Дионисий Ареопагит

Nрадиция почитания фигуры, известной под именем Дионисия Ареопагита, в христианстве является неоднородной. Ключевыми источниками информации о его биографии и почитании, а также о том, является ли он одним лицом со святым Дионисием Парижским или разными, выступают три житийных текста.

В произведении «Мученичество святых Дионисия, Рустика и Елевферия» (известном как Первое Житие; начало VII века), авторство которого приписывается святителю Венанцию Фортунату, святой Дионисий показан как человек апостольских времён, однако его личность не отождествляется с Дионисием Ареопагитом.

Во второй половине VIII века в Риме (вероятно, в монастыре святых Стефана, Сильвестра и Дионисия) были созданы агиографические сочинения, посвящённые Дионисию Ареопагиту. Среди них — так называемое Третье Житие, в котором повествование о Дионисии Ареопагите объединяется с историей мученической кончины святого Дионисия в Паризиях. Этот житийный текст вскоре был переведён на греческий язык и получил распространение в Византии даже раньше, чем на Западе. Составитель Третьего Жития использовал в своей работе «Мученичество…», приписываемое святителю Венанцию Фортунату.

Решающий вклад в формирование единой традиции внёс аббат монастыря Сен-Дени Гилдуин, который в 30-х годах IX века составил Пространное Житие Дионисия Ареопагита (известное как Второе Житие), объединив в нём все известные ему легенды о святом^[1]. Гилдуин предпринял попытку свести в единое целое разрозненные данные из различных источников, включив в Житие и сведения об авторе корпуса «Ареопагитик». В составленное Гилдуином Житие вошли как данные древних авторов (Евсевий Кесарийский, Руфин Аквилейский, святители Амвросий Медиоланский, Венанций Фортунат), так и заимствования из более поздних источников. Основой для труда Гилдуина послужило Третье Житие Дионисия Ареопагита, в котором святой был отождествлён с первым епископом Паризиев. Гилдуин закрепил отождествление новозаветного Дионисия Ареопагита и святого Дионисия, почитаемого в Паризиях.

Среди прочих источников Мартиролог Узуарда, помещая памяти под 3 и 9 октября, указывает, тем самым, что существовал лишь один епископ Дионисий Афинский — Дионисий Ареопагит, принявший страдание в Паризиях. Однако Древний (Малый) Римский Мартиролог (середина IX века) различает Дионисия Ареопагита (3 октября) и Дионисия «в Паризиях» (9 октября).

В научной литературе принято различать личность Дионисия Ареопагита и Дионисия Парижского. Тем не менее отождествление Дионисия Ареопагита и Дионисия Парижского, сформировавшееся в церковной традиции Запада и Востока к IX веку, продолжает сохраняться в календарях всех современных православных Церквей. Несмотря на серьёзную критику этого отождествления, в том числе в католических научных кругах, официально Римско-католическая Церковь в своей богослужебной практике, а именно в Римском бревиарии, также придерживается традиции отождествления^[2].

Согласно Деяниям святых апостолов, апостол Павел во время своей проповеди в Афинах был приведён в Ареопаг (примерно в 51 году). После произнесённой им речи «некоторые… мужи, пристав к нему, уверовали; между ними был Дионисий Ареопагит и женщина, именем Дамарь, и другие с ними» (Деян 17:34). Ареопаг представлял собой верховный суд Афин, чьё влияние распространялось на всю Элладу. Его решения считались имеющими священный характер. В эпоху римского господства компетенция ареопага в сфере религии и нравственности оставалась непоколебимой. Члены ареопага должны были быть гражданами Афин в третьем поколении по обеим линиям, обладать значительным состоянием, иметь знатное происхождение и отличаться доблестью. Исходя из этого, византийские и западные авторы делали вывод о знатном афинском происхождении Дионисия Ареопагита (прп. Максим Исповедник, Гильдуин). Однако анонимный константинопольский монах-акимит (середина VI века), подписавший сочинения именем Кесария Назианзина, брата святителя Григория Богослова, утверждал о фракийском происхождении Дионисия Ареопагита^[2].

В Деян 17.34 наряду с Дионисием Ареопагитом упоминается Дамарь (или Дамарида, Δάμαρις). В более поздней церковной традиции Дамарь известна как супруга Дионисия Ареопагита, что объясняется двойным значением греческого слова γυνή (и «женщина», и «жена»). Вероятно, эта традиция была известна уже святителю Иоанну Златоусту, который писал о том, что даже в Афинах, центре языческих суеверий, апостол Павел «обратил Дионисия Ареопагита с женой»^[3]. Святитель Амвросий, епископ Медиоланский, прямо называл Дамарь женой (uxor) Дионисия Ареопагита. Преподобный Максим Исповедник понимал текст Деян 17.34 как рассказ об обращении Дионисия Ареопагита и членов его семьи^[2].

Евсевий Кесарийский в своей «Церковной истории» (начало IV века) со ссылкой на послание к афинянам священномученика Дионисия, епископа Коринфского (II век) сообщает, что Дионисий Ареопагит был первым епископом Афин^[4]. Евсевий называет ещё двух епископов Афинских — мученика Публия (Пувлия) и Кодрата. Он не утверждает прямо, что Дионисий Ареопагит был поставлен в епископы Афин апостолом Павлом, но явно подразумевает это. В латинской версии «Церковной истории», созданной Руфином Аквилейским (конец IV века), это уточнено. Древнее церковное Предание о поставлении апостолом Павлом Дионисия Ареопагита в епископы зафиксировано также в «Апостольских постановлениях» (конец IV века)^[5].

Традиция почитания Дионисия Ареопагита получает развитие с появлением корпуса богословских сочинений «Ареопагитики» (рубеж V и VI веков)^[6], автор которого, возможно, для придания значимости сочинению отождествил себя со святым Дионисием, сподвижником апостола Павла, и включил фрагменты «собственного» жизнеописания, послужившие в дальнейшем источником для различных Житий Дионисия Ареопагита. В 7-м послании^[7], представленном как письмо священномученику Поликарпу Смирнскому, автор рассказывает, что в юности в поисках высшей мудрости он отправился с другом по имени Аполлофан в Египет и там в городе Гелиополь наблюдал затмение солнца, случившееся вопреки всем законам природы. Тогда Дионисий Ареопагит и его спутник сочли это знамением некоего таинственного события. Впоследствии став христианином, Дионисий Ареопагит узнал от апостола Павла о дне и часе Крестной смерти Спасителя и о тьме, наставшей в это время по всей земле. Сопоставив это со своими воспоминаниями о затмении в Гелиополе, Дионисий Ареопагит понял, что это и было то необыкновенное явление^[2].

В сочинении «О Божественных именах»^[8] автор от имени Дионисия Ареопагита называет своим наставником в богословии священномученика Иерофея, епископа Афинского, с которым они якобы присутствовали при Успении Пресвятой Богородицы. Эти сведения нашли отражение в рассказе Синаксаря Константинопольской Церкви (конец X века) о священномученике Иерофее, где этот святой представлен как член Ареопага и первый епископ Афин (что противоречит сведениям Евсевия Кесарийского). Представление о присутствии Дионисия Ареопагита при Успении Пресвятой Богородицы отразилось также в сочинениях более поздних авторов^[2].

Самые ранние сведения о почитании святого Дионисия в Паризиях содержатся в Житии Геновефы (Женевьевы; древнейшая сохранившаяся версия — редакция B, начало VII века). В Житии сообщается, что в конце V века по инициативе преподобной Геновефы была построена базилика в селении Катуллиак (на месте позднейшего монастыря Сен-Дени), где пострадал и был погребён некий святой Дионисий с товарищами Рустиком и Елевферием, жителями Паризиев^[9]. В Житии святой Дионисий не назван епископом Паризиев; священнический сан его спутников не уточнён. В Галльской редакции Мартиролога блаженного Иеронима (около 595 года) святой Елевферий назван пресвитером, а Рустик — диаконом^[2].

Епископом Паризиев святого Дионисия называет только святитель Григорий Турский в «Истории франков» (конец VI века)^[10]. Он сообщает о прибытии из Рима в Галлию при императоре Деции (середина III века) семи епископов-миссионеров. «Мученичество святых Дионисия, Рустика и Елевферия» (т. н. Первое Житие; начало VII века) приписывается святому Венанцию Фортунату, епископу Пиктавия (совр. Пуатье; конец VI века). В «Мученичестве…» говорится, что Дионисий был миссионером, отправленным в Галлию священномучеником Климентом, епископом Римским.

Франкский король Дагоберт I (король Нейстрии и Бургундии в 629—638/9) повелел построить на могиле святого Дионисия новую базилику и учредил при ней общину клириков. Мощи Дионисия и его спутников были открыты и помещены в богатую гробницу. Почитание святого Дионисия приобрело тесную связь с династией франкских королей Меровингов. В 754 году папа Стефан II совершил коронацию Пипина Короткого в монастыре Сен-Дени, подчеркнув преемственность его власти от династии Меровингов. Этот акт окончательно связал культ святого Дионисия с легитимацией королевской власти во Франкском государстве^[2].

Иконография Дионисия Ареопагита начала складываться относительно поздно, в основном после формирования единой агиографической традиции в IX веке. В византийском искусстве он изображается в соответствии с чином епископа: в архиерейском облачении (фелони, иногда в полиставрии), с омофором, в руках держит Евангелие. Согласно его иконографии, сложившейся к концу иконоборческого периода, он обычно изображается с тёмными волосами с проседью и заострённой бородой средней длины. Одно из ранних единоличных изображений Дионисия Ареопагита было представлено на несохранившейся мозаике в тимпане наоса собора Святой Софии Константинопольской (около 878 года). Изображение Дионисия Ареопагита сохранилось в диаконнике кафоликона монастыря Осиос Лукас (30-е годы XI века)^[2].

На Западе, особенно во Франции, получила распространение иконография «кефалофора» — святого, несущего свою отсечённую голову. Этот образ основан на легенде, содержащейся в Третьем Житии, согласно которой после казни Дионисий Ареопагит поднялся, взял в руки отсечённую голову и прошёл с ней до места будущего монастыря Сен-Дени. В западноевропейском искусстве единоличные фронтальные изображения Дионисия Ареопагита-епископа столь же распространены, как и изображения Дионисия Ареопагита в молитвенном предстоянии, ставшие популярными с XVI—XVII веков^[2].

В историографии утвердилось различение трёх основных фигур, слившихся в средневековой традиции: новозаветного Дионисия Ареопагита, автора корпуса «Ареопагитик» (Псевдо-Дионисия) и святого Дионисия Парижского. Критика отождествления этих персонажей началась ещё в эпоху Возрождения, но особенно усилилась в XIX веке с развитием историко-критического метода.

Научный консенсус относит создание «Ареопагитик» к рубежу V—VI веков, что не позволяет приписывать их авторство новозаветному персонажу. Что касается Дионисия Парижского, то большинство исследователей считают его историческим миссионером III века, чья деятельность была впоследствии спроецирована на более известную фигуру ученика апостола Павла^[6].

Тем не менее отождествление этих трёх фигур, сложившееся в церковной традиции Запада и Востока в IX веке, сохраняется в литургической практике и церковных календарях. Этот феномен демонстрирует механизмы формирования агиографической традиции, в которой историческая достоверность зачастую уступала место богословской и политической целесообразности^[2].