Воронежская синтаксическая школа

В 1960—1970-е годы Игорь Павлович Распопов определил основные новаторские для того периода направления исследований. Их базовые положения разрабатывались на материале русского языка, однако имели ценность и для общей теории синтаксиса. В 1980-х — начале 1990-х годов Анатолий Михайлович Ломов разработал функционально-семантическую классификацию русских простых предложений, также имевшую высокое общесинтаксическое значение. Семантико-функциональная систематизация была продолжена во второй половине 1990-х годов на материале сложных предложений. В 2000-е годы синтаксисты-исследователи под руководством А. М. Ломова защитили кандидатские диссертации по сопоставительному анализу сложных предложений. Сам А. М. Ломов популярно изложил основы своей теории в вышедшем в 2004 году словаре-справочнике «Русский синтаксис в алфавитном порядке»^[3][1].

Параллельно велись частноязыковые исследования в рамках отдельных рабочих групп: семантико-функциональное изучение синтаксиса русского языка, включая анализ сущности сравнения на материале поэтических текстов (публикации Е. А. Правды), исследование свойств второстепенного сказуемого во французском языке (монография Е. А. Алексеевой «Природа сказуемого: грамматика vs семантика» (2017) и другие работы), разработка лексически ориентированного синтаксиса английского языка (исследования Т. М. Чирко и Т. М. Ломовой), на основе которой были созданы учебные пособия^[1].

Игорь Павлович Распопов начинал научный путь под руководством А. Н. Гвоздева, влияние которого помогло ему переосмыслить синтаксическое наследие и предложить ряд решений ключевых проблем синтаксической науки. В Воронеже Распопов преподавал и создавал свои наиболее значимые работы на протяжении четырнадцати лет^[1].

Распопов был первопроходцем в исследовании актуального членения предложения и значительно углубил концепцию Пражского лингвистического кружка, связанную с этим понятием: в 1984 году им была защищена докторская диссертация «Актуальное членение и коммуникативно-синтаксические типы повествовательных предложений в русском языке»^[4]. Распопов активно выступал с критикой редукционистских подходов в синтаксисе, механистического представления о таких фундаментальных единицах, как словосочетание и предложение, а также их непоследовательного различения, вызванного односторонним усвоением положений А. А. Шахматова, в частности его тезиса о том, что синтаксис изучает (рядоположенные) словосочетание и предложение^[5]. Параллельно Распопов сформулировал концепцию минимальной информационной достаточности структурной модели простого предложения, предложив включать в её состав необходимый для смысловой полноты второстепенный член^[6]. Ключевой задачей синтаксиса учёный называл выявление сущности предложения, его внутренней организации. Господствовавшая в то время в грамматике теория предикативности не предлагала решения этого вопроса^[1].

Отталкиваясь от критического осмысления традиционных синтаксических учений, Распопов изложил и аргументировал целый комплекс идей, которые в дальнейшем стимулировали развитие как основанной им научной школы, так и отечественной и мировой синтаксической мысли. К таким идеям можно отнести^[1].

1. Понятие «предложение» как центральное в синтаксисе. Другие синтаксические единицы рассматривались либо как его внутренние компоненты, либо как результат реализации его внешних, валентностных свойств.
2. Последовательное гносеологическое разграничение двух онтологически связанных аспектов предложения — конструктивного и коммуникативного. Конструктивный подход описывает предложение как синтаксическую конструкцию, которая отличается от словосочетания завершённостью и функциональной целостностью ряда входящих в неё форм слов. При этом главной отличительной чертой предложения является его коммуникативная функция. На уровне конструктивного состава действуют морфосинтаксические категории (например, падеж). Конструкция, которая образуется функционально-синтаксическими позициями, составляет основу коммуникативно-синтаксического уровня, при переходе на который она видоизменяется с помощью специальных категорий-трансформаторов (модальность, предикативность). На коммуникативном уровне предложение обретает свой статус в полной мере; здесь функционируют многокомпонентная категория модальности, категории целевого назначения и связанная с актуальным членением категория коммуникативной перспективы^[7]. Как отмечал А. М. Ломов, такой поаспектный анализ предложения до Распопова был осуществлён лишь Ш. Балли, который выделил диктум и модус^[8].
3. Значимость лексико-семантического фактора для конструктивно-синтаксического аспекта предложения. Лексемы, занимающие определённые функционально-синтаксические позиции и принадлежащие к конкретной части речи или лексико-грамматическому классу, обладают различными наборами проективных свойств. Важность учёта семантики Распопов отмечал в связи с функционально-синтаксическим потенциалом словоформ, многофункциональностью падежа, в связи с категорией залога, находящейся на границе с лексикой, категорией модальности (которая связана с лексическим значением сказуемого), а также в связи с вариативностью синтаксической ориентации и иерархией функционально-синтаксических позиций (также определяется лексико-семантическими характеристиками сказуемого)^[9]. Утвердившаяся позднее дифференциация предложения и высказывания даёт возможность утверждать, что различные аспекты высказывания как лексически наполненной модели предложения в речи неизменно находились в фокусе внимания Распопова.

Выводы Распопова об устройстве и функционировании предложения сыграли важную роль в начавшейся в 1970-е годы семантизации синтаксиса, а также в развитии учения о коммуникативном аспекте синтаксической семантики (А. М. Ломов, И. А. Мельчук, У. Чейф), его выделении и признании^[1].

Единомышленником Распопова был ученик основательницы Воронежской лингвистической школы В. И. Собинниковой, аспектолог и синтаксист, русист Анатолий Михайлович Ломов. С его именем связано становление нового направления — семантико-функциональной синтаксической систематики. Новаторский вклад Ломова в контексте развития отечественного синтаксиса позднего советского периода проявляется в следующих аспектах^[1].

1. Ломов распознал момент смены лингвистических парадигм и последовательно обосновал становление новой, номинативно-прагматической парадигмы, которую различные лингвисты именуют функциональной, коммуникативной, прагматической, ономасиологической или антропоцентрической. В рамках синтаксической науки Ломов развил идеи Н. Д. Арутюновой о синтаксической номинации. Ломов подчёркивал, что новая парадигма зиждется на трёх основах: теории номинации, теории референции и теории речевых актов^[10]. В рамках языкознания нового поколения Ломов разрабатывал семантико-функциональный подход к анализу морфологии и синтаксиса. Этот подход предполагал гносеологическое движение от значения к форме. Это стало продолжением традиции Распопова в двух направлениях: Ломов, с одной стороны, подобно Распопову, предложил альтернативу формальному подходу в синтаксисе, с другой — распространил коммуникативно-синтаксический аспект предложения на семантику высказывания, выделив в ней номинативный и прагматический компоненты.
2. Ломов полагал, что для дальнейшего развития синтаксиса как науки необходимы новые идеи, которые позволили бы разрешить накопившиеся проблемы. Таким новым оказалось забытое старое: Ломов обратил внимание на экзистенциальную теорию М. И. Каринского, который в начале XX столетия обосновал двучленную структуру предложения: константный экзистенциальный компонент (идея существования) и переменный (одно- или двучленный) субстанциональный компонент (идея сущего)^[11]. Тем самым Ломов предложил семантическое толкование понятий одно- и двусоставности, что повлекло таксономическое перераспределение классов односоставных предложений, ранее выделявшихся на формальной основе. Определённо-личные, неопределённо-личные и обобщённо-личные предложения «выведены из числа односоставных и рассматриваются как двусоставные с нестандартным (имплицитным) выражением подлежащего. Единое понятие безличных предложений расчленено, и соответственно различаются односоставные процессные и односоставные признаковые»^[12]. Принципиальная двучленность суждения, свойственная логике Аристотеля и заставлявшая лингвистов искать разрешения её противоречия с фактом существования односоставных предложений, была тем самым преодолена.

На этой основе Ломов приступил к созданию иерархической семантико-функциональной классификации простых предложений, идеи которой нашли воплощение в его книге «Типология русского предложения». Наряду с традиционным делением на одно- и двусоставные предложения учёный предложил выделять предметные, признаковые и процессные типы предложений^[1].

Сформировавшаяся концепция по своей сути является сильно-семантической (устанавливающей связь между языковыми единицами и внеязыковой действительностью), что относит её к числу редких лингвистических теорий. Сам Ломов говорил о построении идеографической классификации (слабо-семантической, основанной на «ментальных» значениях и интенциях говорящего) как о перспективном продолжении его теории. Среди подобных работ справедливо отметить теорию функционального синтаксиса А. Мустайоки^[1].

Когда типология простого предложения была сформирована, Ломов вышел на новый уровень анализа и совместно с Р. Гусманом Тирадо разработал классификацию сложноподчинённых предложений, а также предложил новую интерпретацию бессоюзных сложных конструкций. Изучив отношения между придаточной и главной частями, они выделили два типа придаточных: автосемантичные и синсемантичные. Исходя из характера семантической связи придаточного предложения с главным, система русских сложноподчинённых предложений получила новую классификацию: все известные ранее типы классифицируются на сложноподчинённые только с автосемантичным придаточным, только с синсемантичным придаточным, а также допускающие определённый вариант связи придаточного предложения с главным^[13]. В этом случае функционально-семантический принцип выступает альтернативой формальным подходам^[1].