АссистентНовый вопросИсторияОбласти знаний
Партнёрские проектыСпецпроектыСтать автором
Сменить язык
О РУВИКИ

Несобственно-прямая речь

Несо́бственно-пряма́я речь (НПР; фр. style indirect libre, нем. erlebte Rede, англ. free indirect discourse/speech) — приём повествования, представляющий собой способ передачи чужой речи, при котором высказывание, мысли, чувства или восприятия персонажа передаются в формах авторской речи без графического (кавычки, тире) и синтаксического (вводящие глаголы речи или мысли) маркирования[1]. НПР занимает промежуточное положение между прямой и косвенной речью: местоимения и формы лица глагола оформлены с позиции автора (как в косвенной речи), но лексика, синтаксис и стилистическая окраска сохраняют черты, присущие речи персонажа (как в прямой речи)[2]. Явление изучается в стилистике, лингвистике текста, нарратологии и поэтике.

Этимология и история термина

Одним из первых исследователей, обративших внимание на специфическую форму передачи чужой речи, не сводимую ни к прямой, ни к косвенной, стал немецкий романист Адольф Тоблер в 1887 году, который описал её как промежуточную форму (нем. Mischung direkter und indirekter Rede)[3]. Систематическое изучение явления началось с программной статьи швейцарского лингвиста Шарля Балли «Le style indirect libre en français moderne» (1912), в которой он ввёл ставший общепринятым во франкоязычной традиции термин фр. style indirect libre (букв. «свободная косвенная речь»)[4]. По мысли Балли, компонент indirect указывает на грамматические характеристики местоимений и времён глагола, а libre — на отсутствие подчинительных союзов и графических маркеров.

undefined

В немецкоязычной традиции утвердился термин нем. erlebte Rede («пережитая речь»), предложенный Евгенией Лерх в 1914 году и подчёркивающий эмпатийный характер приёма — автор как бы «переживает» изнутри сознание персонажа[5]. В англоязычной лингвистике и нарратологии параллельно используются термины англ. free indirect discourse (FID), англ. free indirect speech (FIS) и англ. narrated monologue (последний предложен Доррит Кон)[6].

В русской филологической традиции термин «несобственно-прямая речь» утвердился в 1920—1930-е годы. Ранее использовались описательные обороты: «полупрямая речь», «замаскированная речь», «несобственно-авторская речь»[7]. Принципиальный вклад в осмысление явления внесли В. Н. Волошинов (1929) и М. М. Бахтин, рассматривавшие его в контексте теории «чужого слова» и диалогизма[8].

Определения и интерпретации

Существующие определения НПР отражают различие подходов к явлению — лингвистического, литературоведческого и нарратологического.

Литературный энциклопедический словарь (1987) определяет НПР как «приём изложения, когда речь персонажа внешне передаётся в виде авторской речи, не отличаясь от неё ни синтаксически, ни пунктуационно», но сохраняя «все стилистические особенности, свойственные прямой речи»[2].

Вольф Шмид в «Нарратологии» предлагает более детализированное определение: НПР — это «отрывок повествовательного текста, передающий слова, мысли, чувства, восприятия или только смысловую позицию одного из изображаемых персонажей, причём передача текста повествователя не маркируется ни графическими знаками (или их эквивалентами), ни вводящими словами (или их эквивалентами)»[1].

С позиции стилистики НПР характеризуется как «наиболее важный и синтаксически шаблонизированный случай интерферирующего слияния двух, интонационно разнонаправленных речей», проявление речевой интерференции в языке — так её определял М. М. Бахтин[9].

Разграничение подходов

В научной литературе выделяются три основных подхода к трактовке НПР.

Грамматический подход (Ш. Балли, Энн Бэнфилд) акцентирует формальные языковые признаки: транспозицию местоимений, сдвиг временных форм, отсутствие подчинительных союзов. Бэнфилд, работавшая в рамках порождающей грамматики, настаивала на принципиальной «безголосости» НПР: в ней, по её мнению, нет ни голоса автора, ни голоса персонажа, а есть «бессубъектное» предложение[10].

Стилистико-прагматический подход (Рой Паскаль, Моника Флудерник) рассматривает НПР как явление прагматическое, связанное с миметическим воспроизведением чужого сознания. Р. Паскаль подчёркивал двуголосость (англ. dual voice) приёма: присутствие как голоса нарратора, так и голоса персонажа, которые не сводимы друг к другу[11].

Нарратологический подход (Д. Кон, В. Шмид, Ж. Женетт) рассматривает НПР как нарративную технику в рамках системы фокализации и повествовательных инстанций[12].

Формальные признаки

Структура сложноподчинённого предложения в косвенной речи, наличие в главном предложении глаголов речи или мысли указывают на то, что автор транслирует читателю чужую речь или мысль. В несобственно-прямой речи автор словно говорит или думает за персонажа. НПР относится к автору: все местоимения и формы лица глагола представлены с позиции автора (как и в косвенной речи), но при этом имеется существенная лексическая, синтаксическая и стилистическая специфика, присущая прямой речи.

При трансформации прямой речи в НПР происходят следующие изменения: местоимения первого лица заменяются местоимениями третьего лица, настоящее время глагола может переходить в прошедшее, но при этом сохраняются экспрессивный синтаксис (вопросительные, восклицательные конструкции), лексические особенности речи персонажа, модальные частицы и дейктические элементы[1].

Для обнаружения несобственно-прямой речи в произведении необходимо выделить ту часть текста, которая может быть представлена в виде прямой речи. Пример (по Ю. Тынянову):

Когда Вильгельм вернулся к себе, решимость его поколебалась… Он выглянул в окно. Весенний Париж был сер и весел. Толпы гуляли по улицам… Где теперь Пушкин? Каково Александру в грязных южных городишках? Что Дельвиг поделывает? Вильгельм сел писать ему письмо.

В отличие от косвенной речи, НПР не требует подчинительного союза «что» и вводящего глагола. В отличие от прямой речи, она не маркируется графически и использует формы третьего лица.

Теоретический контекст

НПР функционирует в системе способов передачи чужой речи наряду с прямой, косвенной речью, а также внутренним монологом и потоком сознания.

Соотношение с прямой и косвенной речью

Пример трансформации (по А. С. Пушкину, «Пиковая дама»):

Прямая речь: Лизавета Ивановна думала: «Эти страстные письма, это дерзкое преследование — всё это была не любовь!»

НПР: Эти страстные письма, эти пламенные требования, это дерзкое упорное преследование — всё это была не любовь![13]

Соотношение со смежными понятиями

Б. А. Успенский в работе «Поэтика композиции» предлагал строго разграничивать НПР как передачу «чужого слова» и внутренний монолог как приём психологизма в повествовании. Апеллируя к работам Волошинова, Успенский подчёркивал «двуакцентность» НПР: в ней одновременно присутствуют интонации автора и персонажа. Вместе с тем Успенский оппонировал исследователям, полагавшим возможным соединять НПР с внутренним монологом и другими вариантами использования «чужого» слова[14].

Д. Кон разграничила три способа повествовательной передачи сознания персонажа: psycho-narration (психоповествование — голос нарратора доминирует), quoted monologue (цитируемый монолог — прямая передача мыслей) и narrated monologue (повествуемый монолог — НПР в собственном смысле)[6].

История изучения

Начало исследований

Ад. Тоблер (1887) описал явление на материале французского языка, не предложив для него специального термина[3]. Ш. Балли (1912) дал первое систематическое описание и квалифицировал НПР как грамматическую форму косвенной речи, создающую «иллюзию прямой»[4]. С Балли полемизировали его оппоненты, прежде всего Альбер Сеше и Е. Лерч, предложившая альтернативный термин нем. erlebte Rede[5].

Русская традиция

Важнейший этап в изучении НПР связан с русской филологической традицией 1920—1930-х годов. В. Н. Волошинов в книге «Марксизм и философия языка» (1929) дал развёрнутый анализ НПР как проявления «речевой интерференции», выделив «многоголосость» и «двуакцентность» приёма[8]. Вопрос об авторстве этих идей остаётся дискуссионным: ряд исследователей атрибутируют данную концепцию М. М. Бахтину[15]. М. М. Бахтин первым представил проблему несобственно-прямой речи в контексте своей теории полифонии и диалогизма[9].

В. В. Виноградов в работах 1930—1940-х годов анализировал НПР как элемент авторского стиля и «образа автора», тесно связанный с проблемой сказа и речевой характеристики персонажей в русской прозе[16].

Зарубежные исследования второй половины XX века

Р. Паскаль (1977) предложил концепцию dual voice, акцентирующую неразделимое сосуществование двух голосов в НПР[11]. Д. Кон (1978) разработала систематическую типологию повествовательных техник передачи сознания[6]. Э. Бэнфилд (1982) сформулировала радикальную генеративистскую теорию, согласно которой НПР представляет собой «бессубъектное предложение», не принадлежащее ни нарратору, ни персонажу[10]. Эта позиция вызвала активную полемику, в частности со стороны Ж. Женетта и М. Флудерник[17].

Современный этап

В конце XX — начале XXI века изучение НПР развивается в нескольких направлениях: когнитивная нарратология (Флудерник, М. Яхн), корпусная стилистика, прагматический анализ[18].

Применение в литературе

Русская литература

В русской литературе НПР получила систематическое и художественно значимое развитие у А. С. Пушкина и дальнейшее развитие в прозе XIX—XX веков.

А. С. Пушкин

В «Евгении Онегине» НПР используется для передачи внутренних состояний Татьяны и Ленского, создавая эффект интимной близости повествователя и персонажа:

В негодовании ревнивом / Поэт конца мазурки ждёт / И в котильон её зовёт. / Но ей нельзя. Нельзя? Но что же? / Да Ольга слово уж дала / Онегину. О боже, боже!
А. С. Пушкин[19]

Здесь вопросительные и восклицательные конструкции («Нельзя? Но что же?», «О боже, боже!») передают возмущённое сознание Ленского, органично вплетённое в ткань авторского повествования.

Л. Н. Толстой

В «Войне и мире» Л. Н. Толстой систематически применяет НПР для передачи восприятия персонажей:

Николай Ростов отвернулся и, как будто отыскивая чего-то, стал смотреть на даль, на воду Дуная, на небо, на солнце. Как хорошо показалось небо, как голубо, спокойно и глубоко! Как ласково-глянцевито блестела вода в далёком Дунае!
Л. Н. Толстой[20]

undefined

Восклицательные конструкции с повтором «как» передают эмоциональное состояние Николая Ростова, а не объективное авторское описание.

Ф. М. Достоевский

У Достоевского НПР становится ключевым средством передачи лихорадочного, «подпольного» сознания героев. В «Преступлении и наказании»:

Но вот его комната. Ничего и никого, никто не заглядывал. Даже Настасья не притрагивалась. Но, господи! Как мог он оставить давеча все эти вещи в этой дыре?
Ф. М. Достоевский[21]

Разговорное «давеча», экспрессивное «в этой дыре», восклицание «господи!» — всё это элементы речевого сознания Раскольникова, «просвечивающие» сквозь авторское повествование.

А. П. Чехов

А. П. Чехов широко использовал НПР для создания эффекта иронической дистанции между автором и персонажем:

О, как это, должно быть, благородно, свято, картинно — служить народу, облегчать его муки, просвещать его. Но она, Вера, не знает народа. И как подойти к нему? Он чужд ей, неинтересен…
А. П. Чехов[22]

Высокопарная лексика («благородно, свято, картинно») воспроизводит интонации героини и одновременно обнаруживает авторскую иронию.

Зарубежная литература

Г. Флобер

Общепризнанным классиком НПР в западноевропейской литературе является Гюстав Флобер, хотя отдельные случаи использования приёма обнаруживаются уже у мадам де Лафайет и Джейн Остин[11]. В «Госпоже Бовари» (1857) Флобер сделал НПР основным средством повествования. По выражению Паскаля, именно Флобер превратил НПР из окказионального стилистического приёма в систематическую повествовательную технику[11].

Дж. Остин

Ещё до Флобера Джейн Остин систематически применяла НПР в романе «Эмма» (1815). По наблюдению Р. Паскаля, у Остин НПР нередко служит средством иронии: повествователь воспроизводит ход мыслей героини с тонкой дистанцией, позволяющей читателю распознать заблуждения Эммы[11].

Дж. Джойс и В. Вулф

В модернистской прозе начала XX века НПР сближается с потоком сознания. У Джеймса Джойса в романе «Улисс» границы между голосом нарратора, НПР и внутренним монологом намеренно размываются[6]. Вирджиния Вулф в «Миссис Дэллоуэй» (1925) использует НПР как основную модальность повествования, переключаясь между сознаниями разных персонажей[6].

Ф. Кафка

У Франца Кафки НПР приобретает особый характер: повествование в «Процессе» и «Замке» построено почти целиком как НПР главного героя, что создаёт эффект замкнутости внутри ограниченного, тревожного сознания[11].

Споры и дискуссии

Проблема «голоса»

Центральной дискуссией в изучении НПР является вопрос о том, чей «голос» (англ. voice) звучит в тексте. Выделяются три основные позиции.

Монологическая теория (Э. Бэнфилд): в НПР нет ни голоса нарратора, ни голоса персонажа; это «невысказываемое предложение» (англ. unspeakable sentence), не принадлежащее никакому говорящему[10].

Дуалистическая теория (Р. Паскаль, М. М. Бахтин): НПР содержит одновременно два голоса — нарратора и персонажа, создающих неразрешимую амбивалентность[11][9].

Прагматическая теория (М. Флудерник): НПР представляет собой не грамматическое, а прагматическое явление, интерпретируемое в зависимости от контекста; её «двуголосость» создаётся не грамматикой, а читательской рецепцией[17].

Проблема исторического возникновения

Дискутируется вопрос о том, существовала ли НПР в литературе до XIX века. Одни исследователи (Паскаль, Кон) считают её специфически новоевропейским явлением, связанным с развитием психологического романа[11][6]. Другие (Флудерник) обнаруживают её зачатки в средневековых текстах и даже в античной прозе[17].

Проблема универсальности

Э. Бэнфилд утверждала, что НПР возможна лишь в языках с определённым грамматическим строем (развитой системой согласования времён). Эта позиция была оспорена исследователями, демонстрирующими наличие НПР в языках без формального согласования времён, в том числе в русском и японском[17][1].

В смежных дисциплинах

В лингвистике

В синтаксисе НПР представляет интерес как случай нейтрализации противопоставления прямой и косвенной речи. И. И. Ковтунова (1953) описала грамматические особенности НПР в современном русском языке: сочетание третьего лица местоимений и глаголов с лексическими и интонационными особенностями прямой речи[7].

В нарратологии

В системе Ж. Женетта НПР соотносится с понятием discours indirect libre и рассматривается в контексте внутренней фокализации[12]. В. Шмид включает НПР в типологию «текстовой интерференции» — наложения текстов нарратора и персонажа[1].

undefined

В переводоведении

Перевод НПР представляет особую трудность, поскольку средства её маркирования различаются в разных языках. В языках с развитым согласованием времён (английский, французский) грамматические маркеры НПР более эксплицитны, тогда как в русском языке они нередко создаются лексическими и стилистическими средствами[1].

Примечания

  1. ↑ 1 2 3 4 5 6 Шмид В. Нарратология. — М.: Языки славянской культуры, 2003. — С. 218—236. — ISBN 5-94457-082-2.
  2. ↑ 1 2 Несобственно-прямая речь // Литературный энциклопедический словарь / Под ред. В. М. Кожевникова, П. А. Николаева. — М.: Советская энциклопедия, 1987. — С. 245.
  3. ↑ 1 2 Tobler A. Vermischte Beiträge zur französischen Grammatik // Zeitschrift für romanische Philologie. — 1887. — Bd. 11. — S. 433—461.
  4. ↑ 1 2 Bally Ch. Le style indirect libre en français moderne // Germanisch-Romanische Monatsschrift. — 1912. — Bd. 4. — S. 549—556, 597—606.
  5. ↑ 1 2 Lerch E. Die stilistische Bedeutung des Imperfektums der Rede (style indirect libre) // Germanisch-Romanische Monatsschrift. — 1914. — Bd. 6. — S. 470—489.
  6. ↑ 1 2 3 4 5 6 Cohn D. Transparent Minds: Narrative Modes for Presenting Consciousness in Fiction. — Princeton: Princeton University Press, 1978. — P. 99—140. — ISBN 0-691-06318-8.
  7. ↑ 1 2 Ковтунова И. И. Несобственно-прямая речь в современном русском литературном языке // Русский язык в школе. — 1953. — № 2. — С. 18—27.
  8. ↑ 1 2 Волошинов В. Н. Марксизм и философия языка. Основные проблемы социологического метода в науке о языке. — Л.: Прибой, 1929. — С. 151—175.
  9. ↑ 1 2 3 Бахтин М. М. Слово в романе // Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики. — М.: Художественная литература, 1975. — С. 72—233.
  10. ↑ 1 2 3 Banfield A. Unspeakable Sentences: Narration and Representation in the Language of Fiction. — Boston: Routledge & Kegan Paul, 1982. — ISBN 0-7100-9266-1.
  11. ↑ 1 2 3 4 5 6 7 8 Pascal R. The Dual Voice: Free Indirect Speech and Its Functioning in the Nineteenth-Century European Novel. — Manchester: Manchester University Press, 1977. — ISBN 0-7190-0658-8.
  12. ↑ 1 2 Genette G. Figures III. — Paris: Éditions du Seuil, 1972. — P. 189—194. — ISBN 2-02-002039-4.
  13. ↑ Пушкин А. С. Пиковая дама // Полное собрание сочинений: В 10 т. — Л.: Наука, 1978. — Т. 6. — С. 331.
  14. ↑ Успенский Б. А. Поэтика композиции: Структура художественного текста и типология композиционной формы. — М.: Искусство, 1970. — С. 42—56.
  15. ↑ Clark K., Holquist M. Mikhail Bakhtin. — Cambridge, MA: Harvard University Press, 1984. — P. 146—170. — ISBN 0-674-57417-6.
  16. ↑ Виноградов В. В. О языке художественной прозы: Избранные труды. — М.: Наука, 1980. — С. 72—104.
  17. ↑ 1 2 3 4 Fludernik M. The Fictions of Language and the Languages of Fiction: The Linguistic Representation of Speech and Consciousness. — London: Routledge, 1993. — ISBN 0-415-07355-6.
  18. ↑ Труфанова И. В. Прагматика несобственно-прямой речи. — М.: Прометей, 2000. — 228 с. — ISBN 5-7042-1075-3.
  19. ↑ Пушкин А. С. Евгений Онегин // Полное собрание сочинений: В 10 т. — Л.: Наука, 1978. — Т. 5. — Гл. 5, строфа XLIV.
  20. ↑ Толстой Л. Н. Война и мир // Собрание сочинений: В 22 т. — М.: Художественная литература, 1979. — Т. 4. — Часть первая.
  21. ↑ Достоевский Ф. М. Преступление и наказание // Полное собрание сочинений: В 30 т. — Л.: Наука, 1973. — Т. 6. — С. 85.
  22. ↑ Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. — М.: Наука, 1977. — Т. 10.

Литература

На русском языке

  • Бахтин М. М. Слово в романе // Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики. — М.: Художественная литература, 1975. — С. 72—233.
  • Виноградов В. В. О языке художественной прозы: Избранные труды. — М.: Наука, 1980. — 360 с.
  • Волошинов В. Н. Марксизм и философия языка. Основные проблемы социологического метода в науке о языке. — Л.: Прибой, 1929. — 188 с.
  • Ковтунова И. И. Несобственно-прямая речь в современном русском литературном языке // Русский язык в школе. — 1953. — № 2. — С. 18—27.
  • Ковтунова И. И. Несобственно-прямая речь в языке русской литературы. — М., 2010.
  • Соколова Л. А. Несобственно-авторская (несобственно-прямая) речь как стилистическая категория. — Томск: Изд-во Томского ун-та, 1968. — 280 с.
  • Труфанова И. В. Прагматика несобственно-прямой речи. — М.: Прометей, 2000. — 228 с. — ISBN 5-7042-1075-3.
  • Успенский Б. А. Поэтика композиции: Структура художественного текста и типология композиционной формы. — М.: Искусство, 1970. — 256 с.
  • Шмид В. Нарратология. — М.: Языки славянской культуры, 2003. — 312 с. — ISBN 5-94457-082-2.

На других языках

  • Bally Ch. Le style indirect libre en français moderne // Germanisch-Romanische Monatsschrift. — 1912. — Bd. 4. — S. 549—556, 597—606.
  • Banfield A. Unspeakable Sentences: Narration and Representation in the Language of Fiction. — Boston: Routledge & Kegan Paul, 1982. — ISBN 0-7100-9266-1.
  • Cohn D. Transparent Minds: Narrative Modes for Presenting Consciousness in Fiction. — Princeton: Princeton University Press, 1978. — ISBN 0-691-06318-8.
  • Fludernik M. The Fictions of Language and the Languages of Fiction. — London: Routledge, 1993. — ISBN 0-415-07355-6.
  • Genette G. Figures III. — Paris: Éditions du Seuil, 1972. — ISBN 2-02-002039-4.
  • McHale B. Free Indirect Discourse: A Survey of Recent Accounts // PTL: A Journal for Descriptive Poetics and Theory of Literature. — 1978. — Vol. 3. — P. 249—287.
  • Pascal R. The Dual Voice: Free Indirect Speech and Its Functioning in the Nineteenth-Century European Novel. — Manchester: Manchester University Press, 1977. — ISBN 0-7190-0658-8.
  • Tobler A. Vermischte Beiträge zur französischen Grammatik // Zeitschrift für romanische Philologie. — 1887. — Bd. 11. — S. 433—461.

Ссылки

Категории