Объединённая концепция соперничества США

Национальная оборонная стратегия — высший стратегический документ, провозглашает необходимость «интегрированного сдерживания» и строительства устойчивых преимуществ в долгосрочной конкуренции. Именно она определяет задачу «соперничать» как одну из ключевых^[5].

Объединённая концепция ведения операций — определяет, как Вооружённые силы США будут воевать и побеждать в будущих высокоинтенсивных вооружённых конфликтах (концепция Расширенного манёвра — Expanded Maneuver), она фокусируется на активных военных действиях^[6].

Разработке Объединённой концепции соперничества предшествовала активная дискуссия в американских аналитических центрах (RAND Corporation, CSIS) и военных учебных заведениях (Колледж авиационно-космических исследований ВВС, Военно-морской колледж). В ходе исследований были выявлены основные направления противостояния высокотехнологических государств^[1][2]:

• проведение кампаний дезинформации;
• экономическое принуждение;
• кибероперации по хищению интеллектуальной собственности;
• дестабилизация инфраструктуры;
• использование частных военных компаний;
• «гибридные» атаки;
• тактика «нарезки салями» (постепенное отсечение небольших кусков территории или сфер влияния).

Также было признано, что существующие концептуальные документы, ориентированы на условия «мир-война», их правовая основа, неповоротлива, бюрократически скованно и юридически уязвима. Потребовалась новая концептуальная основа и набор инструментов, которые бы позволили Вооружённых сил США действовать легально, но более гибко и на постоянной основе.

Объединённая концепция соперничества базируется на нескольких взаимосвязанных теоретических подходах^[1][2]:

• переосмысление сдерживания (Deterrence);
• постоянная конкуренция (Persistent Competition);
• гибридные угрозы и ответ.

Переосмысление сдерживания — классическое ядерное и обычное оружие сдерживание времён «холодной войны» было направлено на предотвращение конкретного действия (например, вторжения в Западную Европу) угрозой неприемлемого ответа. Новый подход продвигает идею «интегрированного сдерживания», которое должно работать на всех уровнях (тактическом, оперативном, стратегическом), во всех доменах-сферах (суша, море, воздух, космос, кибер) и с опорой на все инструменты национальной мощи и странах союзниках. Однако ключевая новация в том, что концепция делает акцент на «сдерживании через формирование среды». Это означает, что создание прочных, видимых связей с партнёрами, постоянное присутствие, демонстрация технологического превосходства и способности быстро наращивать силы само по себе является фактором сдерживания, делая агрессию противника менее осуществимой и более рискованной до того, как прозвучали какие-либо угрозы^[1].

Постоянная конкуренция — в отличие от традиционного взгляда на военную мощь как на инструмент, используемый эпизодически (кризис, война, миротворчество), новый подход рассматривает её как инструмент постоянного применения. Конкуренция — это не предвоенное состояние, а само состояние международных отношений. Поэтому военная деятельность должна быть такой же постоянной, как дипломатическая или экономическая. Это требует перестройки логистики, циклов развёртывания, подготовки кадров и мышления командиров^[2][3].

Гибридные угрозы и ответ — новая концепция открыто признаёт, что противники используют «гибридные» методы, стирающие границы между войной и миром, государственными и негосударственными факторами. Ответ США, согласно нового подхода, не должен быть зеркальным, но должен быть столь же комплексным, использующим легитимные военные инструменты в сочетании с другими для достижения эффекта синергии. Например, публикация разведывательных данных (информационный инструмент) о передвижениях флота противника может сопровождаться направлением в этот район своей авианосной группы (военный инструмент) и санкциями против связанных с этих компаний (экономический инструмент)^[2].

Иерархия целей концепции^[1]:

• обеспечение стратегического преимущества и защита либерального международного порядка;
• подрыв конкурентных преимуществ и снижение эффективности действий противника;
• повышение устойчивости США и союзников;
• создание условий для победы в возможном будущем конфликте.

Данная цель предполагает формирование благоприятных для США условий в ключевых регионах мира (Индо-Тихоокеанском регионе, Европе и на Ближнем Востоке) через наращивание присутствия, укрепление альянсов (НАТО, ANZUS, двусторонние договоры с Японией, Южной Кореей, Филиппинами) и партнёрств, сдерживание агрессии. Это создаёт среду, в которой правила устанавливаются демократическими государствами, а не автократиями^[1][4].

Данная цель предполагает активные действия по ослаблению способности соперника достигать своих стратегических целей. Это может включать^[1][2]:

• контр-формирование нарратива — публичное разоблачение дезинформационных кампаний противника, демонстрация его агрессивных действий миру;
• повышение издержек для противника — демонстрация силы в ответ на провокации, что заставляет противника тратить больше ресурсов на контрмеры и пересматривать планы;
• ограничение свободы манёвра противника — создание таких условий (через присутствие и сотрудничество), в которых противнику сложнее проводить свои операции принуждения.

Данная цель предполагает укрепление способности США и их союзников выдерживать и противостоять различным формам давления и «шоков» (кибератаки на критическую инфраструктуру, экономический шантаж, энергетическая блокада, манипуляции с миграционными потоками). Устойчивая система менее уязвима для принуждения^[1][2].

Данная цель предполагает напрямую создание условий для победы в возможном будущем военном конфликте, для этого необходимо^[1]:

• заранее иметь развёрнутые силы и инфраструктуру (пункты предварительного хранения техники);
• обученных и интегрированных союзников с общими планами;
• отработанные процедуры логистики и взаимодействия;
• детально изученные театры военных действий (знание местности, инфраструктуры, социально-политического контекста);
• заранее ослабить силы противника.

Соперничество — это не кампания с чётким началом и концом, а постоянное состояние, «марафон, а не спринт». Действия ВС США должны быть непрерывными, последовательными и выдержанными во времени, независимо от смены политических циклов. Это требует долгосрочного бюджетного планирования и стабильного присутствия^[1].

Отказ от реактивной, запоздалой модели поведения (action-reaction) в пользу упреждающих, инициативных действий по формированию среды по собственному замыслу. Цель — заставить противника реагировать на ваши шаги, а не наоборот^[4].

Военные действия должны быть тесно и органично интегрированы с усилиями других госудасртвенных ведомств. Новый подход продвигает модель «интегрированного сдерживания» на практике. Это означает совместное планирование с Госдепартаментом, USAID, Министерством финансов, Министерством торговли, разведывательным сообществом. Например, военные учения могут сопровождаться дипломатической инициативой и пакетом экономической помощи партнёру^[2].

Все действия в рамках соперничества требуют жёсткой координации как внутри военного ведомства (между видами ВС, региональными и функциональными командованиями), так и с союзниками и партнёрами. Ключевая задача — преодоление «ведомственного эгоизма» и достижение синергии^[1].

Каждое действие должно быть подчинено достижению измеримых стратегических эффектов, а не являться демонстрацией силы ради самой демонстрации или рутинной деятельностью. Необходимо постоянно задаваться вопросами^[2]:

• Как это действие приближает нас к стратегической цели;
• Как это ослабляет противника или укрепляет союзника.

Поскольку среда соперничества динамична, а противник постоянно изобретает новые методы, ВС США должны быть готовы быстро адаптировать свои подходы, тактику и инструменты. Доктрина не должна быть догмой^[2].

Это ядро практической реализации концепции. Речь идёт о спланированной, длительной последовательности взаимосвязанных военных мероприятий в определённом регионе для достижения стратегических целей^[1].

Намеренный и публичный проход военных кораблей в пределах 12 морских миль от искусственных островов или спорных территорий в Южно-Китайском море с целью оспорить чрезмерные морские претензии (например, Китая) и подтвердить международное право (UNCLOS). Это не просто технический акт, а политико-военный сигнал^[7].

Регулярные и видимые полёты стратегических бомбардировщиков B-52, B-1B, B-2 (а в будущем B-21) в международном воздушном пространстве над ключевыми регионами (Индо-Тихоокеанский, Европа). Эти полёты отрабатывают взаимодействие с союзниками, демонстрируют глобальную досягаемость и знакомят экипажи с театрами вероятных военных действи^[1].

Совместные учения повышенной сложности, масштаба и реалистичности. Примеры^[1][2]:

• «Кобра Голд» в Таиланде;
• «Баликатан» на Филиппинах;
• «Восточный щит» в Европе.

Цель мероприятий — не только отточить навыки, но и продемонстрировать единство и решимость НАТО, а также создать операционные трудности для противника.

Вместо постоянного размещения крупных контингентов (что политически и экономически сложно) — постоянная ротация подразделений армии, морской пехоты, ВВС в странах-партнёрах. Это создаёт эффект постоянного присутствия без статуса постоянной базы^[1].

Активная работа старших офицеров, военных атташе и сотрудников региональных командований с политическим и военным руководством стран-партнёров для выработки общих подходов, обмена оценками и координации действий^[2].

Стратегическая коммуникация и сигнализация предполагает использование военных действий для отправки политических сообщений противнику и союзникам^[4].

Они предполагают оснащение союзников современным оружием (истребители F-35, системы ПВО Patriot и THAAD, противокорабельные ракеты). Это не только повышает их обороноспособность, но и глубоко интегрирует их в американские системы снабжения, логистики и обеспечения^[4].

Приведение техники, систем связи (тактические данные Link 16), протоколов кибербезопасности и боевых процедур к общим стандартам. Это позволяет в кризисной ситуации действовать как единое целое. Работа в многонациональных штабах НАТО — классический пример^[4].

Развёртывание специализированных подразделений (бригадные группы советников) для обучения, оснащения и консультативной поддержки вооружённых сил партнёров на местах. Особое внимание — странам «первой линии», например, программа обучения и продажи оружия осуществляется в рамках «Закона об отношениях с Тайванем»^[1].

Разработка общих оперативных планов на случай кризисов или конфликтов, что резко повышает скорость и эффективность реагирования. Например, детальные планы обороны Японии или стран Балтии^[6].

Тщательное картографирование, изучение инфраструктуры (мосты, туннели, порты), логистических маршрутов, политического ландшафта, культурных особенностей^[6].

Предварительное размещение запасов материально-технических средств, предполагает создание стратегическое размещение запасов военной техники, боеприпасов, топлива, медикаментов и других материальных средств на ключевых военных базах (Гуам, Диего-Гарсия, в Европе) или на территории союзников. Это сокращает время развёртывания с недель до дней^[8].

Финансирование и помощь в модернизации аэродромов, портов, полигонов, складов в странах-партнёрах для приёма крупных контингентов в будущем (программа Инвестиции в инфраструктуру безопасности). Часто это гражданско-военные объекты с двойным назначением^[7].

Активное использование разведданных для публичной демонстрации агрессивных действий противника в режиме, близком к реальному времени. Например, Пентагон публиковал фото и видео нарушения российскими истребителями воздушного пространства, раскрывал планы кибератак, отслеживал и публиковал данные о «тёмных судах», занимающихся разведкой^[2].

Направление ударных авианосных групп, экспедиционных групп морской пехоты или эскадрилий истребителей в ответ на провокационные учения или демонстрацию силы противником. Цель — показать, что США готовы и способны ответить немедленно^[4].

Оказание прямой поддержки партнёрам, подвергающимся невоенному давлению. Это может быть предоставление альтернативных источников энергии (сжиженный природный газ) в ответ на энергетический шантаж, помощь в построении систем кибербезопасности, военные поставки для укрепления уверенности^[1].

ВС США (Киберкомандование США) должны не только защищать свои сети, но и проводить операции за их пределами для выявления, срыва или предупреждения кибератак противника на критическую инфраструктуру США и союзников. Концепция расширяет права для таких операций в мирное время^[1].

Мониторинг угроз для спутников (противоспутниковое оружие, средства РЭБ, спутники-инспекторы), отработка действий на случай их вывода из строя (резервные группировки, быстрый запуск), развитие устойчивых, распределённых и малоразмерных спутниковых архитектур^[6].

Активная защита своей информационной среды от пропаганды и дезинформации противника, а также продвижение достоверной информации, разоблачение ложных нарративов. Ключевая задача — сохранение доверия населения и союзников, «завоевание и удержание повестки дня»^[3].

Отказ от эпизодического, кризисного планирования в пользу постоянного, адаптивного процесса. Это требует создания в штабах постоянных групп по планированию соперничества, которые будут постоянно анализировать действия противника, оценивать эффективность своих мероприятий и корректировать планы. Планы должны быть «живыми документами»^[5].

Традиционные показатели (готовность военных формирований, количество лётных часов, время развёртывания) недостаточны для оценки успеха в соперничестве. Требуются качественные и количественные показатели, измеряющие стратегическое влияние^[1]:

• рост военного потенциала ключевых партнёров (например, тоннаж их флота или количество подготовленных экипажей);
• степень операционной совместимости с союзниками (процент систем, работающих на общих протоколах);
• успешность в противодействии конкретным действиям противника (например, сокращение числа успешных кибератак на инфраструктуру партнёров);
• изменения в поведении противника (отказ от запланированных провокаций).

Чтобы действовать быстро и гибко в динамичной среде «серой зоны», региональным командованиям и командирам на местах (например, командиру оперативного соединения в море) должны быть делегированы более широкие полномочия для принятия решений в рамках общих стратегических рамок. Это требует иной культуры, где обоснованный инициативный риск поощряется, а не наказывается за малейшее отклонение от плана^[6].

В Концепции звучит скрытая, но жёсткая критика медленной и негибкой системы бюджетного процесса Конгресса США. Программы соперничества часто требуют быстрого переброса средств между статьями, регионами или видами деятельности в ответ на действия противника. Существующая система с её годовыми ассигнованиями и жёсткими ограничениями на перенацеливание средств этого плохо приспособлена. Концепция косвенно призывает к созданию специальных фондов быстрого реагирования или большей свободе для Министерства обороны США в управлении ресурсами^[3].

Для ведения соперничества нужны не только блестящие тактики, но и стратеги, переговорщики, эксперты по региональным культурам, специалисты по информационным операциям и киберпространству. Это требует изменения программ обучения в военных академиях и колледжах, акцента на изучение иностранных языков, политических наук, экономики и психологии^[1].

Наиболее серьёзная критика заключается в том, что агрессивные, упреждающие действия в «серой зоне», особенно вблизи территорий и чувствительных объектов противника, чреваты просчётами, случайными инцидентами (столкновение кораблей или самолётов) и непреднамеренной эскалацией до открытого конфликта. Грань между «соперничеством» и «войной» намеренно размывается самой концепцией, что создаёт постоянный риск кризиса. Сможет ли сложная система управления США эффективно контролировать эту грань в режиме реального времени, остаётся большим вопросом^[1].

Перестройка огромной, иерархической бюрократии Министерства обороны США с её устоявшимися процедурами закупок, системами отчётности, карьерными траекториями (где командование в боевых частях ценится выше, чем работа с партнёрами) под логику постоянного, менее зрелищного соперничества — это титаническая задача. Виды вооружённых сил (армия, флот, ВВС, морская пехота) исторически конкурируют за бюджет и влияние, что затрудняет истинную «объединённость»^[6].

Вести глобальное соперничество на двух главных направлениях (Китай в Индо-Тихоокеанском регионе и Россия в Европе), одновременно поддерживая обязательства на Ближнем Востоке, в Африке и Латинской Америке, и инвестируя в дорогостоящую модернизацию для будущей войны (гиперзвуковое оружие, искусственный интеллект, флот) требует больших бюджетных расходов. Рано или поздно встанет вопрос о «жёстком выборе»: от чего отказаться, сможет ли политическое руководство США пойти на непопулярное решение о сокращении присутствия в одних регионах ради сосредоточения в других^[6].

Успех концепции фундаментально зависит от солидарности, политической воли и готовности союзников участвовать в рискованных мероприятиях. Это не всегда гарантировано из-за внутренней политики стран-партнёров (смена власти, пацифистские настроения), их глубоких экономических связей с предполагаемым противником (например, торговля Германии с Китаем) или нежелания оказаться на «передовой» конфликта^[1].

Многие предлагаемые в концепции действия (кибероперации, информационное противоборство, активные меры в «серой зоне») находятся в сомнительном правовом поле, как с точки зрения национального законодательства США (полномочия президента, роль Конгресса), так и международного права. Где грань между «разоблачением» и вмешательством во внутренние дела. Как согласуются наступательные кибероперации с международным гуманитарным правом. Концепция обходит эти вопросы, оставляя их на усмотрение политического руководства.

Концепция официально и на высшем доктринальном уровне признаёт пространство ниже порога войны как основную арену современного геополитического противостояния. Это не временная тактика, а постоянная стратегия. США дают себе доктринальную основу для действий в этой зоне, выводя её из тени импровизаций^[1].

Документ институционализирует и делает долгосрочным стратегическое противостояние с Китаем (как системным конкурентом) и Россией (как дестабилизирующей силой), выводя его из состояния ad-hoc реакций в ранг постоянной, управляемой национальной стратегии. Он оформляет биполярность/многополярность 21-го века^[6][2].

Публикация Объединённой концепции соперничества США служит информационным сигналом для других государств^[7][1]:

• противникам — о решимости США не уступать лидерство, конкурировать постоянно и по всем направлениям, это призыв к сдерживанию, но и возможный стимул для ускорения гонки вооружений;
• союзникам — о наличии долгосрочного, внятного плана, который даёт им уверенность и основание для углубления сотрудничества.
• внутренней аудитории США — о необходимости долгосрочных инвестиций в оборону и понимании новой реальности со стороны военных.

Концепция подстёгивает развитие не только ударных систем, но и средств для длительного, устойчивого присутствия (беспилотные системы, роботизированные системы, средства РЭБ), систем разведки и наблюдения (спутники, датчики), кибер- и информационных инструментов, а также, что критически важно, систем обеспечения устойчивости и живучести собственных сил и инфраструктуры (баз, сетей связи, спутников)^[1].

Активные действия США в «серой зоне» в рамках концепции будут формировать прецеденты и, возможно, новые нормы поведения в киберпространстве, космосе и на море. Это своего рода «нормотворчество силой», которое будет оспариваться другими державами и формировать будущий миропорядок^[7].