Влияние мифа о нисхождении Инанны в подземный мир

По словам авторитетного исследователя Симо Парполы, миф о нисхождении Иштар в подземный мир послужил вдохновением для инициирующих обрядов жрецов святилища Иштар в Арбеле (Ассирия). Во время этих обрядов непрерывное поклонение богине способствует достижению мистического союза с богом Ассуром^[2]. По мнению историка, аналогичное явление имеет место в гностическом мифе о падении Софии и теме очищения, присутствующей в «Экзегезе о душе», другом гностическом тексте, написанном между 120 и 135 гг. н. э.^[3].

Однако эта интерпретация активно оспаривается в историческом сообществе. По мнению Джеррольда Купера, хотя определённые модели, характерные для древнего Ближнего Востока, могут сохраниться в эллинистической Греции, что позволяет говорить о сходстве между «Нисхождением Инанны в подземный мир» и гностическими мифами, ни один письменный документ или материальное свидетельство не позволяет проследить происхождение этих текстов до ассирийской или месопотамской цивилизации^[4].

К концу 1-го тысячелетия до н. э. Таммуз претерпел процесс частичной ассимиляции с Осирисом, в результате чего появился Адон, что переводится как «наш господин» или «наш хозяин»^[5]. Впоследствии его исчезновение ежегодно отмечалось на Кипре, в Иерусалиме, Библе, а затем в Риме и Греции (во время фестиваля под названием «Дейкрерион», название которого происходит от Taklimtu^[6]) под именем Адониса или даже во Фригии под именем Аттиса^[7]. Тема исчезновения и возрождения растительности наряду с нисхождением и восхождением божественной фигуры также встречается в некоторых из этих мифов, особенно в греческом мифе о Персефоне, дочери Деметры^[2][8]. Эти многочисленные сходства между этими мифами и циклом Думузи приводят историков к выводу, что Думузи является прототипом умирающего бога^[9].

Кроме того, свидетельства поклонения Таммузу появляются в начале X века нашей эры. Это божество упоминается во вступительном разделе набатейского сельскохозяйственного текста. В книге, которая была написана или переведена на арабский язык арамейским писателем Ибн Вахшией, упоминаются обряды оплакивания, обращённые к Таммузу. Эти обряды проводятся в месяц Таммуз, преимущественно сабейскими женщинами в окрестностях Багдада и в городе Харран. Помимо ассоциации с темой смерти, первоначальное значение этих ритуалов было полностью искажено. Таммуз изображается в виде бедняка, которого неоднократно убивают в жуткой манере и оплакивают целые поколения. Можно также предположить, что в результате принудительного или добровольного обращения сабейцев в христианство или их сосуществования с христианами в Харране плач по Таммузу постепенно трансформировался в плач по мученической смерти святого Георгия^[10].

По мнению историка религии Даниэля Файвра, между еврейским Шеолом и аккадским Иркаллой существуют многочисленные параллели, о чём свидетельствует, в частности, «Нисхождение Иштар в подземный мир». Оба места изображены как безлюдные подземные царства, характеризующиеся монохроматической палитрой и всепроникающей пылью, где умершие пребывают в состоянии меланхоличного терпения. Более того, скудные остатки древнееврейской религии также дают некоторые указания на инфернальные божества. Одним из таких примеров является пара Белиал-Шеол, обладавшая аналогичными прерогативами шумеро-аккадской пары Нергал-Эрешкигаль. Впоследствии, в результате синкретизма, Нергал/Белиал стал падшим ангелом, а Эрешкигаль/Шеол — самим местом подземного мира^[11].

В стихе 2:7 книги Наума в Ветхом Завете слово «раздетый» может намекать на раздевание богини в «Нисхождении Иштар в подземный мир». Соотнеся стих пророчества Нахума с документами о падении Ниневии в 612 году до н. э., библеист Арон Пинкер предлагает интерпретацию этого отрывка как отчаянного обращения ниневитян к Иштар. Ниневитяне умоляют богиню заступиться за них и предотвратить надвигающееся нападение вавилонян и мидян. Они просят её спуститься из подземного мира вместе со своим мужем Таммузом и спасти жителей города от гибели^[12].

Решено: она будет обнажена и отведена в плен, и рабыни ее будут стонать как голуби, ударяя себя в грудь (Наум.2:7)^[13].

Альтернативное толкование этих стихов заключается в том, что они относятся к перемещению статуи Иштар. Об этом свидетельствует использование слов «депортированный», «унесённый» и «перемещённый». Экзегет Матиас Делькор полагает, что лишение статуи всех её богатств и её кража представляют собой простой знак победы, наложенный захватчиками Ниневии на завоёванный город^[14].

Что касается упоминания о голубях, то это, по всей видимости, чисто вавилонская формулировка, призванная передать страдания и муки, испытываемые «девами» Иштар. Тем не менее, нет ничего неправдоподобного в том, чтобы рассматривать голубя как символ богини, хотя формально это не засвидетельствовано в Вавилоне. Однако, он широко засвидетельствован в Палестине, где голубь олицетворяет Астарту^[14].

В Библии Думузи упоминается под своим аккадским именем Таммуз в Книге пророка Иезекииля^[14].

И привел меня ко входу в ворота дома Господня, которые к северу, и вот, там сидят женщины, плачущие по Фаммузе (Иез.8:14)^[15].

Это пророческое видение можно соотнести со следующим стихом, в котором пророк наблюдает людей, совершающих акт поклонения Солнцу у входа в сам храм (Иезекииль 8:16)^[15]. Эти два стиха символизируют переход от весны к лету, которое представлено солнцем^[14]. Других указаний на поклонение Таммузу или Иштар в Ветхом Завете нет. Однако поклонение Таммузу имеет сходство с поклонением Хададриммону, о чём говорится в стихе из Книги Захарии. В этом стихе пророк сравнивает траурные ритуалы по царю Иосии^[16] с другими ритуальными оплакиваниями, которые должны были проводиться в долине Мегиддо^[14].

В тот день поднимется большой плач в Иерусалиме, как плач Гададриммона в долине Мегиддонской (Зах.12:11)^[17].

Кроме того, в Книге пророка Даниила обнаруживается связь между Таммузом и божеством «al hemdat nashîm», что переводится как «дорогой для женщин»^[18].

И о богах отцов своих он не помыслит, и ни желания жен, ни даже божества никакого не уважит; ибо возвеличит себя выше всех (Дан.11:37)^[19].

В 1896 году Венсан д’Энди написал сюиту для оркестра под названием «Истар», опус 42^[20]. Композитор вдохновляется путешествием богини через семь врат подземного мира, подвергая свою музыкальную тему вариациям, которые, как и лишения богини, варьируются от сложных до простых. Композитор раскрывает тему, вдохновившую его на создание произведения, в момент воссоединения Иштар и её возлюбленного в подземном мире^[21]. В письме от 15 сентября 1896 года д’Инди признавался своему другу Ропарцу: «Я скептически отношусь к тому, что любая аудитория поймёт нетрадиционную структуру моей композиции. Тем не менее, я считаю, что её будет интересно слушать, несмотря на отсутствие контекста. Однако сам процесс сочинения доставил мне огромное удовольствие»^[21].

10 июля 1924 года вариации Венсана д’Энди были исполнены в качестве одноактного балета в Опере Гарнье. В постановке участвовали Ида Рубинштейн и Серж Лифарь, декорации и костюмы создал Лев Бакст, хореографию ставил Лео Стаатс^[22].

Психоаналитики, являясь также специалистами по мифологии, антропологии и философии, признают мифы выражением психических реалий и психологических процессов, сохраняющихся на протяжении веков. Они заинтересованы в древних историях и стремятся расшифровать прозрения древних людей относительно психических реалий, которые формировали поведение и отношение людей как в прошлом, так и в настоящем^[23]. Например, в случае Зигмунда Фрейда миф об Эдипе служит основополагающим мифом для всей его психологической теории^[24].

В 1949 году американский мифолог и лектор Джозеф Кэмпбелл разъяснил сюжет мифа о путешествии Инанны в подземный мир как аллегорическое представление о необходимости освободить Эго от его социальных защит и украшений — семи украшений Инанны, — которые обременяют его перед столкновением с Тенью. «Внешняя помощь» (галатура и кургара) — естественное следствие снятия Эго своих защит^[25].

В 1953 году психоаналитик Мэри Эстер Хардинг интерпретировала «Нисхождение Иштар в подземный мир» как выражение трансперсонального аспекта любви и сексуального желания. Во время пребывания Иштар в подземном мире на Земле не проявляется ни Эрос, ни плодородие. Однако после её возвращения мужчины (а также животные и растения) начинают демонстрировать поведение, свидетельствующее о любви и воспроизводстве. Иными словами, чувство любви, влечение между мужчинами и женщинами и отношения между полами нельзя объяснить только с точки зрения репродуктивного инстинкта. Этот миф освещает загадочную и небесную сущность любви^[26].

«Силы любви и плодородия были следствием действия живого духа, который Иштар носила с собой. Она была пропитана этим духом и свободно дарила его всякий раз, когда в ней пробуждалась любовь»^[26]. Если концептуализировать «подземный мир» как бессознательное, то становится очевидным, что любовь и желание — это не только функция сознательного или инстинктивного влечения. Здесь задействованы подавленные и бессознательные аспекты личности, а также иррациональное измерение, включающее инстинкт, но также дух и духовное. Об этом свидетельствует тот факт, что любовь как дух или психическая сила может исчезнуть или остаться без внимания, не подчиняясь сознательным намерениям. Эта несколько изменчивая и капризная сторона любви и желания параллельна цикличности природы и её времён года^[26].

В 1983 году поэт и фольклорист Диана Волкштейн при содействии историка Самуэля Ноя Крамера реконструировала миф на основе шумерской версии. Она адаптировала его форму, чтобы сделать чтение более современным и непрерывным. Она представила жизнь богини от юности до зрелости. Нисхождение Инанны в подземный мир, в интерпретации Волкштейн, представляет собой форму личностного кризиса, который заставляет человека спуститься в свои глубины, чтобы «встретиться со своей Тенью». Разрешение кризиса влечёт за собой союз между Инанной и её «тёмной стороной», олицетворяемой её сестрой Эрешкигаль. Во время нисхождения Инанны в подземный мир Эрешкигаль берёт на себя контроль над ней, завладевая её силами. Волкштейн интерпретирует заключительную строку восхваления Эрешкигаль как поэму, восхваляющую более негативные аспекты психики и необходимость принять Тень^[27].