Стефан Сурожский

Реконструкция жизненного пути святителя носит условный характер из-за противоречивости агиографической традиции и насыщенности её текстов общими местами и риторическими вставками. Согласно житиям, Стефан происходил из Каппадокии, из селения Моривас (вариант Воривас); рано приобщился к чтению Священного Писания и после смерти родителей оказался в Константинополе. Здесь патриарх Герман I рукоположил его сначала во диакона, затем во пресвитера. Позднее Стефан удалился в монастырь на Вифинском Олимпе^[1][2].

Избрание на Сугдейскую кафедру жития описывают как событие, в котором решающим оказалось «указание» свыше: при разногласиях относительно кандидатур ангел сообщает патриарху о Стефане, пребывающем в монастыре. Несмотря на сопротивление самого подвижника, он был поставлен и отправлен к месту служения на «императорских кораблях». Согласовать сведения из житий между собой довольно проблематично. Армянская версия связывает избрание Стефана на Сугдейскую кафедру с правлением Феодосия III и патриаршеством Германа I, что вступает в напряжение с иными возрастными указаниями и датами интронизации патриарха. Существует предположение, что автор или редактор жития сознательно «сдвигал» датировку, стремясь убедить читателя, что рукоположение и поставление святителя произошло до начала иконоборческого периода, тогда как фактически получение им кафедры может относиться скорее ко времени императора Льва III^[1].

Исторический фон служения осложняется тем, что Сугдея как городской центр формируется лишь во второй половине VII века, и существование в начале VIII века уже сложившейся епархии в столь «молодом» городе вызывает вопросы. Подчёркивается также «пограничный» характер Сугдеи как пространства вне устойчивого имперского контроля и под властью хазар, при смешанном населении, где наряду с христианами присутствовали языческие группы: хазары и адыги^[1][5].

Сообщения о миссионерской деятельности святителя в древнерусской версии оцениваются критически: указывалось на текстовые заимствования из переводных памятников и слабую историческую конкретику, тогда как греческая версия излагает этот период преимущественно риторически; при этом армянская версия сохраняет краткое свидетельство о проповеди среди паствы^[1][6].

В эпоху иконоборческого кризиса жития помещают Стефана в контекст конфликта с императорской властью. В период патриарха Анастасия и правления Льва III Исавра он оказался в Константинополе, где был заключён в темницу Нумеры^[1]. Освобождение епископа связывается с ходатайством императрицы Ирины, дочери хазарского правителя, что может свидетельствовать о способности святителя устанавливать отношения с хазарской элитой, которая ходатайствовала о нём через императрицу^[1].

Дальнейшие сведения о втором периоде служения в Сугдее изложены неравномерно: древнерусская версия ограничивается формулой о «пасении стада» учением, тогда как армянский текст дополняет это наставлениями о вере в Святую Троицу и ободрением паствы в «трудные времена», хотя конкретные события, стоящие за этими словами, неясны^[3][2].

В обоих основных вариантах жития присутствует мотив отношений святителя с хазарским тарханом Георгием (Юрием). Армянская версия разворачивает повествование шире: Стефан убеждает тархана без страха явиться к хазарскому правителю, предсказывает обстоятельства, связанные с браком, и ставит условием последующих событий строительство храма во имя Святой Троицы^[1].

Смерть святителя датируется 15 декабря; в армянском житии уточняется, что на момент кончины Стефану было 70 лет, из которых 35 лет он занимал епископскую кафедру. Погребён святитель был в сугдейской церкви Святой Софии, которая и стала центром его почитания^[1].

Житийная традиция фиксирует круг чудес, связанных со Стефаном: два прижизненных и три посмертных (по древнерусской и армянской версиям). К числу посмертных относится исцеление слепца Ефрема у тела святителя, а также рассказ о разорении Сугдеи «варварским» вождём по имени Пролис или Бравлин, его наказании и последующем исцелении после возвращения награбленного и крещения. Идентификация Бравлина с историческим лицом затруднительна; допускается, что мотив структурно сопоставляется исследователями с позднейшими легендами о крещении князя Владимира в Херсонесе^[1][2][7]. Ещё одно чудо связывается с исцелением «царицы Анны» в пути между Херсоном и Керчью после явления святителя и принесения даров к его гробнице. Попытки отождествления этой Анны с историческими персонажами сталкиваются с хронологическими трудностями и с географическими деталями рассказа; высказывается мысль, что сюжет мог сложиться позднее, когда южнокрымское пространство между Херсоном и Керчью оказалось в составе империи, а Сугдея поддерживала особенно тесные связи с Константинополем. В таком случае именно концом X — началом XI века можно объяснять создание греческого прототипа сохранившихся версий на основе более раннего текста^[1].

Ранние следы литургического почитания святителя в греческой традиции связываются с Сугдейским синаксарем, где упоминание относится к началу XIII века. Древнерусская служба святителю, сохранившаяся в рукописях, требует специального исследования; отмечается риторическая игра со значением имени Стефан («венец»), что допускает наличие греческого оригинала или знакомство составителя с греческой традицией. Молитвенные обращения в службе (просьбы защитить город от «сынов Агари», оградить от «безбожных варваров») могут отражать позднесредневековые реалии и интерпретируются как возможный отклик на угрозы татарских набегов XIV века. К этому времени Стефан стал восприниматься как признанный покровитель Сугдеи, а его мощи и облачение стали главными городскими святынями; одновременно его почитали и как заступника в пути, что позволяло культу распространяться вместе с торговыми связями жителей города^[1].

Отмечается роль купеческой среды в расширении почитания святителя и возможность формирования древнерусской версии Жития и службы в самой Сугдее в XIV веке, вероятно, в русской купеческой колонии. В этом контексте объясняется и указание в житийном рассказе на «новгородское» происхождение князя Бравлина. Также указывается на местное почитание князей-страстотерпцев Бориса и Глеба, принесённое в Крым русскими, что косвенно подтверждает устойчивость русских религиозных связей региона^[1][8].

Предполагается, что в период монгольских набегов XIII—XIV веков храм Святой Софии был разрушен, а мощи святителя утрачены^[1]. Существуют сведения о наличии частицы мощей Стефана в Лондоне, в кафедральном соборе Сурожской епархии Русской православной церкви^[9]. В 1856 году был основан Кизилташский мужской монастырь во имя святителя Стефана Сурожского близ современного Судака; обитель была закрыта в 1923 году, а затем восстановлена^[10].