Маленький человек (литература)
Ма́ленький челове́к — в литературоведении и литературной критике обозначение разнородных персонажей, преимущественно русской литературы XIX века, которых объединяет то, что они занимают одно из низших мест в социальной иерархии, и это обстоятельство определяет их психологию и общественное поведение[1]. Характерные черты «маленького человека» — приниженность, соединённая с ощущением несправедливости и уязвлённой гордостью, а также страх перед жизнью и кротость, которые могут сочетаться с кратковременным бунтарским порывом, как правило не приводящим к изменению сложившейся ситуации[2]. Тип сложился в русской прозе 1830—1840-х годов в русле реализма; его генезис восходит к традиции сентиментализма и теме «бедного чиновника» XVIII века[3]. Тема имеет и международное распространение: её истоки прослеживают в новоаттической комедии, в сатирах Ювенала и в средневековом «Молении Даниила Заточника»[1].
Общие сведения
| Маленький человек (литература) | |
|---|---|
| Область использования | Литературоведение |
| Дата появления | XIX—XXI века |
| Автор понятия |
В. Г. Белинский Ю. В. Манн А. Г. Цейтлин В. В. Виноградов |
Происхождение и история термина
Словосочетание «маленький человек» восходит к общелитературному языку первой половины XIX века и первоначально означало просто человека незнатного, «из толпы», не наделённого ни властью, ни высоким положением[4]. Как литературная тема «маленький человек» имеет глубокие и не только русские корни, которые возводят к античной комедии и сатире, а в древнерусской словесности — к «Молению Даниила Заточника».
В качестве устойчивого литературно-критического понятия термин одним из первых употребил В. Г. Белинский в статье «Горе от ума» (1840). Анализируя образ городничего из «Ревизора» Н. В. Гоголя, критик писал:
Сделайся наш городничий генералом — и горе маленькому человеку, если он, считающий себя «не имеющим чести быть знакомым с г. генералом», не поклонится ему или на балу не уступит место… тогда из комедии могла бы выйти трагедия для маленького человека.
Виссарион Белинский, «Горе от ума» (1840)
В тексте Белинского понятие уже имеет чёткую оппозиционную структуру: «маленький человек» противопоставлен «значительному лицу». Позднее, в статье «Русская литература в 1845 году», критик связал понятие с демократизацией литературы и обращением новой литературной школы к изображению «толпы», что придало термину социально-критическое измерение[5].
Предыстория темы значительно глубже самого термина. Уже к 1820—1830-м годам в русской литературе сложилась традиция избирать героями произведений бедных чиновников[6]; корни же темы «бедного чиновника» — непосредственной предшественницы «маленького человека» — уходят в русскую словесность XVII столетия («Повесть о Фроле Скобееве») и были намечены в романе XVIII века[7].
В советском литературоведении объём понятия сузился: «маленький человек» стал почти синонимом мелкого петербургского чиновника николаевской эпохи. Впоследствии социальный адрес образа вновь расширился, и под «маленьким человеком» стали понимать вообще человека бедного, занимающего низкие ступени социальной иерархии[8].
Содержание понятия
Наиболее авторитетным считается определение Ю. В. Манна в «Литературном энциклопедическом словаре», где подчёркиваются разнородность таких героев и решающая роль их низкого положения в социальной иерархии, определяющего психологию и поведение персонажа[1]. «Литературная энциклопедия терминов и понятий» под редакцией А. Н. Николюкина уточняет, что понятие охватывает именно разнородных героев и не сводится к одному социальному типу: к «маленьким людям» относят не только мелких чиновников, но и представителей различных низших слоёв городского и сельского населения[9].
В учебнике И. И. Мурзака «Введение в литературоведение» выделяется ряд характерологических признаков типа, сложившихся в реалистической прозе: заурядная внешность и возраст примерно от тридцати до пятидесяти лет, ограниченность жизненных возможностей и убожество материального существования, конфликт с высокопоставленным лицом или обидчиком, крушение мечты всей жизни, стихийный, но бесплодный бунт и трагический исход[10].
Теоретический статус понятия оценивается неоднозначно. В словаре «Поэтика: словарь актуальных терминов и понятий» под редакцией Н. Д. Тамарченко «маленький человек» (наряду с «лишним человеком» и «новыми людьми») прямо исключается из сферы поэтики как понятие, «полностью принадлежащее истории той или иной национальной литературы». Тем самым в академической традиции «маленький человек» рассматривается прежде всего как историко-литературное, а не теоретико-поэтологическое понятие[11].
В зарубежном литературоведении понятию соответствуют английское the little man, немецкое der kleine Mann, французское le petit homme. В западной компаративистике тема рассматривается преимущественно в контексте натуралистической прозы и городского романа второй половины XIX века — у Эмиля Золя, Альфонса Доде, итальянских веристов[1].
Место в системе литературных типов
«Маленький человек» занимает особое место в системе понятий, описывающих литературный тип эпохи реализма. В отличие от «лишнего человека» — персонажа дворянского происхождения, страдающего от невозможности реализовать свой интеллектуальный и нравственный потенциал, — «маленький человек» лишён этой рефлексивной привилегии: его страдание прямо обусловлено социальным унижением и материальной нуждой. От плута его отличает пассивность и неспособность обращать общественные противоречия в собственную пользу[12].
Структурно «маленький человек» почти неизменно появляется в оппозиции к «значительному лицу» — фигуре, персонифицирующей государственную машину и социальную власть; само это словоупотребление закрепилось под влиянием повести Гоголя «Шинель»[1]. Конфликт между «маленьким человеком» и «значительным лицом» образует сюжетный каркас, на котором строится история обиды, оскорбления и несчастья. Через восприятие незащищённого, социально ничтожного героя в таких произведениях обнажается несправедливость общественного устройства в целом. М. М. Бахтин отмечал, что Белинский «проглядел» Самсона Вырина, не сделав его главным источником темы, — в частности, из-за нетипично благополучной развязки «Станционного смотрителя»[13].
Фигура «маленького человека» стала одним из структурообразующих элементов так называемого петербургского текста, концепцию которого разработал В. Н. Топоров: в нём «маленький человек» противостоит городу как враждебному, подавляющему началу. Устойчивость и узнаваемость образа сделали его одной из мифологем русской культуры.
Образ в русской литературе
Пушкин
Принято считать, что тип «маленького человека» был впервые художественно воплощён А. С. Пушкиным в «Повестях Белкина» и «Медном всаднике». Образ Самсона Вырина из «Станционного смотрителя» (1830) считается первым развёрнутым портретом «маленького человека» в русской реалистической прозе[9]. Вырин — коллежский регистратор, чиновник низшего, XIV класса Табели о рангах, человек, лишённый социальной защиты, чья трагедия (утрата дочери) приводит к гибели от горя. В «Медном всаднике» (1833) «маленький человек» Евгений впервые противопоставлен не отдельному «значительному лицу», а всей государственной машине и её символу — монументу Петру I, что придаёт образу трагическое измерение исторического масштаба.
Гоголь
Н. В. Гоголь создал канонические образцы типа в «петербургских повестях». В «Шинели» (1842) Акакий Акакиевич Башмачкин — мелкий переписчик бумаг, существо настолько социально ничтожное, что «значительное лицо» не считает нужным к нему прислушаться; предмет его устремлений, шинель, воплощает убожество материальных возможностей героя[1]. В «Записках сумасшедшего» тема получает психологически усложнённое решение: Поприщин пытается компенсировать социальную унижённость бегством в безумие. Крылатая фраза «Все мы вышли из гоголевской „Шинели“», которую традиционно приписывают Достоевскому (хотя её авторство спорно), подчёркивает преемственность темы милосердия и сострадания к человеку, отторгнутому обществом[10].
.jpg)
Достоевский
Достоевский осуществил принципиальный сдвиг в трактовке образа, перенеся акцент со среды на человека. Уже в первом романе «Бедные люди» (1846) Макар Девушкин, прочитав «Станционного смотрителя» и «Шинель», заключает: «Все мы Самсоны Вырины», — драматически открывая для себя неизбежность собственной участи[10]. Н. А. Добролюбов в статье «Забитые люди» (1861) определил общую черту произведений писателя как боль о человеке, который не в силах или не вправе быть «человеком настоящим, полным, самостоятельным»[14]. В «Преступлении и наказании» (1866) «маленькие люди» Мармеладов и его семья становятся примером деградации, а пьянство — своего рода бунтом против общественной морали. К другим разновидностям типа у Достоевского относятся мечтатель («Белые ночи», 1848), «двойник» («Двойник», 1846) и человек «амбиции» Голядкин.
Островский и Чехов
А. Н. Островский ввёл в разработку темы мещанскую среду: Бальзаминов и Кулигин представляют «маленького человека» не только как жертву, но и как носителя особой психологии — покорности, мечтательности, «амбиции» в пределах ограниченного социального горизонта[1]. А. П. Чехов существенно трансформировал традицию: он не столько сострадает «маленькому человеку», сколько показывает действительную «малость» его души. В рассказе «Смерть чиновника» (1883) Червяков погибает не как униженный и оскорблённый, а как чиновник, от страха перед начальством утративший естественный человеческий облик, — жертва не общества, а собственного чинопочитания. В рассказах «Толстый и тонкий» и «Человек в футляре» добровольное самоунижение и социальная трусость предстают как явление прежде всего нравственное[15]. Сближая гоголевского Башмачкина с чеховским Беликовым, М. Н. Эпштейн описывал устойчивый «синдром Башмачкина — Беликова»[16].
Литература XX—XXI веков
На рубеже XIX—XX веков тему продолжали А. И. Куприн, М. Горький, Л. Н. Андреев, А. Т. Аверченко и другие. У Фёдора Сологуба («Мелкий бес») образ доводится до устрашающего типа «мелкого беса», в котором торжествующая пошлость становится символом; линию деградации образа от Гоголя к Достоевскому и Сологубу прослеживала Э. Ф. Шафранская[17]. Не вписываясь в каноны социалистического реализма, образ во многом ушёл в литературное подполье — в бытовую сатиру М. М. Зощенко, персонажи которого утратили прежние культурные ориентиры, М. А. Булгакова (Коротков из «Дьяволиады») и позднее В. Н. Войновича; вне сатиры тема продолжается, например, в рассказе Андрея Платонова «Юшка». В современной русской литературе к ней обращаются Татьяна Толстая («Петерс») и Марина Степнова («Антуанетточка»).
В литературе XX века «маленький человек» обрёл и международное измерение: в поэтике Франца Кафки, Джеймса Джойса и Альбера Камю гибель «маленького человека» в сетях обезличенных бюрократических сил стала одной из центральных тем западной литературы[1]. У её истоков стоит и Ярослав Гашек с образом Швейка («Похождения бравого солдата Швейка», 1921—1923), чья наивность оказывается оборотной стороной мудрости, оберегающей героя от всевластия милитаризма и бюрократии[1]. Критик Пётр Вайль замечал, что западные последователи русской традиции «увеличили» предельно малого русского «маленького человека» до глобальных фигур Кафки, Беккета и Камю[18].
История изучения
Научное изучение темы началось в 1920-е годы с работ А. Г. Цейтлина, прежде всего его монографии «Повести о бедном чиновнике Достоевского» (1923), где было предпринято историко-литературное исследование темы «бедного чиновника» от первых русских повестей XVII—XVIII веков до «натуральной школы» и Достоевского[6]. В конце 1920-х — начале 1930-х годов к этой проблематике обратился В. В. Виноградов в работах «Гоголь и натуральная школа» (1925) и «Эволюция русского натурализма» (1929)[8], а в 1940-е годы образ получил социологическую трактовку как отражение «страшной действительности николаевской России»[19].
В послевоенные десятилетия «маленький человек» стал одной из центральных категорий советского литературоведения, трактовавшего образ преимущественно социологически. Г. А. Гуковский в монографии «Реализм Гоголя» (1959) подчёркивал роль Петербурга как города, виновного в бедах «маленького человека»: «Пушкин увидел „маленького человека“ и вступился за него. Гоголь живёт среди них»[20]. Г. П. Макогоненко связывал тему с концепцией Петербурга как враждебного столичного пространства[21], а М. Б. Храпченко называл тему «маленького человека» важнейшей в «петербургских повестях» Гоголя[22]. В. М. Маркович в книге «Петербургские повести Н. В. Гоголя» (1989) предлагал видеть в «маленьких людях» типичных, «средних в любом отношении» героев-чиновников, погрязших в рутине, но достойных лучшей участи[23]. Соотношение социальной среды и личности «маленького человека» у писателей «натуральной школы» анализировал Ю. В. Манн в статье «Человек и среда» (1968)[24].
Дискуссионные вопросы
Объём понятия остаётся одним из главных предметов спора. В советском литературоведении он был сужен до образа петербургского чиновника николаевской поры, тогда как А. П. Кузичева показала, что в 1830—1840-е годы авторы «натуральной школы» включали в эту категорию дворников, шарманщиков, крестьян, обитателей городских ночлежек и бедных художников — «героев зловонных и тёмных углов», по выражению А. А. Григорьева[25][26]. До сих пор нет единого ответа на вопрос, относятся ли к «маленьким людям» только низшие чиновники по Табели о рангах или же все социально обездоленные персонажи[27].
Нет единого мнения и о том, кому принадлежит первенство в создании типа. Большинство исследователей (Г. А. Гуковский, Г. П. Макогоненко) связывают его классическое воплощение с Гоголем, тогда как «Литературный энциклопедический словарь» называет авторами открытия типа и Пушкина, и Гоголя[1]; П. Т. Саакян настаивал, что именно Пушкин и Гоголь преодолели «ни к чему не обязывающий гуманизм» Карамзина[28].
Спорна и природа конфликта «маленького человека» — социальная или нравственная. Советская традиция объясняла деградацию персонажа исключительно давлением общественной системы; в постсоветской науке Е. М. Сокол и А. М. Любомудров предложили религиозно-нравственное, в том числе православное прочтение, усматривая в смирении «маленького человека» духовный аспект, восходящий к евангельскому образу «нищих духом»[29][30]. Им возражают сторонники преимущественно социального понимания конфликта (В. М. Маркович).
Дискуссионно и место Чехова в истории типа. Одни исследователи считают, что Чехов завершил традицию «маленького человека», лишив его статуса жертвы и переложив нравственную ответственность на самого персонажа; другие видят в чеховской трансформации не разрыв, а углубление традиции — переход от социального измерения образа к психологическому и экзистенциальному[15].
Примечания
Литература
Энциклопедии и словари
- Гугнин А. А. Литературная энциклопедия терминов и понятий / Под ред. А. Н. Николюкина. — М.: Интелвак, 2001.
- Литература и язык. Современная иллюстрированная энциклопедия / Под ред. А. П. Горкина. — М.: Росмэн, 2006.
- Манн Ю. В. Литературный энциклопедический словарь / Под общ. ред. В. М. Кожевникова, П. А. Николаева. — М.: Советская энциклопедия, 1987. — С. 210.
- Тамарченко Н. Д. Поэтика: словарь актуальных терминов и понятий / ред.. — М.: Издательство Кулагиной; Intrada, 2008. — 358 с.
Монографии и статьи
- Белинский В. Г. Собр. соч.: В 9 т.. — М.: Художественная литература, 1976—1985. — Т. 2. — С. 201—254.
- Виноградов В. В. Гоголь и натуральная школа. — Л.: Образование, 1925.
- Виноградов В. В. Эволюция русского натурализма. — Л.: Academia, 1929.
- Гуковский Г. А. Реализм Гоголя. — М.; Л.: Художественная литература, 1959. — 531 с.
- Добролюбов Н. А. Собр. соч.: В 9 т.. — М.; Л.: Художественная литература, 1961—1964. — Т. 7. — С. 224—278.
- Захаров В. Н. Евангельский текст в русской литературе XVIII—XX веков. — Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 1998. — Вып. 2. — С. 5—30.
- Кузичева А. П. Художественные проблемы русской культуры второй половины XIX века / Под ред. Г. Ю. Стернина. — М.: Наука, 1994. — С. 61—114.
- Макогоненко Г. П. Избранные работы о Пушкине, его предшественниках и наследниках. — Л.: Художественная литература, 1987. — 648 с.
- Манн Ю. В. Вопросы литературы. — 1968. — № 9. — С. 115—134.
- Маркович В. М. Петербургские повести Н. В. Гоголя. — Л.: Художественная литература, 1989. — 207 с.
- Мурзак И. И. Введение в литературоведение: Учебник для вузов. — М.: Оникс, 2007.
- Саакян П. Т. Трагический образ «маленького человека» в произведениях Пушкина и Гоголя / Автореф. дис. … канд. филол. наук. — Ереван, 1949.
- Сокол Е. М. «Маленький человек» в творчестве русских писателей 1840-х годов в свете христианской традиции: От Гоголя к Достоевскому / Дис. … канд. филол. наук. — Елец, 2003.
- Цейтлин А. Г. Повести о бедном чиновнике Достоевского: (К истории одного сюжета). — М., 1923.
- Храпченко М. Б. Избранные труды. Николай Гоголь. Литературный путь. Величие писателя. — М.: Художественная литература, 1993.
- Шафранская Э. Ф. Русская словесность. — 2001. — № 7. — С. 23—26.
- Эпштейн М. Н. Вопросы литературы. — 2005. — № 6.
Ссылки
Дополнительно по теме
 |
|---|
