Как часто, пёстрою толпою окружён...

Согласно одной из версий, стихотворение было написано 1 января 1840 года под впечатлением празднований в канун Нового года. И. С. Тургенев в «Литературных и житейских воспоминаниях» рассказывал, что встретил М. Ю. Лермонтова «под новый 1840 год» на бале-маскараде в Дворянском собрании^[2][1].

На бале Дворянского собрания ему не давали покоя, беспрестанно приставали к нему, брали его за руки; одна маска сменялась другою, а он почти не сходил с места и молча слушал их писк, поочерёдно обращая на них свои сумрачные глаза. Мне тогда же почудилось, что я уловил на лице его прекрасное выражение поэтического творчества. Быть может, ему приходили в голову те стихи:

Когда касаются холодных рук моих

С небрежной смелостью красавиц городских

Давно бестрепетные руки... и т. д.^[3]

П. А. Висковатов тоже, ссылаясь на устные рассказы современников, говорил о происшествии на балу в Дворянском собрании. По его словам, поэт дерзко ответил двум знатным дамам, которые задели его в беседе. Тогда эпизод не стали предавать гласности. Но когда стихотворение вышло в печати, подписанное «Первое января», публичной дерзости М. Ю. Лермонтову уже не простили^[4].

Однако исследователи установили, что в Дворянском собрании в 1840 году не проводился бал-маскарад. Согласно другой версии, описанный в стихотворении бал-маскарад в Дворянском собрании состоялся в январе или феврале 1839 года. Там М. Ю. Лермонтов дерзко ответил императрице, которая под маской плела интриги вокруг тех, кто был близок поэту^[1].

Существует и третья версия, согласно которой в стихотворении поэт говорил о маскараде в Большом Каменном театре, проходившем в ночь с 1 на 2 января 1840 года, где присутствовал император и другие особы из царской семьи^[1].

Впервые произведение было опубликовано в 1840 году в журнале «Отечественные записки» (т. 8, № 1, отд. III)^[2]. Публикация повлекла за собой новые гонения на поэта^[1].

Стихотворение написано в русле традиции романтизма (лирический герой уходит от действительности в мечту и противопоставляет себя обществу). В нём сочетаются лирическое и сатирическое начала, поэтому оно имеет жанровые признаки инвективы и элегии^[1].

С. И. Ермоленко так определила синтез жанров в стихотворении^[5]:

В сатиру, переходящую в инвективу, включается элегическая жанровая структура, а значит сталкиваются два разных образа мира^[6][7].

Стихотворение состоит из семи шестистрочных строф и имеет рамочную композицию. По смыслу оно делится на три части:

• в первой герой предстаёт как участник маскарада, но тяготится своим окружением;
• во второй он мысленно возвращается в прошлое, находит в воспоминаниях о детстве душевный покой;
• в третьей, вернувшись от мечты к реальности маскарада, он стремится обличить лживое общество^[8].

Маскарад обрамляет воспоминание лирического героя. Благодаря такому композиционному построению читатель может последовать за мыслями и эмоциями героя и понять, почему воспоминания о прошлом так повлияли на его состояние^[8].

Образ маскарада символизирует светское общество, прячущее пороки под маской мнимой благопристойности. В нём нет места искренним чувствам^[8]. Маска становится способом обмана, с её помощью люди надеются скрыть свою подлинную сущность^[7]. Слова «как часто» и «когда» указывают на то, что речь идёт не об одном празднике, а о мире, с которым герой соприкасается часто. Характеристиками мира маскарада становятся, по словам Г. В. Косякова, дисгармоничная пестрота, механическая активность (затверженных речей и пр.) и внутренняя пустота^[9].

Образ бала, на котором присутствует лирический герой, предстаёт призрачным: «образы бездушные людей, / Приличьем стянутые маски» он наблюдает «как будто бы сквозь сон». С другой стороны, воспоминания о прошлом поэт описывает как нечто реальное, вещественное^[1]:

И вижу я себя ребёнком; и кругом

Родные все места: высокий барский дом

И сад с разрушенной теплицей.

Мир мечты и воспоминаний становится для героя более реальным, чем окружающая действительность, он оберегает этот хрупкий мир как своё последнее и единственное прибежище^[7]. Характеристики этого мира: единство с природой, гармоничность, покой, полнота жизни^[9].

Зелёной сетью трав подёрнут спящий пруд,

А за прудом село дымится — и встают

Вдали туманы над полями.

Романтическое двоемирие в стихотворении проявляется как распадение мира на окружающую чуждую реальность и воображаемую, близкую его душе и природным началам:

Люблю мечты моей созданье

С глазами, полными лазурного огня,

С улыбкой розовой, как молодого дня

За рощей первое сиянье.

Неясный женский образ «с глазами, полными лазурного огня, с улыбкой розовой» становится воплощением мечты, идеала^[7]. Мир маскарада для героя чужой, в его «блеск и суету» он погружён лишь внешне^[5]. На этом празднике он особенно остро чувствует противоречие между мечтой (утерянным миром детства) и действительностью. Это вызывает у него дерзкое желание восстать против показного светского общества, «смутить весёлость их / И дерзко бросить им в глаза железный стих, / ‎Облитый горечью и злостью!..»^[1].

Через противопоставление двух миров поэт выражает ощущение раздвоенности своей души, чувствующей «горечь и злость» к светскому обществу, представленному в образе маскарада, и одновременно — «странную» тоску, пробуждённую воспоминаниями детства^[5]. Несовместимость этих двух миров поэт подчёркивает их несовпадением во времени^[7]. Исследователь Г. В. Косяков описывает основной конфликт стихотворения как столкновение противоречивых чувств: полноты бытия (во внутреннем мире) и духовной смерти (в мире маскарада)^[9].

Основные темы произведения:

• тема маскарада, раскрывающаяся в стихотворении как лживость и порочность светского общества;
• тема поэзии как оружия, с помощью которого герой противостоит обществу.

Значимы в стихотворении мотивы мечты, детства и связанного с ним родного дома. С их помощью поэт создаёт образ внутреннего мира, своей тонко чувствующей души. Этот мир гармонично слит с одухотворённой природой. Тоска по утраченному раю детства — это также тоска по чистому и непосредственному восприятию мира, ещё не отравленному лицемерием высшего света^[7].

Лирический герой бежит от духовной пустоты и лицемерия света в мечты об утраченной гармонии детства. Резкий контраст между мечтой и реальностью-маскарадом побуждает его к бунту, оружием которого он выбирает поэзию.

Стихотворение написано разностопным ямбом (четыре стопы в третьей и шестой стихах строфы, шесть в остальных) с пиррихиями. В первых двух стихах рифмовка парная, в остальных четырёх — перекрёстная. Мужские и женские рифмы чередуются (aaBccB).

Поэт использовал такие средства выразительности:

• эпитеты: пёстрою толпою, диком шёпоте, затверженных речей, образы бездушные, приличьем стянутые маски, небрежной смелостью, давно бестрепетные руки, старинную мечту, погибших лет, святые звуки, спящий пруд, робкими шагами, странная тоска, лазурного огня, улыбкой розовой, царства дивного, железный стих;
• метафоры: мелькают образы бездушные людей, наружно погружась в их блеск и суету, ласкаю я в душе старинную мечту, погибших лет святые звуки, ...памятью к недавней старине / ‎Лечу я вольной, вольной птицей, зелёной сетью трав подёрнут спящий пруд, село дымится, встают туманы, странная тоска теснит уж грудь, ...с глазами, полными лазурного огня, царства дивного всесильный господин, бурей тягостных сомнений и страстей, ...свежий островок безвредно средь морей / ‎Цветёт на влажной их пустыне, мечту... на праздник не́званную гостью, ...стих, / ‎Облитый горечью и злостью;
• сравнения: как будто бы сквозь сон, как молодого дня... сиянье, как свежий островок;
• олицетворения: встают туманы, глядит вечерний луч, робкими шагами, шум толпы людской спугнёт мечту;
• оксюморон: недавней старине.