице Пугачёв встретил сослуживца Лукьяна Худякова, который взял его на поруки. Версии дальнейших событий расходятся: по словам Пугачёва, Худяков отпустил его; по версии Худякова — Пугачёв обманул его сына и сбежал. Так или иначе, Пугачёв вновь оказался вне закона, направившись к поселениям раскольников на реке Койсухе^[21].

Выдавая себя за старовера, Пугачёв через старообрядца Каверина попал на хутор к Осипу Коровке. Тот посоветовал отправиться в Бендеры, где, по слухам, определяли места для возвращавшихся из Польши старообрядцев. В Стародубском монастыре старец Василий проинструктировал Пугачёва, как получить «билеты на поселение»: через слободу Ветку явиться на пограничный Добрянский форпост. Прибыв на форпост, Пугачёв представился коменданту майору Мельникову своим подлинным именем и был направлен в карантин^[22].

В карантине Пугачёв познакомился с беглым солдатом Алексеем Логачёвым; вместе они устроились на подработку к купцу-староверу Кожевникову. 1 (12) августа 1772 Пугачёв получил паспорт с направлением на поселение в Малыковскую волость на Волге. Кожевников снабдил его хлебом в дорогу и передал привет игумену Филарету, главе старообрядческой общины на Иргизе^[22].

Получив паспорта, Пугачёв вместе с Логачёвым отправился по старообрядческой дистанции, посетив деревню Черниговку (к староверу Каверину), хутор Осипа Коровки, станицу Глазуновскую (к казаку-староверу Андрею Кузнецову). Прибыв в Малыковку, они вскоре отправились в Мечетную слободу к игумену Филарету. В ноябре 1772 года они поселились в старообрядческом скиту Введения Богородицы, где услышали о недавних волнениях в Яицком войске^[23].

Филарет, влиятельная фигура в старообрядческой общине на Иргизе, сочувственно высказывался о восстании яицких казаков. По показаниям Пугачёва (данным под пыткой в Пензе в октябре 1774 года), игумен поддержал идею назваться спасшимся Петром Фёдоровичем: «Яицкие казаки этому поверят, потому что ныне им худо жить… только им покажись». Большинство историков считают, что идея самозванства возникла у Пугачёва спонтанно лишь в ходе первой поездки в Яицкий городок^[24][25].

Через Филарета Пугачёв устроился у Степана Косова, затем нанялся сопровождать крестьянина Семёна Филиппова в поездку за рыбой в Яицкий городок. На Таловом умёте (постоялый двор отставного солдата Степана Оболяева по прозвищу Ерёмина Курица) Пугачёв расспросил хозяина о настроениях в городке; Оболяев свёл его с казаками Григорием и Ефимом Закладновыми, которые рассказали о событиях восстания 1772 года и желании казаков уйти «в Астрабад». Пугачёв, называя себя купцом, заговорил об уходе к некрасовцам на Кубань, обещая деньги^[26].

11 (22) ноября 1772 в Яицком городке Пугачёв остановился у участника восстания Дениса Пьянова. В ходе бесед Пьянов упомянул слухи о «царицынском Петре III»; в ответ Пугачёв неожиданно заявил: «Я-де вить не купец, а государь Пётр Фёдорович, я та-де был и в Царицыне, та Бог меня и добрыя люди сохранили, а вместо меня засекли караульного солдата»^[26][27].

Прожив в городке с неделю, Пугачёв договорился вернуться к зимнему багренью (традиционной рыбной ловле), когда все казаки соберутся вместе. На обратном пути, продав рыбу в Малыковке, 8 (19) декабря 1772 он был арестован по доносу Филиппова, заявившего властям о призывах Пугачёва бежать за Кубань^[28][29][30].

Пугачёва направили для следствия в Симбирск, где он сознался, что он беглый донской казак, но отрицал призывы к побегу. Из Симбирска его отправили в Казань, где 23 (4) января 1773 на допросе у генерал-губернатора Я. Л. Брандта дело сочли незначительным. По окончании следствия Пугачёва приговорили к наказанию плетьми и каторге в Сибирь; конфирмация пришла из Петербурга 23 (3) июня 1773. В мае 1773 года, во время перестройки тюрем, Пугачёв сговорился о побеге с купцом Парфёном Дружининым и солдатом Григорием Мищенковым. 18 (29) мая 1773 план осуществили, подпоив караульного. В начале августа 1773 года Пугачёв добрался до Талового умёта, на постоялый двор Степана Оболяева^[31].

Яицкие казаки, ранее пользовавшиеся широким самоуправлением, в XVIII веке попали под давление петербургских властей: была отменена выборность атаманов и старшин, что привело к расколу войска на «старшинскую» и «войсковую» партии. Накопившиеся противоречия в январе 1772 года вылились в открытое восстание, подавленное карательной экспедицией генерала И. А. Фреймана. В июле 1773 года зачинщикам был объявлен приговор: 16 казаков приговорены к каторге и клеймению, 38 с семьями сосланы в Сибирь, 31 отправлен в действующую армию, на остальных наложен крупный денежный штраф, усилившее имущественное расслоение и недовольство^[32].

В этих условиях слухи о «добром царе Петре Фёдоровиче» быстро распространялись среди казаков войсковой стороны, скрывавшихся на хуторах и в старообрядческих скитах^[33].

Кратковременное появление Пугачёва в Яицком городке и на Таловом Умёте в ноябре-декабре 1772 года вызвало большой резонанс. В июле 1773 года, после побега из казанской тюрьмы, Пугачёв вновь оказался на Таловом Умёте, где открылся казаку Оболяеву как «Пётр Фёдорович», заявив, что приехал освободить яицких казаков от разорения^[34].

По совету Оболяева Пугачёв связался с Григорием Закладновым, который оповестил верных казаков в Яицком городке. Вскоре на Таловой Умёт прибыли Денис Караваев и Кувшинников, которым Пугачёв устроил «царскую аудиенцию». Казаки жаловались на разорение и старшинские обиды, попросили письменный указ — так возникла необходимость в грамотном секретаре^[35].

В течение нескольких дней Пугачёв с казаками обсуждал планы выступления: требовались знамёна, материалы для похода, «письменный указ». Пугачёв отправился в Мечетную слободу искать грамотного человека, но был опознан; 16 (27) августа 1773 монахи Пахомиева скита попытались его задержать. Оболяев дал себя арестовать, Пугачёв бежал на Таловой Умёт, где его ожидали Денис Караваев, Максим Шигаев, Иван Зарубин-Чика и Тимофей Мясников^[36][37].

На этой встрече Пугачёв вновь показал «царские знаки». Позднее на допросах Мясников утверждал, что они произвели на него мистическое впечатление, но Шигаев и Зарубин признавали, что знали о подлинном происхождении Пугачёва (донской казак), однако решили поддержать легенду: «хоша ты и донской казак, только мы уже тебя за государя признали, так тому и быть»^[38][39].

На хуторе Кожевникова и на Усихе продолжилась подготовка: казаки привезли 12 старых войсковых знамён, хранившихся с 1772 года, закупили материалы для новых. К Пугачёву прибыл грамотный Иван Почиталин для составления указов. Комендант Яицкого городка подполковник И. Д. Симонов, узнав о самозванце, отправил две команды для его захвата^[36].

28 (8) сентября 1773 Пугачёв переехал на хутор Толкачёв. 3 (13) сентября 1773 Т. Мясников в Яицком городке неосторожно упомянул место укрытия «государя». 4 (15) сентября 1773 последовал донос, был арестован Караваев, Симонов отправил в степь розыскные команды. 5 (16) сентября 1773 Пугачёва предупредили; к этому времени костяк заговорщиков составили Пугачёв, Чика-Зарубин, В. С. Коновалов, Почиталин, Кожевниковы, В. Я. Плотников, Кочуровы, Мясников, Д. С. Лысов, К. И. Фофанов и другие; в городке их ожидали Шигаев и Я. Почиталин^[36][37].

Почва для восстания была готова: недовольство казаков, волнение крестьян после отобрания земель у монастырей, движение среди горнозаводских рабочих. Немногие верили, что Пугачёв — Пётр III, но все пошли за ним. Скрывая безграмотность, он не подписывал манифесты; сохранился его «автограф», имитирующий письменный документ, о котором он говорил, что написано «по-латыни»^[40][41].

К вечеру 16 сентября 1773 года на хуторе братьев Толкачёвых у Бударинского форпоста собралось около 40 яицких казаков, калмыков и татар. Был зачитан указ к Яицкому войску, составленный Почиталиным; Пугачёв его не подписал, объяснив, что до прибытия в Петербург не может подписывать государственных бумаг^[42].

17 сентября отряд в 60 человек двинулся к Яицкому городку; к 18 сентября его численность выросла до ~200 человек. После неудачного штурма 19 сентября Пугачёв с войском двинулся вверх по Яику, взяв по пути Илецкий городок и ряд крепостей Яицкой линии (Рассыпную, Нижнеозёрную, Татищеву, Чернореченскую). Офицеры, как правило, оказывали сопротивление и подвергались казни, казаки переходили на сторону восставших^[43].

5 октября 1773 года Пугачёв подошёл к Оренбургу; началась осада, продлившаяся до середины марта 1774 года. Губернатор Рейнсдорп укрепил валы и рвы, отказавшись от активных вылазок из-за риска перехода казаков и солдат к мятежникам^[44].

С наступлением холодов лагерь восставших переместился в Бердскую слободу, где в доме казака Ситникова оборудовали «Золотую палату» — стены обклеили золотой фольгой; именно этот интерьер изображён на картине В. Г. Перова «Суд Пугачёва»^[45]. В течение осады Пугачёв лично участвовал в обучении артиллеристов и наводке орудий, что отмечали на допросах его сподвижники^[46].

В конце января 1774 года Пугачёв лично возглавил штурм Яицкого городка, где заперся правительственный гарнизон. 1 февраля в Петропавловской церкви состоялась его свадьба с Устиньей Кузнецовой, дочерью отставного казака; венчание проходило под именем «Петра Фёдоровича» и «императрицы Устиньи». Священники, совершившие обряд, после подавления восстания были лишены сана^[47].

19 февраля восставшие заложили мину под Михайло-Архангельский собор; взрыв разрушил колокольню, но гарнизон под командованием капитана А. П. Крылова (отца баснописца) отбил приступ^[44].

С назначением командующим А. И. Бибикова правительственные войска перешли в наступление. 22 марта произошло сражение у Татищевой крепости, после чего Пугачёв с сотней гвардии покинул крепость; 1 апреля — бой у Сакмарского городка, ещё одно поражение^[44].

Пугачёв отошёл к Ташле, затем на заводы Белой (Воскресенский, Белорецкий), где пробыл до 1 мая 1774 года. Смерть Бибикова вызвала разногласия среди генералов (Голицын, Щербатов), что дало восставшим передышку^[48].

5-6 мая восставшие штурмовали Магнитную крепость (Пугачёв ранен в руку); 20 мая взята Троицкая крепость, но наутро лагерь атаковал генерал Деколонг, рассеяв основные силы^[44].

К казакам присоединились башкиры под командованием Салавата Юлаева, однако 3 и 5 июня подполковник И. И. Михельсон нанёс мятежникам поражения^[44]. 10 июня Пугачёв вступил в Красноуфимск, затем взял Осу, 22-27 июня — заводы на Каме (Рождественский, Воткинский, Ижевский).

12 июля восставшие взяли Казань; Пугачёв освободил из Казанской секретной комиссии 415 человек, среди них — свою первую жену Софью с детьми (Трофим, Аграфена, Христина), содержавшихся под надзором с 17 марта 1774 года^[46].

15 июля произошло окончательное поражение под Казанью; армия восставших переправилась на правый берег Волги. Большая часть башкир с Салаватом Юлаевым вернулась к Уфе, где боевые действия продолжались до ноября 1774 года^[44].

Несмотря на то, что с Пугачёвым оставалось не более 2000 казаков, города Среднего Поволжья встречали его торжественно. 23 июля жители Алатыря встретили его «с хлебом и солью, попы — с крестами»; Пугачёв велел освободить колодников, выпустить казённое вино, раздавать соль безденежно^[49].

24 августа (5 сентября) 1774 года И. И. Михельсон разбил мятежников у Чёрного Яра.

После поражения в битве у Солениковой ватаги Е. И. Пугачёв с остатками своего войска бежал вдоль Волги на юго-восток и к вечеру 25 августа переправился с правого берега Волги в 20 верстах выше Чёрного Яра сначала на один из волжских островов, а с него — на левый берег Волги. Переправившись, Е. И. Пугачёв повёл отряд на восток, перешёл Ахтубу, на левом берегу которой было устроено совещание о дальнейших действиях. Пугачёв предлагал пойти вниз по Волге к Каспийскому морю, а оттуда пробираться скрытными дорогами на Украину, к запорожским казакам, или в Турцию, подобно некрасовцам, либо уйти в Башкирию или в Сибирь.

Он не знал об уже сложившемся к этому времени в его отряде заговоре казацких полковников, решивших в обмен на Пугачёва получить от правительства помилование. Обсуждение заговора началось в середине августа, в нём приняли участие И. А. Творогов, Ф. Ф. Чумаков, И. П. Федулёв и ещё полтора десятка яицких казаков. Они наотрез отказались от любых предложений Пугачёва и в свою очередь предложили двигаться в сторону Узеней. Отряд двинулся к Узеням кружным путём: сначала вверх по течению Ахтубы, затем левым берегом Волги до Николаевской слободы напротив Камышина, оттуда на юго-восток к озеру Эльтон, а с Эльтона на северо-восток к Узеням. 8 сентября остановились у Большого Узеня. Здесь заговорщики бросились вязать Пугачёва, пока остальные казаки отряда находились в отдалении.

На пути к Яицкому городку Пугачёв дважды предпринимал попытки к бегству, но неудачно. При приближении к Яицкому городку Творогов и Чумаков выехали вперёд для обсуждения условий сдачи, встреченный ими поисковый отряд сотника Харчева доставил Пугачёва в Яицкий городок 15 сентября. В тот же день был проведён первый его допрос, на следующий день ещё один^[50]. Следователь Маврин выяснил детали биографии Пугачёва, детали хода восстания и планы в его завершающей части. Проводя допрос, Маврин отметил в донесении начальнику секретных комиссий генерал-майору П. С. Потёмкину, что Пугачёв держался с большим достоинством и мужеством. Позднее прибывший в Яицкий городок генерал-поручик А. В. Суворов лично допросил самозванца 17 сентября, а 18 сентября сформировал и возглавил отряд для конвоирования Пугачёва в Симбирск. Для перевозки была изготовлена и установлена на двухколёсную арбу тесная клетка, в которой Пугачёв не мог выпрямиться и хотя бы расправить тело.

Пушкин так описывает встречу Суворова и Пугачёва: «Суворов с любопытством расспрашивал славного мятежника о его военных действиях и намерениях…»^[51] Военное искусство Пугачёва было Суворову любопытно. Но досталась ему роль конвоира. Суворов везёт Пугачёва в Симбирск, куда должен был приехать граф Панин.

Пугачёв сидел в деревянной клетке на двухколёсной телеге. Сильный отряд, при двух пушках, окружал его. Суворов от него не отлучался. В деревне Мостах (во ста сорока верстах от Самары) случился пожар близ избы, где ночевал Пугачёв. Его высадили из клетки, привязали к телеге вместе с его сыном, резвым и смелым мальчиком, и во всю ночь Суворов сам их караулил.

Когда Суворов вёз Пугачёва в Симбирск, у него случайно нашли в нательной одежде четыре зашитых червонца «на чёрный день». Историк Д. Л. Мордовцев, комментируя этот эпизод отмечает, что Пугачёв отличался редким бескорыстием, не ставил перед собой целей обогащения и не преследовал корыстных мотивов, иначе бы возил с собой не четыре зашитых червонца, а сундуки серебра и золота, которое раздавалось им людям по широте душевной направо и налево^[52].

Пугачёв отличался двойственностью натуры и сентиментальностью, равнодушно наблюдая сцены казни и истребления десятков дворян, иной раз мог расчувствоваться до слёз. С ним, находившимся в это время под караулом в Симбирске, беседовал академик П. И. Рычков, сын которого погиб от рук пугачёвцев в Симбирске в минувшем году, оба плакали^[53].

В Симбирске Пугачёва допрашивали в течение 2—6 октября командующий карательными войсками генерал-аншеф граф П. И. Панин и начальник секретных комиссий генерал-майор П. С. Потёмкин. Здесь впервые к Пугачёву применили пытки, в результате которых он оговорил себя и знакомых ему раскольников в наличии давних планов восстания. Позднее на следствии в Москве эти оговоры были опровергнуты. Вместе с тем и под пытками Пугачёв не признал, что к восстанию могли быть причастны иностранные государства или кто-либо из заговорщиков-дворян^[54].

26 октября Пугачёва отправили из Симбирска в Москву, конвой сопровождался ротой пехоты с несколькими пушками. Утром 4 ноября конвойная команда доставила Пугачёва в Москву, где он был помещён в подвале здания Монетного двора у Воскресенских ворот Китай-города. Вместе с Пугачёвым в Москву для проведения генерального следствия были доставлены все оставшиеся в живых пленённые участники восстания и все лица, упомянутые Пугачёвым на предыдущих допросах. Следствие велось особой следственной комиссией Тайной экспедиции Сената, главными в составе которой были московский губернатор генерал-аншеф князь М. Н. Волконский, обер-секретарь Тайной экспедиции С. И. Шешковский и генерал-майор П. С. Потёмкин. Императрица Екатерина II живо интересовалась ходом следствия, указывая направления, в которых должны вестись допросы. Она же была обеспокоена донесениями об ухудшении здоровья главных подследственных, передав послание следователям: «Весьма неприятно бы было её величеству, если бы кто из важных преступников, а паче злодей Пугачёв от какого изнурения умер и избегнул тем заслуженного по злым своим делам наказания, тем более, что П. С. Потёмкин по приезде в Москву гораздо слабее его нашёл против того, каков он из Симбирска был отправлен».

По окончании следствия манифестом Екатерины II от 19 декабря 1774 года был определён состав суда. Судьями были назначены 14 сенаторов, 11 «персон первых трёх классов», 4 члена Синода и 6 президентов коллегий. Наблюдать за проведением процесса был назначен генерал-прокурор А. А. Вяземский. Первое заседание суда состоялось 30 декабря в Тронном зале Кремлёвского дворца. Были оглашены и рассмотрены результаты следствия. 31 декабря утром в суд был доставлен Пугачёв. Стоя на коленях, он ответил на заготовленные вопросы о признании своих преступлений, после чего суд принял решение: «Емельку Пугачёва четвертовать, голову воткнуть на кол, части тела разнести по четырём частям города и положить на колёса, а после на тех местах сжечь». Вместе с Пугачёвым к четвертованию был приговорён и А. Перфильев. Ещё три человека — М. Шигаев, Т. Подуров и В. Торнов были приговорены к повешению, а И. Зарубин — к отсечению головы, причём Чику-Зарубина должны были казнить в Уфе, осаду которой он вёл. При этом члены суда духовного звания (Самуил, епископ Крутицкий, Геннадий, епископ Суздальский, архимандрит Новоспасского монастыря Иоанн и протопоп Преображенского полка Андрей), хотя и согласились с приговором, но воздержались от подписания окончательного его текста («сентенции»), так как приговором предусматривалась смертная казнь, а «поелику мы духовного чина, то к подписанию сентенции приступить не можем»^[55].

Приговор был приведён в исполнение 10 (21) января 1775 на Болотной площади. По рассказам современников (переданным, в частности, в пушкинской «Истории Пугачёва»), палач имел тайное указание от Екатерины II сократить мучения осуждённых, и Пугачёву с Перфильевым сначала отсекли головы и лишь потом четвертовали. Стоя на эшафоте, Пугачёв крестился на соборы, кланялся на все стороны и говорил: «Прости, народ православный, отпусти мне, в чём я согрешил перед тобой… прости, народ православный!» Через несколько минут отрубленная палачом голова была показана народу и оказалась на спице, остальные части тела — на колесе. Казнь Перфильева была последним официальным четвертованием в России.

После казни Пугачёва все его родственники сменили фамилию на Сычёв, станица Зимовейская переименована в Потёмкинскую.

Первую жену Пугачёва Софью Дмитриевну и детей Трофима, Аграфену и Христину, а также вторую жену — Устинью Петровну (Кузнецову) приговорили к содержанию в Кексгольмской крепости^[56][55].