Византийская фортификация

К началу I тысячелетия Римская империя охватывала практически всё Средиземноморье и значительную часть Европы. Примерно в правление императора Октавиана Августа (27 до н. э. — 14) римская оборонительная политика приняла консервативный характер, сосредоточившись на сохранении завоёванных территорий. Армия была преобразована, и большая часть легионов была перемещена к границам. В результате была создана огромная цепь приграничных гарнизонов, известная как лимес. В каждом отдельном случае применение той или иной оборонительной технологии определялось соображениями экономической целесообразности. В большинстве случаев оптимальным выбором было строительство стен с рвами и башнями^[1]. Римские укрепления того периода были простыми полевыми базами, без сооружений активной обороны, назначением которых была поддержка войсковых операций. Во времена Римской республики военные лагеря строились преимущественно квадратными в плане, что, как считалось, было наиболее удобно с точки зрения обороны. Они не предназначались для длительной обороны, и только на востоке, где империи противостоял серьёзный противник — Персия — ситуация была несколько иной^[2][3]. Как отмечает немецкий археолог Х. фон Петриковиц, фортификация востока Римской империи и Африки значительно отличается от западноевропейской римской фортификации^[4].

Внутренние сооружения римских крепостей располагались в центре укреплённой области, на равном расстоянии от стен. В начале I века начался переход к прямоугольно планировке с выделением трёх частей: претентура (praetentura), центр и ретентура (retentura). На некотором расстоянии от стен выкапывались рвы и устраивались земляные насыпи. При Августе и его предшественниках появилась специальная фортификационная комиссия, представлявшая императору на утверждение проекты крепостей. При строительстве крепости над воротами устанавливалась надпись с именем императора, в правление которого произошло строительство, а также указывались должностные лица, непосредственно отвечавшие за выполнение работ. Подробно принципы фортификации излагаются во второй книге трактата Витрувия. Согласно археологическим данным, в городских укреплениях и военных лагерях использовалось три типа башен: круглые, квадратные и многоугольные. Башни зачастую выступали за периметр стен^[2]. В середине I века земляно-деревянные крепости начали сменяться каменными. Характерной особенностью лагерей со времён Траяна стало расположение башен с внутренней стороны укреплений. При императоре Адриане (117—138) было построено множество лагерей и сторожевых башен по всей территории империи^[5]. Тенденцией первой половины II века стало постепенное выдвижение наружу башен у ворот, тогда как промежуточные и угловые всё ещё располагались внутри стен^[5]. Выступающие башни давали лучший обзор и позволяли защититься от подкопов. Первоначально квадратной формы, в позднеримский период башни стали чаще круглой, полукруглой или многоугольной формы. Полукруглые башни было проще строить, и они известны со времён Августа; в Западной Европе круглые башни получили распространение при Константине Великом^[6]. Получивший широкое распространение тип скруглённых (U-образных) башен был известен уже при Марке Аврелии и Луции Вере. Такие же укрепления продолжили строить в III—IV веках, и построенные при Диоклетиане крепости в Египте мало отличались от крепостей в Сирии, Палестине или дунайских провинций^[7][8]. Однако, как отмечает британский археолог Арнольд Лоуренс, не все известные в Европе типы башен встречаются в Азии и Африке^[9].

В период стабильного существования империи Рим больше не нуждался в стенах для своей защиты. Новые обнесённые стенами города появлялись в северо-западных провинциях, но на востоке городские укрепления не строились, а те, что были построены в эпоху эллинизма приходили в упадок^[10][3]. Ранняя историография для региона восточного Средиземноморья временем возобновления фортификационной деятельности называла, как правило, правление императора Валериана I (253—260), когда готы и герулы начали разорять города Балкан и Малой Азии. Хотя для таких утверждений не было убедительных доказательств, исследователи конца XIX — начала XX веков не видели иного объяснения тому факту, что на строительство стен шли, преимущественно, обломки статуй и храмов. По их мнению, только страх перед варварскими ордами мог заставить римлян разрушать свои святыни^[11][12]. По эпиграфическим данным в 260-е годы были отремонтированы стены многих провинциальных столиц^[13]. В настоящее время военная опасность и повсеместный упадок в течение периода «кризиса III века» в качестве единственной причины сооружения укреплений подвергается сомнению. Были выявлены многочисленные случаи, когда возводимые стены не соответствовали непосредственным оборонительным потребностям и являлись, скорее, предметами монументального искусства. С тех пор, как оборонительные армии переместились к границам империи, ранее созданные городские стены утратили свой защитный и обрели символическое значение разделителя внешнего и внутреннего пространства города^[14]. Ряд исследователей рассматривали стены в контексте символизма императорской власти, требующей дополнительного утверждения в эпоху политической нестабильности^[15]. Примерами такого рода считаются избыточно декорированные стены галло-римских городов, например, стены Ле-Мана^[16]. В относительно мирный период первой половины IV века стены, целиком сложенные из сполий, получил Афродизиас. По мнению американского археолога Питера Де Стеблера (Peter D. De Staebler), в отсутствие явной военной угрозы, отдать приказ разрушать могилы местные власти могли только ради подтверждения статуса города^[11][12]. Наличие укреплений повышало престиж городов и причиной их появления могло быть также повышение статуса города, как у Никомедии, ставшей столицей империи при Диоклетиане^[17][18].

Одной из главных тенденций в архитектуре начиная со второй половины III века стала потребность в обеспечении защиты городов^[19]. По-видимому, одной из первых, в конце 260-х годов, мощные стены получила Никея. Стены, чья высота достигала 9 метров, на равномерном расстоянии разделялись выступающими башнями, между парами которых помещались ворота. Вероятно, на вершины башен устанавливались катапульты^[20][21]. U-образные башни 8—9 метров диаметром находятся на расстоянии 60—70 метров друг от друга, внутри сложены из скреплённого раствором бутового камня и полностью облицованы кирпичом^[22]. В Афинах новые стены, превратившие Акрополь в крепость, были построены незадолго до нападения герулов в 267 году. В значительной части стена опирается на фундаменты древних построек и включает в себя стою Аттала. Для облицовки афинской стены использовались преимущественно сполии, и зачастую можно идентифицировать строения, из которых они были взяты. В середине IV века при императоре Юлиане (либо в VI веке при Юстиниане) стены Валериана были реконструированы, следующий импульс фортификации в Греции придали землетрясение 375 года и поражение при Адрианополе в 378 году^[23]. Согласно легенде, достигнутый результат произвёл огромное впечатление на вождя вестготов Алариха в 396 году и заставил того искать примирения с афинянами. Археологические данные выявили некоторые разрушения в районе Агоры, что указывает на имевшие место осады^[24][25].

Длинные стены, которыми при Диоклетиане обзавелась Никомедия, значительно пострадали из-за мощного землетрясения 358 года^[27]. Кладка небольшой сохранившейся их части демонстрирует разнообразие использованных строительных приёмов с использованием грубо обработанного камня и кирпича^[28]. Нарративные источники не позволяют проследить дальнейшую судьбу стен, и уже в конце XIX века русские путешественники не могли отделить византийские укрепления византийского периода от османских^[29]. Обширная программа фортификации Фессалоник проходила в несколько этапов. Древнейшей является внутренняя часть 8-километровых городских стен. Датировка стен представляет проблему. По-видимому, их строительство было начато в связи с варварскими нашествиями середины III века, а в конце того же века при Галерии, либо к конце IV века они были реконструированы. Ранние башни имели прямоугольную форму, позднее были добавлены треугольные, составляющие особенностью стен Фессалоник^[30]. На рубеже IV века были восстановлены важнейшие крепости Дунайского лимеса, в частности — существовавшая с начала II века база XI Клавдиева легиона Доростол (современная Силистра)^[31]. Реконструкцию крепостей на Балканах продолжили преемники Диоклетиана. О внимании императора Юлиана к защите Фракии и Дакии сообщают Клавдий Мамертин и Аммиан Марцеллин. В правление Валента II дунайскую границу посещал оратор Фемистий, отметивший строительство там новых и укрепление старых фортов и стен^[32].

Выделяют три типа развития ранневизантийских укреплений в Греции: стены получил только акрополь (Эпидавр, Спарта), смешанный тип с фортификацией акрополя и предместий (Афины) и вариант с защитой только предместий (Коринф)^[33]. Хотя период со второй половины IV века до начала 400-х годов был относительно мирным, крепости многих провинциальных столиц были построены именно тогда^[34]. При императоре Феодосии I (379—395) непосредственная опасность для империи, возникшая после поражения при Адрианополе в 378 году, была устранена, но готы всё ещё оставались на Балканах. В отличие от своих предшественников, рассматривавших Константинополь как «транзитный лагерь», Феодосий избрал столицу Восточной империи своей постоянной резиденцией^[35]. В крупных городах Греции, Коринфе, Спарте и многих других, строительство укреплений началось только после ухода Алариха. В отличие от Афин, древние стены Коринфа никогда не перестраивались и не реконструировались. Заложенная в начале V века новая линия укреплений значительно уступала предыдущему сооружению, но превосходила афинские стены и защищала весь древний город, кроме Акрокоринфа. Последний, располагаясь отдельно, продолжал использоваться как убежище для горожан. В Спарте в византийский период был укреплён только акрополь, ради чего были разобраны близлежащие древние сооружения^[36][37]. Тогда же был построен Гексамилион — оборонительная стена, построенная поперёк Коринфского перешейка для защиты единственной сухопутной дороги, связывавшей Пелопоннес с остальной частью материковой Греции. Сооружение включало в себя не менее 68 башен и несколько крепостей. Толщина стен достигала 3 метров, а их высота — 8 метров. О единственной известной крепости сообщается, что из двух её ворот одни функционировали как формальный вход в Пелопоннес. Стена была сложена из скреплённых известковым раствором булыжников и обтёсанных каменных блоков. Неизвестно, как долго продолжалось строительство, но о его важности можно судить по масштабу постройки, являющейся самым крупным археологическим объектом в Греции. Практически каждое значимое здание в регионе было повреждено или разрушено либо для добычи камня, как это было с истмийским храмом Посейдона, либо сожжено для получения извести, как храм Геры в Перахоре и большинство древних изваяний Коринфа^[38][39][40]. В тот же период Малая Азия подверглась нашествию гуннов, доходивших до Антиохии. Возведение стен в Писидии и Памфилии, возможно, было связано с нападениями исавров^[41].

Крупнейшим фортификационным проектом поздней античности стали стены Константинополя^[10]. Их планирование началось ещё в 380-х годах при императоре Феодосии I, но из реализованного в его царствие сохранилась только триумфальная арка, получившая позднее название Золотые ворота. Дальнейшие этапы строительства были осуществлены при Феодосии II (401—450): 6.5 километров Наземных стен построили в 405—413 годах, ещё 25 лет заняло строительство Морских стен. В результате площадь внутри стен составила 650 гектаров. Стены Феодосия включают внутреннюю и внешнюю линии обороны, а также ров, общей шириной от 27 до 55 м. При строительстве использовались высококачественные материалы, ряды из небольших аккуратных каменных блоков перемежались пятью рядами кирпичной кладки. Разнообразные башни и арки, большинство из которых перестроены в позднейшие эпохи, смотрятся очень гармонично. Трёхэтажные внутренние башни на нижнем уровне имеют амбразуры для стрельбы из лука, второй этаж был предназначен для баллист, а третий для катапульт^[42][43].

К VI веку стены, наряду с церквями, стали отличительным признаком византийского города^[44][12]. Среди древних городов Северной Греции, получивших стены в византийский период — Верия, Китрос, Платамон, Врия во Фракии, Рендина, Сере, Драма, Филиппы, Христуполис (современная Кавала), Топир, Анастасиуполис - Перитеорион, Мосинополис, Комотини, Траянополь и Дидимотихон. В этих и других случаях византийский город либо сменяет позднеантичный на том же месте, либо ограничивает стенами его часть^[45].

Эдиктом 396 года (Cod. Theod. 15.1.34) обязанность финансирования городских укреплений была возложена на местные власти^[46]. На Востоке при Константине Великом и Констанции II были построены или восстановлены крепости в Ассосе, Амиде и множество укреплений в районе Евфрата и Аравийского лимеса^[47][48]. К 400 году программа фортификации городов Малой Азии была завершена^[49]. Одновременно с Константинополем мощные стены получила Антиохия. Судя по сохранившимся изображениям, они были сопоставимы со стенами столицы^[50]. Стены малоазийских провинциальных столиц, таких как Афродизиас и Сарды, также облицовывали камнем. Характерными особенностями стен небольших городов является их не очень большой периметр, оставляющий незащищённой значительную часть населения, переиспользование материалов из более старых построек и незначительное число защитных башен. Участки, примыкающие к воротам и, собственно, ворота, строились более тщательно. Иногда, как в случае северных ворот Блаундоса, ворота дополнительно оформлялись архитравами и другими декоративными элементами^[51]. В период, когда внутренние города империи не подвергались угрозе нападения, наглядным выражением его богатства и статуса служили городские ворота. Утратив военную функцию, они продолжали иметь значение как образующий элемент городского пространства, подчёркивая важность проходящих через них улиц, неся религиозные, административные и экономические функции^[14]. С возобновлением военной опасности вновь распространилась простая схема устройства ворот в виде узкого прохода с двумя башнями по бокам. В некоторых городах были восстановлены ворота эпохи эллинизма, в ряде других использовался сходный дизайн. Все башни основных ворот феодосиевых стен Константинополя имели прямоугольную форму, так же, как и в случае Блаундос, северных и южных ворот Иераполя, западных ворот Афродизиаса и северо-западных ворот Сагалассос^[14]. В большинстве случаев привратные укрепления IV—VII веков образовывали передний двор. Дополнительно, городские ворота, как правило, имели декоративные украшения, а в некоторых случая принимали вид последовательно расположенных арок. Такие нефункциональные элементы обуславливались церемониальным значением ворот, их значением как места ритуальной встречи вступающего в город правителя, сохранявшимся до XIII века^[52]. Возведённые при Зиноне (474—491) укрепления Амория относят к проектам, спонсированным императорами^[53].

Для обеспечения защиты от вторжений варваров, в IV—VI веках было построено несколько защитных стен. По образцу Claustra Alpium Iuliarum начала IV века были возведены барьеры в Греции и на Балканах. Техническим названием таких сооружений было «длинные стены» (др.-греч. Μακρὸν τεῖχος), из которых наиболее масштабными были фракийские Длинные стены. По наиболее распространённой версии они были построены Анастасием I (491—518), но предлагается также датировка серединой V века^[54]. Расположенные в 74 км к западу от Константинополя, они протянулись на 58 км от Чёрного моря до Мраморного^[55]. В сохранившихся частях стена сложена их блоков известняка и песчаника, с отдельными включениями метаморфических пород. Толщина куртины составляет от 1.8 до 3.2 м, а высота достигает 4.5 м над уровнем земли и до 2.5 м вглубь. Вероятно, изначально высота стен была до 10 м. В точках изменения направления стен размещены массивные выступающие башни, чаще пятиугольной, реже шестиугольной формы. Между ними на расстоянии 80—120 м друг от друга располагаются прямоугольные башни существенно меньшего размера^[56]. Видимо, при Анастасии возобновились работы на Дунайском лимесе — при нём были перестроены стены в Истрии, Томисе и Ратиарии^[57]. Император Юстиниан I (527—565) укрепил Сердику, Наиссус, Пауталию, Траянополис, Августа-Траяна и многие другие. Стена в Гортине была перестроена в 539 году в консульство Флавия Апиона. Описывая одно из строительных достижений Юстиниана, Прокопий Кесарийский в своём панегирике «О постройках» писал:

Крупнейшие строительные проекты на Балканах были осуществлены при личном участии императоров. Важнейший порт Адриатическом море и родной город Анастасия Диррахий получил солидные кирпичные стены, а Юстиниан на месте своего рождения основал новый город с тремя оборонительными контурами^[58]. К наиболее хорошо сохранившимся на Балканах относятся ранневизантийские стены Никополя, ставшего при Диоклетиане столицей провинции Старый Эпир. Они охватывают примерно шестую часть территории римского поселения эпохи Августа. Традиционно, на основании свидетельства Прокопия, стены Никополя относят к царствованию Юстиниана, но надёжных подтверждений тому нет. Использованная технология с чередованием бутовой кладки пятью рядами кирпича идентична использованной в начале V века в Константинополе. Никополь пережил все варварские нашествия и существовал, как минимум, до IX века. Хорошо сохранились 600 метров его западной стены с кругдыми угловыми, прямоугольными промежуточными и подковообразными привратными башнями^[59][60][61]. Необычная схема с использованием ритмично повторяющихся башен, пятиугольных снаружи и цилиндрических внутри, была применена при строительстве крепости на месте римского Доростола^[62].

Помимо укреплений названных выше крупных городов, в V—VI веках на Балканах было создано беспрецедентное количество небольших крепостей^[63]. В посвящённой деятельности Юстиниана на Балканах IV книге трактата «О постройках» перечисляется более 600 мест, где были построены или восстановлены укрепления; из них надёжно идентифицирована только небольшая часть. По мнению Э. Гиббона, «они большей частью состояли из каменных или кирпичных башен, которые возвышались посреди квадратной или кругообразной площадки, окружённой стеной или рвом, и служили в минуту опасности убежищем для крестьян и для рогатого скота из соседних деревень». В связи со скудостью археологических данных оценка Э. Гиббона считается в целом верной, поскольку небольшой размер крепостей соответствовал имеющимся на тот момент угрозам со стороны не имеющих осадных технологий варваров^[64]. Почти все перечисленные Прокопием крепости были восстановленными, а не новыми^[65]. Раскопки болгарских археологов, начиная с И. Велкова в 1930-х годах, позволили уточнить эти представления, выявив крепости в таких крупных деревнях, как Садовско кале^[66]. В ходе многолетних исследований к началу XXI века выявлено около 1000 позднеантичных и ранневизантийских укреплений на территории Иллирии. Для объяснения причин их появления были предложены разнообразные теории, включая контроль над сетью дорог, создание протяжённых оборонительных линий или временных убежищ для населения. Часть крепостей была построена в римскую эпоху в устьях притоков Дуная и включена в Дунайский лимес. Большинство таких памятников представляли собой укреплённые деревни без постоянного военного гарнизона, помимо фортификационного значения, нередко имевшие и экономические функции. Видимо, это был основной тип поселений в VI веке на Балканах^[67][68]. Подтверждением того, что укрепления относились к сельским поселениям, а не к гарнизонам, являются обнаруженные в ходе раскопок женские и детские захоронения, сельскохозяйственные орудия, а также остатки храмов. Учитывая, что большинство укреплённых поселений находятся достаточно высоко, вплоть до высоты 1500 метров над уровнем моря, исследователи предполагают, что их появление, как и соответствующее перемещение населения, связаны с варварскими нашествиями. По-видимому, одновременно менялись занятия населения — с растениеводства на животноводство и добычу полезных ископаемых. В результате многие из крепостей размещались на возвышенностях, иногда до 1500 метров над уровнем моря^[69]. Ранневизантийские укрепления на Балканах строились с учётом рельефа местности и редко имели предписываемую классической теорией прямоугольную форму. Как отмечает болгарский археолог Димитр Овчаров, таким образом проявлялся не упадок фортификационного искусства, а напротив, происходило его развитие^[70]. Крепости могли иметь совершенно различную форму, начиная от стены, перегораживающей изгиб меандра или мыс, до произвольной замкнутой ломаной^[71]. Небольшая площадь крепостей предполагала компактную внутреннюю застройку с казармами, караульными помещениями и резервуарами для воды. Некоторые крепости, такие как Шуменская, включали плотную жилую застройку и церковь^[72]. Толщина стен в среднем составляет около 2 м, что соответствует рекомендациям военных руководств. Стены высокогорных укреплений редко имели больше 1 метра в толщину и, располагаясь на склонах, не могли быть очень высокими^[73].

Рассказ Прокопия о деятельности Юстиниана в Греции является частью IV книги и он не очень подробен. Вначале он сообщает о Фракии, в Эпире упоминает перестройку Никополя, восстановление Фотики и Фойники и постройку не названного по имени города, куда переселил жителей Эвройи; этот последний город обычно отождествляют с Яниной^[74]. После Эпира Прокопий переходит к Этолии и Акарнании, но не сообщает ничего конкретного о постройках в этом регионе. Следующий затем рассказ о Фермопилах достаточно подробен. После этого Прокопий сообщает о делах в центральной Греции и на Пелопоннесе. Там укрепления уже давно, согласно историку, пришли в упадок, но Юстиниан восстановил стены всех городов. В этой связи Прокопий называет Коринф, Афины и Платеи. Для защиты всех городов полуострова был укреплён весь Коринфский перешеек и, возможно поэтому, Прокопий не сообщает более ничего о городах Пелопоннесса. После этого дальнейший обзор идёт вдоль восточного побережья полуострова, более подробно останавливаясь на Фессалии, к которой он ошибочно причисляет Диоклетианополь. Упоминается реконструкция укреплений Эхинея^[75], Фив, Фарсал, Деметриаса и других. После повествования Прокопия об Эвбее следует лакуна неопределённой длины, после чего текст возобновляется рассказом об Македонии. Не известно, сколько тут утрачено текста, но о Македонии сообщается мало — упоминается о Долгой стене через полуостров Паллена, перестройке города Кассандрия и постройке крепости в устье реки Аксиос. В целом, в строительстве балканских укреплений не прослеживается стратегической программы, и без надлежащих гарнизонов крепости Юстиниана не смогли воспрепятствовать набегам славян и гуннов вплоть до южных оконечностей полуострова^[76].

На востоке Византия унаследовала от Римской империи limes Orientalis, состоящий из двух частей, армянского (limes Armenicus) и арабского лимесов (limes Arabicus). Северные укрепления строились, преимущественно, на пустом месте по регулярной гипподамовой системе, тогда как южные больше опирались на особенности местности и старые набатейские поселения. С началом римско-персидских войн в III—IV веках Аравийский лимес был укреплён. Оборонительная система представляла собой цепочку фортов, из которых основными были Сура, Ореса и Пальмира, соединённых Strata Diocletiana. С течением времени система размещения крепостей менялась: если вначале гарнизоны контролировали потенциальные направления вторжения персидской армии, то на более позднем этапе крепости строили вдоль Евфрата, используя реку как естественную защиту^[77]. К концу III века персидская угроза возросла, и легионерские крепости и квадрибургии того времени построены довольно небрежно, видимо, вследствие спешки. Начиная с IV века Римская империя начала переходить от стратегии статичной обороны к привлечению сил своих арабских союзников-федератов^[78]. В 529 году, в ходе реформ Юстиниана I, управление восточным лимесом было разделено между военными магистрами Армении и Аравии^[79]. При Юстиниане армия стала более мобильной, и больше не использовала форты в качестве мест постоянной дислокации войск^[80]. При императоре Ираклии (610—641) многие оставленные римлянами крепости были заняты гассанидами, которым бала доверена охрана границы, а затем христианскими монастырями^[81].

Крепости Каср аль-Азрак, Дейр эль-Кахф и Каср аль-Халлабат являются примерами перехода от типичного для эпохи Принципата плана в виде «игральной карты» к квадрибургию размером 70 на 70 метров. Первоначальные форты периода династии Северов были перестроены при Тетрархии^[82]. Наиболее затратные строительные мероприятия на Востоке были предприняты Анастасием и Юстинианом в северной Сирии и на Евфрате для защиты от Персии. С археологической точки зрения военное строительство в районе Евфрата плохо изучено. Единственной систематически изученной крепостью в регионе является датируемая эпохой Констанция II и Аркадия Пагник Орени в современном иле Элязыг. Слишком маленькая, чтобы быть базой ауксилиев, крепость давала контроль над небольшой дорогой, пересекающей Евфрат в Кебане^[83]. Ни одна из её 11 округлых башен не была похожа на другую. По-видимому, во время осады на защиту крепости собиралось всё местное население^[84]. От укреплений Мелитены, как минимум до конца IV века остававшейся базой XII легиона, сохранились незначительные развалины^[85]. Стены городов Ресафа, Халабийе, Дара, Халкис и Антиохия являлись настоящими шедеврами фортификационного искусства. В архитектуре региона (Ресафа, Дара, Каср-ибн-Вардан) использовались византийские строительные приёмы, адаптированные к местным условиям мастерами, присланными из Константинополя. Согласно Прокопию Кесарийскому, Константина, новая резиденция дукса Месопотамии, была сделана первоклассной крепостью. Однако самые значительные работы были сделаны в Даре, ставшей главным барьером на пути персидских вторжений^[86]. Крепость древней Зенобии (современный Халабийе) активно изучался французскими археологами до 2011 года. Ко времени завершения работ были хорошо изучены стены крепости и её трёхэтажный преторий. Стены толщиной 3.25 м сложены из похожих на мраморные крупных (высотой 50—70 см) гипсовых блоков. Доставленные из расположенной неподалёку каменоломни блоки скреплены гипсовым раствором. Крепость подробно описана Прокопием, и ещё в 2009 году сохранялись упомянутые им волнорезы, созданные при Юстиниане для защиты от разливов Евфрата^[87]. Перестройка стен из глиняного кирпича в Ресафе началась около 500 года при Анастасии и была продолжена при Юстиниане. Сохранились покрытые многометровым слоем песка как остатки первоначальных стен, так и руины стен Анастасия. Их периметр составляет примерно 1.8 км, на которых размещено 50 башен — круглых угловых, прямоугольных, многоугольных и U-образных промежуточных. Расположенная на краю пустыни Ресафа имела не только военное, но и сакральное значение, являясь центром культа святого Сергия^[88]. По мнению германского историка археологии Катарины Хоф (Catharine Hof) первоначальный план строительства укреплений в Ресафе был скорректирован после неудачной для византийцев осады Амиды в ходе войны 502—506 годов, когда персы захватили город, используя незащищённость водопровода^[89].

Согласно подписанному в 506 году мирному договору с Персией Византия обязывалась не строить новых крепостей по восточной границе, но строительство Дары началось в том же году^[90]. Оно хорошо описано в источниках, однако в целом датировка восточных крепостей является предметом споров. Как отмечал в 2001 году британский антиковед Вольф Либешюц, нет никаких надёжных археологических данных для датировки укреплений основных городов Малой Азии и можно утверждать, что до последней войны с Персией в начале VII века не было необходимости в дорогостоящих стенах^[91]. Крепость Дары включала широкий ров с вертикальными стенами, низкую внешнюю стену (сохранилась на 3 метра в высоту) и высокую внутреннюю (сохранилась на 10 метров в высоту). Стена защищена большими U-образными башнями, отстоящими друг от друга примерно на 50 м, дополнительно башни стоят по сторонам всех ворот^[92]. Датировка сохранившихся фрагментов стен Мелитены, на протяжении своей истории находившейся под властью римлян, персов, арабов, византийцев и сельджуков, является предметом споров. Предполагается как VI век, так и XI век. На основании формы башен (два типа, прямоугольные 5 на 3 метра, и пятиугольные до 4 метров) и технологии строительства (основа из щебня с облицовкой из тёсаного камня) предпочтительной считается более ранняя^[93]. Относительно линейных укреплений на востоке также надёжных данных нет. Предположения о византийском происхождении стены в Абхазии оспариваются^[94].

После Вандальской войны 533—534 годов к византийцам перешли форты провинций римской Африки, за исключением занимающей север современного Марокко Мавретании Тингитанской. По утверждению Прокопия Кесарийского, во время своего владычества вандалы уничтожили римские укрепления. Археологические данные не подтверждают его сведения, но, в любом случае, значительных усилий для их поддержания германцы не прикладывали. Таким образом, важным направлением исследований в области позднеантичной фортификации в Северной Африке является проверка утверждений из трактата «О постройках» средствами археологии. Многочисленные надписи времён Юстиниана и Тиберия II (578—582) подтверждают, что в VI веке была развёрнута масштабная фортификационная деятельность^[95]. В отличие от других частей империи, большая часть крепостей была построена «с нуля», что подтверждается отсутствием археологически различимых фаз строительства^[96]. Согласно предложенной в начале XX века Шарлем Дилем концепции, крепости в отвоёванных провинциях образовывали защитные рубежи, отделяющие Карфаген и другие крупные города с прилегающими к ним областями от местного берберского населения. Если Римская империя, располагая большими армиями, могла позволить себе иметь небольшое число крупных крепостей, то в VI веке, имея меньшие ресурсы, византийцы должны были строить частые цепи мелких фортов^[97]. Позднее данная теория была отвергнута, как упрощённая. Британский археолог Денис Прингл обратил внимание на то, что кочевники селились в том числе внутри образованной крепостями границы. По мнению Прингла, крепости располагались вблизи городов и источников воды, таким образом, чтобы расположенные в них войска могли при необходимости быстро выступить против берберов^[98].

Укрепления VI века построены с использованием «эллинистических» технологий, встречающихся в Малой Азии и в Месопотамии. Блоки тёсаного камня, часто происходящего из римских развалин, скреплялись залитым раствором щебнем, в результате чего возводились стены толщиной 2.5 метра и высотой до 10 метров. Небольшие форты строились по типу позднеримских квадрибургиев (quadriburgium), то есть представляли собой в плане четырёхугольник с башнями по углам. Более крупные крепости имели дополнительные башни. Если позволяла местность, у крепости могло быть меньше сторон. Так, у стоящей на краю горного обрыва Тагоры было только две стены. Крепость Мадавроса с северной стороны ограничивалась амфитеатром. По размеру африканские форты VI века могут быть разделены на три группы. Большую часть составляют крайне небольшие укрепления, занимающие площадь меньше трёх гектаров или даже менее одного гектара, как Тимгад. Форты среднего размера занимали от 5 до 9 гектаров, и нередко внутри своих стен имели меньшие укрепления, как, например, в случае Багаи. Примыкая к одной из стен, внутренние сооружения могли быть караульным помещением или бараком. Внутренняя крепость Багаи продолжалась наружу, образуя протохизму. Наибольшими являются городские стены, окружая площадь в несколько десятков гектаров. Укрепления византийской эпохи, как правило, защищали гораздо меньшую территорию, чем более ранние крепости на том же месте. В некоторых случаях (Суфетула) более ранний крупный город новыми укреплениями разделялся на множество более мелких^[99]. Как отмечают исследователи, укрепления северной Африки в целом слабее аналогичных в других частях империи. У них редко встречаются дополнительные оборонительные элементы (протохизмы), по сравнению с Балканами, Малой Азией и Месопотамией практически не встречаются круглые и многоугольные башни^[100]. В расположенной на Синайском полуострове крепости в Эт-Тур, как и в очень похожей на неё крепости Тимгада, помимо казарм, находится христианский храм^[101]. Наиболее многочисленную категорию составляют небольшие сооружения, как правило прямоугольные башни (ксуры). Из известных нескольких сотен ксуров III—VII веков только 3 надёжно датируются VI веком^[96]. Крепости в Африке довольно однотипны с точки зрения технологии строительства: облицованные тёсаным камнем (взятого, как правило, из римских построек) щебневые стены толщиной около 2.5 м, без внешних стен и рвов. Отсутствие дополнительных защитных элементов обычно рассматривается как указание на ограниченность доступных ресурсов^[102].

Ранневизантийская военная система продолжала существовать до 660-х годов, но вследствие начала арабских завоеваний изменения в ней начались уже в предшествующем десятилетии^[103]. При непосредственных преемниках Юстиниана масштаб военного строительства сильно сократился. Не известны никакие новые крепости, которые были бы созданы для препятствия продвижению лангобардов в Италии или арабов на Ближнем Востоке и Африке^[104]. Начиная с середины VII века главную военную опасность для Византии представлял Арабский халифат, предпринимавший наряду с масштабными вторжения крупных армий бесчисленные мелкие рейды для разрушения коммуникаций и нарушения снабжения. После утраты Сирии и Месопотамии, основной оборонительный рубеж проходил по линии хребтов Тавра и Антитавра. Расположенные там крепости и города могли дать укрытие местному населению, их гарнизон мог помешать разграблению региона, но не остановить продвижение врага. Такая стратегия имела следствием перегрузку оборонительными задачами вооружённых сил империи и, как следствие, уменьшение численности населения и упадок коммуникаций^[105]. На Балканах основными противниками были авары и славяне, борьба с которыми велась с переменным успехом^[106]. В период кризиса античные полисы уступили место кастронам — укреплённым поселениям существенно меньшего размера. Исторически, в силу своего размера, кастроны служили не для защиты гражданского населения, а для удержания стратегических позиций и безопасности светских и церковных властей. Часто кастроны возникали на руинах древних городов, но нередко строились на новом месте, как правило, в горах^[107][108].

В VII веке централизованная система военного управления была реорганизована по региональному принципу. Для более эффективного управления территориями была введена фемная система для поддержки крупных приграничных армий^[103]. В результате предпринятых усилий к 730-м годам инициатива перешла к Византии. В свою очередь, с 693 года халифат перешёл к стратегии приграничной войны, занимаясь систематическим ослаблением и разрушением крепостей, увенчавшейся осадой Константинополя в 717—718 годах^[109]. В таких условиях основной формой приграничной обороны стали клисуры — небольшие приграничные фемы. Большинство из них находилось на востоке — на территории будущих фем Селевкия, Харсиан, у города Созополиса в Писидии и т. д.^[110] Для своевременного обнаружения вражеских вторжений было выстроено множество мелких фортов и сигнальных башен, обеспечивавших обзор территории и передачу информации^[111]. Остатки византийской крепости VII обнаружены на Родосе — стены из двухметровых блоков, ворота и башни были позднее включены в крепость госпитальеров. Для укреплений VII—VIII веков характерно широкое использование материалов прежних построек и сполий^[112]. Таким образом были построены несколько крепостей на Крите (Кидония, Гортина, Элефтерна)^[113].

В ходе реорганизации VII века мощную крепость получила столица фемы Опсикий Анкира. Её укрепления состоят из двух частей: внешней стены с, преимущественно, квадратными башнями, и внутреннего бастиона с тесно расположенными пятиугольными башнями. Внутренний замок охватывает площадь примерно 350 на 150 метров. Его стены до высоты 8—10 метров сложены из крупных каменных блоков, далее идёт кирпичная кладка. Дополнительно, мощные бастионы были добавлены с юго-восточной стороны и на высшей точке холма в северо-восточной части крепости^[114]. В IX веке при императорах Аморейской династии были обновлены стены Константинополя^[112].

Одним из крупных строительных проектов после окончания периода «Тёмных веков» стала реконструкция Амория после разрушения арабами в 838 году. Хотя отстроенный заново город был значительно меньше своего предшественника, для строительства охватывающих площадь в 5 гектаров стен толщиной 1—2 метра потребовалось от 2.5 до 5 миллионов кубометров камня. Материал был взят из обломков старых стен, остатки которых были полностью расчищены. Такое масштабное строительство, скорее всего, могло осуществляться только при поддержке центральной власти^[115]. При императоре Льве VI (886—912) ответственность правительства за городские укрепления была закреплена законодательно^[116]. В средневизантийский период в Северной Греции стены получили Кастория, Сервия, Моглена в Алмопии, Эдеса, Касандрия, Стайира, Хрисуполис, Анакторополис и множество кастронов. В поздний период византийцы новые города не строили, выполнялся только ремонт старых стен^[117]. Планы Романа IV Диогена (1068—1071) восстановить старые линии обороны в Малой Азии для противостояния сельджукам были прерваны катастрофическим поражением при Манцикерте^[118]. Возобновить строительство укреплений византийцы смогли только при Алексее I Комнине (1081—1118). Восстановление крепости в древнем городе Адрамитионе и ряде других, известных только имени, позволило вернуть контроль над средиземноморским побережьем Анатолии. Стратегия преемника Алексея, Иоанна II (1118—1143) предполагала не победу над врагами на поле боя, а захват и удержание важнейших укреплённых города для контроля прилегающих территорий. При нём были построены укреплённые базы (аплектоны) в Памфилии и Фригии, используемые для наступления на Данышмендидов^[119][120]. Одним из таких опорных пунктов был Лопадион, близ моста через реку Риндак, на перекрёстке крупных региональных дорог^[121]. Учитывая, что площадь руин составляет не менее 10 га, Лопадион мог быть не просто укреплённым лагерем, но довольно крупным городом^[122]. Проводя агрессивную внешнюю политику, Мануил I (1143—1180) строил крепости на всех границах своей империи, но основное внимание уделил Вифинии. Из нарративных источников известно о восстановлении им крепостей Малагина, Пифика, Дорилеон, Сублаион и других, но локализация многих из них спорна^[123][124]. Согласно придворному историку Иоанну Киннаму, возведение «недосягаемых» башен Дорилеона заняло 40 дней^[125]. Слабо изучена крепость Пеге близ современного города Карабига на азиатском берегу Мраморного моря, в XIII веке неоднократно переходившая от латинян к грекам. На основании технологических особенностей отчётливо выделяются три фазы в её развитии, но общепринятой датировки нет. На начальном этапе из скреплённых известью обломков кирпича и щебня были построены стены и круглые башни; сходным образом выглядят стены Лопадиона. Далее, вокруг круглых башен были были поставлены облицованные кирпичом пятиугольные башни, напоминающие укрепления Ласкаридов в Никее. На завершающем этапе была добавлена протейхизма^[126].

После серии походов великого князя киевского Святослава на Болгарское царство и Византию в 967—971 годах император Иоанн I Цимисхий предпринял усилия по фортификации Дуная. Там была основана фема Паристрион с центром в Доростоле, восстановлены старые римские крепости и построены новые, постепенно ставшие центрами крупных поселений (например, в Нуферу). Хронология крепостного строительства восстанавливается, преимущественно, по нумизматическим данным. Обнаружение относящихся к правлению Цимисхия серебряных монет в Пекуюл луй Соаре и других придунайских городах явно указывает на военную, а не торговую активность в регионе^[127]. Крепость в современной деревне Нефару была построена, видимо, вскоре после 971 года^[128]. Стены византийской эпохи имеют толщину 2.6—2.7 м и окружают площадь примерно в 6 га. Из пяти онаруженных башен три расположены отдельно от линии стен. Крепость располагала пристанью на Дунае, возможно, там находился офис налогового чиновника-коммеркария^[129]. В ходе раскопок было выявлено несколько деревянных строений, идентифицированных как относящиеся к варягам — торговцам с севера или наёмникам^[130].

Происхождение средневековых замков на Кикладах точно не установлено, но характер каменной кладки позволяет предположить, что изначально они были построены в византийский период, и затем перестроены при венецианцах^[131]. Причины появления крепостей на малозначимых отдалённых островах также не известны. Ими могли быть как опасения жителей отдельных островов относительно нападений мусульманских пиратов, так и централизованные усилия империи против вторжений с моря на материк. Возможно также, что крепости использовались как базы снабжения для кораблей, участвовавших в экспедициях по отвоевыванию Крита — как известно, византийский флот, держались как можно ближе к берегу, плавали только днем, а ночью заходили в небольшую гавань, где их можно было поставить на якорь или вытащить на берег, а экипажи могли сойти на берег^[132].

Описанный французским историком Пьером Тубером на материале поствизантийской Северной Италии феномен концентрации сельского населения вокруг феодальных замков представителей местной светской и церковной знати («озамкование», «инкастелламенто»), имел отдалённые аналогии в Византии^[133]. С одной стороны, её подтверждает наметившаяся в X веке тенденция к превращению свободных крестьян в зависимых париков и археологические данные по восточной Македонии. С другой, фортификация в византийских деревнях имела совершенно другой смысл, поскольку ни монастыри не владели башнями, ни аристократы не укрепляли свои резиденции настолько, чтобы они могли выдержать осаду^[134].

Технологии ранневизантийской фортификации продолжали традиции фортификации римской, для которой было характерно различение между основой стены и её облицовкой. В большинстве случаев основу составлял связанный известковым раствором грубо обработанный щебень. Такая техника в античности называлась эмплектон^[135]. В ранних крепостях Балкан (в частности, региона Железных Ворот) и западной части Малой Азии нередко встречается чередование каменной и кирпичной кладки (opus mixtum). Своды и арки выполнялись целиком из кирпича^{[136][137][138]}. В восточных провинциях, где эллинистическое влияние оставалось сильным, был более распространён тёсаный камень, как для фасадов, так и для других архитектурных элементов^[138].

В отличие от римских, башни византийских крепостей, как правило, выступают за линию стен. Такое расположение расширяло возможности использования метательных орудий и позволяло контролировать прилегающие стены. Другой особенностью византийского периода является разнообразие форм башен, которое не удаётся свести к региональным традициям или стилям времён того или иного императора. Согласно известной рекомендации Витрувия, надёжными считались круглые и многоугольные башни, «ибо четырёхугольные скорее разрушаются осадными орудиями, потому что удары баранов обламывают их углы, тогда как при закруглениях они, как бы загоняя клинья к центру, не могут причинить повреждений». Треугольные башни были просты в строительстве, их вынесенный наружу острый выступ затруднял атаку стен, но также было трудно разместить внутренние помещения^[139]. Большинство башен имеют прямоугольную или каким-то образом скруглённую форму. Первые, как правило, встраивались во внешние стены, а вторые размещались по углам. Некоторые исследователи считают особенностью византийской фортификации пятиугольные башни. Восьмиугольные башни времён Диоклетиана и веерообразные башни эпохи Константина встречаются существенно реже. На равнинах, где вероятность длительной осады была выше, в структуру крепостных стен добавляли башни неправильной формы^[137][140]. Верхние этажи башен имели многочисленные амбразуры с нишами для лучников. Как правило, ниши расширялись вовнутрь, что не только делало стрельбу удобнее, но и уменьшало вес конструкции^[141]. Длина куртины между башнями варьируется в широком диапазоне, но не превышает 70 м^[142]. Крепостные ворота помещали либо между двумя соседними башнями, либо внутри особой надвратной башни^[143]. Первый способ соответствовал античным традициям, и также встречался с разными типами башен. Для крепостей Болгарии ширина прохода составляет в среднем 3.5 м^[144].

Согласно рекомендации античного теоретика Филона Византийского, периметр крепости должен образовываться из двух рядов стен на расстоянии 8—12 локтей одна от другой. Как позднее уточняли Витрувий и Вегеций, промежуток должен позволять разместить в нём боевые построения защитников крепости. Выведенное французским византинистом Шарлем Дилем на основе данных африканских крепостей эмпирическое правило, по которому ширина межстенного пространства определялась как четверть высоты стены, для Балкан не соблюдалось. Внешняя стена называлась протейхизмой, а внутренняя диатейхизмой^[145]. Эталонным примером такой схемы были Феодосиевы стены. Ширина внутреннего пространства (перибол) между массивными и высокими внутренними и низкими внешними стенами варьировалась от 3 до 20 метров^[146]. Протейхизмы, как правило, были менее укреплены, чем основные стены и не имели башен^[147]. Особенно много примеров протейхизм известно в Болгарии, — по мнению А. Лоуренса, по причине широкого распространения там лесов, из которых нападающие могли изготавливать осадные лестницы и, соответственно, необходимости обеспечения дополнительной защиты для осаждаемых^[148]. Перед внешней стеной выкапывали ров (τάφρος), в некоторых случаях заполнявшийся водой. Согласно Филону, ширина рва должна быть не менее 40 локтей (18.5 м). Археологические данные не позволяют оценить разброс фактических значений, но обнаруженные рвы существенно уже^[149]. Из выкопанной почвы нередко отсыпали невысокий вал (άντιτείχισμα)^[150][151]. Не известно, практиковалось ли строительство подъёмных мостов над рвами^[143]. Для Африки не известны примеры двойных стен^[152].

В современной историографии стандартной является классификация византийских городов по площади внутри периметра стен. Для разных регионов исследователи предлагают различные границы мелких, средних и крупных укреплений^{[153][154][99]}. Для Фракии болгарский археолог В. Динчев предложил 30 и 10 гектаров соответственно. По его мнению, такие значения параметра не случайны, и коррелируют с классификацией городов на основе более широкого набора критериев^[155]. Для Эпира разброс составляет от 1.66 км² (Ангелокастро, Керкира) до 100 га (Лимнея близ Амфилохии)^[156]. Попытки выявить связь между площадью укреплений и численностью гарнизона не подтверждаются на широком массиве археологических данных^[157]. Границей между полугородскими поселениями и укреплёнными сёлами В. Динчев проводит по площади в 1 гектар^[158].

В правление Македонской династии было создано несколько военных руководств, затрагивающих проблемы обустройства военного лагеря. Все они — скомпилированная императором Львом VI «Тактика», «три трактата» его сына Константина VII, трактаты времён Никифора II и «Аноним» Вари — в значительной степени зависят от описаний Полибия^[159]. Несколько разделов входящего в датируемый IX веком компендиума Сириана Магистра трактата «О стратегии» посвящены правилу строительства крепостей и обустройству военного лагеря^[103]. В главе XII утверждается, что «толщина стен должна быть не менее пяти локтей, а высота не менее двадцати локтей, чтобы при такой толщине стену невозможно было разрушить ни ударами таранов, ни бросками камней, метаемых камнемётными машинами, и чтобы благодаря такой высоте не удавалось быстро приставить к стене лестницы и по ним беспрепятственно совершить подъём». Там же предписывается стенам придавать форму равностороннего шестиугольника, выступающего углом навстречу осаждающим, внутреннюю поверхности башни делать цилиндрической, а зубцы стен — прямоугольными^[160]. В датируемом правлением Василия II (976—1026) трактате «Организация и тактика кампании» (так же известно как «Тактика Никифора Урана») приводится, возможно, вымышленное и идеальное, описание временного лагеря для большой экспедиционной армии в 16000 человек. В центре помещался внутренний лагерь императора, полков гвардии и императорского двора. Для обустройства такого лагеря требовался хороший землемер («менсуратор», лат. mensurator)^[161].

В древних и позднеантичных письменных и эпиграфических источниках встречаются разнообразные латинских и греческих терминов для обозначения укрепленных места. Анализ и сопоставление отдельных упоминаний показывает, что термины не имеют чёткого типологического и функционального определения, что нередко приводит к их смешению. Помимо отсутствия официальной стандартизации, терминологический хаос усугубляется ещё и выраженным стремлением византийских авторов к риторическим украшениям и архаизирующему стилю, из-за чего часто в одном и том же тексте один и тот же объект обозначается разными, иногда противоречащими друг другу определениями. Путаницу усугубляют нередкие случаи изменения смысла отдельных терминов с течением времени^[162]. Наиболее часто встречаются в источниках следующие термины:

• Castra — классический термин, используемый для обычного форта, построенного согласно правилам кастраментации. Гораздо реже в классических текстах встречается то же слово в единственном числе (castrum, каструм). Предположительно, castrum’ы имели меньший размер и более простую планировку, чем castra. Как правило, castra использовались для размещения легионов в пределах лимеса, и в таком качестве их называют легионерскими крепостями^[163][164]. Греческими аналогами термина были χαρακωμα и καστρον, а также φοσσατον, στρατοπεδον для castra stativa^[165].
• Castellum — небольшой каструм. По современным представлениям, в кастеллумах размещались вспомогательные военные подразделения. С выходом из употребления в позднеантичный период термина castra и приобретения castrum’ом преимущественно гражданского значения кастеллум стал универсальным обозначением для лагерей как легионов, так и ауксилиев^[166][164]. Греческим аналогом был встречающийся у Прокопия φρουριον применительно к Феодосиополю и Топеру в Родопе^[165].
• Praesidium — точный смысл термина не ясен. Обозначает либо гарнизон, размещённый в каструме или кастеллуме, либо собственно кастеллум. Президиумами называли также полицейские станции для поддержания безопасности вдоль дорог. К этой же категории относят небольшие четырёхугольные крепости квадрибургии (quadriburgium)^[167][164].
• Burgus является заимствованием в латинском языке германского или греческого (др.-греч. πύργος) происхождения, обозначающим малое укрепление (castellum parvulum). Вегеций советовал городам, не имеющим собственного источника воды, построить бург с баллистой и лучниками между городскими стенами и источником для контроля над водоснабжением. По эпиграфическим источникам бурги известны начиная с середины II века и, как правило, отождествляются с башнями^[168].
• Centenarium известны только в Северной Африке, например, построенный на рубеже III—IV веков Centenarium Tibubuci и многие другие крепости, квадратные в плане со стороной от 10 до 20 метров^[169][170].
• Turris, specula — башня меньшего размера, чем предыдущая, со стороной от 3 до 10 метров, отдельно стоящая или в составе более крупного комплекса^{[171][172][170]}.

Для ранневизантийских укреплений Греции исследователи отмечают избыточные для нужд защиты усилия по эстетизации облика стен — выравнивание рядов камня и сполий, забота о гармоничном соотнесении облика соседних блоков, имитация дорических фризов^[173]. В дальнейшем, руководствуясь практическими соображениями, византийские военные теоретики рекомендовали использовать выгодные для обеспечения безопасности городов особенности местности, не заботясь о внешней красоте стен^[174]. В то же время, на многих примерах наблюдается обеспечивающая эстетический эффект тесная связь природного пространства с композицией византийских крепостей^[175].

Несмотря на впечатляющие размеры некоторых византийских крепостей, вопрос их эстетического восприятия остаётся слабо изученным. В 1953 году греческий археолог Георгио Бакалакис посвятил статью надписи, обнаруженной им в укреплениях Кавалы, автор которой взывал к божественной защите и восхвалял красоту укрепленного здания. В 1968 году Аристидис Пасадаиос (Αριστείδης Πασαδαίος) рассуждал об эстетической ценности стен Константинополя^[176][177]. В своём посвящённом концепции прекрасного (κάλλος) в риторических описаниях городов исследовании, Хелена Саради отметила, в том числе, важность образа надёжных стен начиная с похвалы Антиохии Либания^[178]. Значительное число работ посвятил внешнему виду cтен Фессалоник современный греческий археолог Николас Бакирцис (Νικόλας Μπακιρτζής). По его мнению, наиболее интересен с визуальной точки зрения датируемый рубежом IV—V веков западный фрагмент стен, в котором нижняя часть сложена из мраморных сполий. Верхняя часть практически целиком кирпичная, украшена карнизом и двумя рядами арок. Подобная техника применялась также в Никее и Анкаре, однако там крепости датируются более поздним периодом. Особое внимание исследователь уделяет включению в стены фрагментов разрушенных древних сооружений или даже могильных плит, отмечая их эстетическое и меморативное значение^[179]. Распространёнными в Византии способами украшения стен были нанесение штукатурки, посвятительных надписей и монограмм, а также включение в кирпичную кладку крестообразных орнаментов^[180].