Унтер Пришибеев

Рассказ написан в 1885 году для юмористического еженедельника «Осколки» и первоначально назывался «Сверхштатный блюститель». Чехов направил его в редакцию в сентябре 1885 года. Николай Лейкин, издатель Осколков, счёл произведение недостаточно смешным, «сухим» и растянутым. В письме автору 6 сентября 1885 года он сообщил, что немного сократил его: «Да длинен-то бы ещё ничего, а сух очень, так уж пусть будет сухота покороче»^[1].

Петербургский цензурный комитет запретил публикацию рассказа. Об этом Лейкин написал Чехову 16 сентября 1885 года. Цензор мотивировал запрет так:

Эта статья принадлежит к числу тех, в которых описываются уродливые общественные формы, явившиеся вследствие усиленного наблюдения полиции. По резкости преувеличения вреда такого наблюдения, статья не может быть дозволена^[1].

Лейкин, не понимая, что опасного нашла цензура в произведении, пытался его спасти и обжаловал это решение, но безрезультатно. Тогда он посоветовал автору, немного переписав рассказ, отправить его в «Петербургскую газету», не сообщая редактору Сергею Худекову о том, что цензура ранее его отвергла. Чехов последовал этому совету^[2][1].

Впервые рассказ опубликован 5 октября 1885 года в № 273 «Петербургской газеты» (стр. 3) с незначительными изменениями и под новым заголовком «Кляузник (Сценка)» с подписью А. Чехонте. Вероятно, писатель учёл мнение Лейкина, который назвал героя «кляузник con amore^[3]»^[1].

Рассказ вошёл в первое прижизненное и подготовленное автором собрание сочинений писателя, изданное Адольфом Марксом^[4]. В нём рассказу было дано название «Унтер Пришибеев»^[1].

При жизни писателя «Унтер Пришибеев» был переведён на немецкий, чешский, болгарский и сербскохорватский языки^[1].

В суде унтер-офицера Пришибеева обвиняют в оскорблении словами и действиями нескольких человек: урядника, волостного старшины, сотского, двух понятых^[5] и шестерых крестьян. Пришибеев отвечает, что они были виноваты сами, а причиной происшествия стал «мёртвый труп». Пришибеев гулял с женой и вдруг увидел на берегу толпу. Посчитав, что толпа — это непорядок, он стал разгонять людей. Судья спросил, почему он это делал, ведь в его обязанности это не входит. Тогда люди, включая старосту, стали жаловаться судье, что Пришибеев уже 15 лет житья никому не даёт.

Пришибеев говорит, что народ порядков не знает, а он знает, поэтому кому же наводить порядок, если не ему. Вот, например, этот случай, когда он народ разгонял. Оказывается, люди собрались, увидев на берегу утопленника («утоплый труп мёртвого человека»). Пришибеев стал учить урядника, как ему нужно в таком случае поступить и кому доложить, а урядник и остальные только смеялись над ним. Услышав от урядника, что мировой судья таких дел не решает, Пришибеев накинулся на него с обвинениями, что он не уважает власть, а потом и побил его, а заодно и старшину, и сотского, которые за него вступились.

Судья доказывает Пришибееву, что устранять непорядки — не его дело, а тот не соглашается. Он утверждает, что петь песни и вечерами сидеть с огнём — тоже беспорядок, и предъявляет судье список крестьян, сидящих с огнём, а заодно и живущих «в развратном беззаконии», занимающихся колдовством и пр. Судья обрывает его речь и допрашивает свидетелей. Пришибеев удивлён, что мировой судья не на его стороне. Он не понимает, за что ему присудили месяц ареста, но понимает, «что мир изменился и что жить на свете уже никак невозможно». Выйдя из камеры, он по привычке орёт на столпившихся мужиков, чтобы они разошлись по домам^[6].

В рассказе Чехов использует свой излюбленный комический приём: столкновение мысленных представлений героя с жизненной ситуацией, возникновение которой он не мог даже предположить. Сознание Пришибеева негибкое, неповоротливое, он не открыт постоянно меняющемуся миру. Образ Пришибеева, носителя узкого и предвзятого представления о мире, напоминает авторитарных градоначальников из «Истории одного города» Салтыкова-Щедрина. Он пытается контролировать односельчан любыми способами, включая рукоприкладство. Однако, в отличие от героев Щедрина, Пришибеев не является представителем власти, он лишь безосновательно приписывает себе властные полномочия, тогда как мировой судья — реальный представитель власти — пресекает его авторитарные действия и восстанавливает спокойную жизнь деревни. Пришибеев же, мечтавший навести «порядок», попадает под арест^[7].

Образ Пришибеева гротескный. Чехов использует приём говорящей фамилии, определяющей манеру его поведения и указывающей на определённый общественный тип. Фамилия характеризует его личность с двух сторон: он ограниченный, «пришибленный», и в то же время агрессивно устанавливает всюду «порядок», готов ради этого «пришибить»^[8]. Он уверен, что наделён исключительным правом управлять невежественным народом и что равновесие мира сохраняется только благодаря его усилиям^[9].

В финале рассказа Пришибеев испытывает недоумение, не понимая за что ему присудили месяц ареста: «И для него ясно, что мир изменился и что жить на свете уже никак невозможно. Мрачные, унылые мысли овладевают им». Однако эти мысли никак не меняют его. Привычка наводить порядок всё так же движет его действиями^[8].

Этот чеховский герой, как считают исследователи, является литературным предшественником Беликова, героя рассказа «Человек в футляре»^[10]. Роднит их то, что оба, не обладая реальной властью, активно противостоят всему, что, по их представлению, не разрешено^[8][9].

• 1972 — «Любимые страницы» (СССР) — спектакль-концерт режиссёров Юрия Завадского, Инны Данкман, Александра Шорина по мотивам произведений русских писателей, в том числе рассказа «Унтер Пришибеев». В роли Пришибеева — Николай Парфёнов^[11][12].