Вклад Л. В. Щербы в изучение синтаксиса русского языка

Лев Владимирович Щерба занимался вопросами синтаксиса, однако среди его трудов нет ни одного исследования, которое было бы специально посвящено синтаксису. Идея создать очерк системы русского синтаксиса с новых методологических позиций осталась неосуществлённой. Одной из причин этого — своеобразное понимание Щербой задач и приёмов лингвистического исследования. Щерба предостерегал от опасности «терминологией заменить исследование»: «Голая схематизация кроет в себе опасности для дальнейшего развития науки: люди приучаются смотреть на факты сквозь клеточки таблички (или схемы), вместо того, чтобы их попросту и по возможности беспристрастно описывать; все новое и хоть сколько-нибудь непредвиденное безвозвратно для них погибает. … всякие таблицы и схемы расползаются по всем швам, как только попробовать вставить в них факты живой действительности»^[3].

В понимании задач и состава грамматики, методов грамматического исследования Щерба продолжительное время зависел во многом от своего учителя И. А. Бодуэна де Куртенэ. «До сих пор ещё большинство научных грамматик составляется так, что прослеживается судьба прошлого, а не генезис настоящего, которое иногда и вовсе ускользает от лингвиста. Бодуэн, не отрицая интереса таких исследований, настаивал на возможности научного изучения живого языка, различая в этом настоящем слои прошлого и зародыши будущего. Этим диалектический синхронизм Бодуэна отличается от чересчур статического синхронизма Соссюра», — писал Щерба^[5]. Однако воздействие идеалистической концепции Бодуэна де Куртенэ на лингвистические взгляды Щербы значительно ослабело в связи с развитием материалистических тенденций в науке. В начале своей научной деятельности Щерба подвергся влиянию субъективно-идеалистической психологии, но с середины 1930-х годов он все больше склонялся к материалистической философии языка. При этом субъективная квалификация себя как материалиста со стороны Щербы не исключала «рецидивов» старых идеалистических теорий (программная статья «О трояком аспекте языковых явлений» ярко отражает эти противоречия). В языковой системе Щерба видит некую социальную данность, нечто единое для всех членов данной социальной группы. Языковая система — то, что объективно заложено в языковом материале, то есть в общественных «процессах говорения и понимания». Отсюда — подчёркивание «принципиальной, теоретической важности изучения живых языков». Идеал лингвистического изучения живого языка — создание «грамматики и словаря, адекватных действительности». По мнению Щербы, лучшим образом эта задача может быть разрешена при сочетании чисто лингвистических приёмов изучения с филологическими (хотя и здесь наблюдается иногда уход в идеалистическую метафизику). Вместе с тем, по словам Щербы, в каждом языке находит отражение и выражение своеобразная «категоризация» явлений действительности^[6].

Объём грамматики понимался Щербой широко: к ней учёный относит все правила образования слов, форм слов, групп слов, предложений и «других единств высшего порядка». Грамматика охватывает все «строевые» элементы языка, в том числе и лексические. Грамматика является не плодом размышлений над языком, она «сама объективная языковая действительность, управляющая нашей речью». Необходимо различать грамматику активную и пассивную. Щерба так разграничивает задачи и сферы пассивной и активной грамматики: пассивная грамматика «изучает функции и значения строевых элементов данного языка, исходя из их формы», то есть из внешней стороны, тогда как активная грамматика «учит употреблению этих форм»^[7]. К пассивному аспекту синтаксиса, кроме учения о синтаксических значениях и функциях форм слов, сочетаний слов и предложений, следует также отнести изучение синтаксических значений таких средств, как порядок слов, фразовое ударение и фразовая интонация. При этом, по мнению Щербы, принципы изложения пассивной грамматики ещё не найдены, так как «до сих пор нельзя указать ни одной грамматики, выдержанной в этом стиле». Пассивная грамматика «должна содержать в себе ещё семантический анализ всех упоминаемых в материале грамматических категорий, как, например, родительный падеж, множественное число, деепричастие, настоящее время и т. д., ибо было бы непростительной ошибкой думать, что все эти категории одинаковы во всех языках»^[8].

В активной грамматике необходимо исходить из общественных потребностей речи, из мыслей, желаний и т. п. «Прежде всего надо выяснить общий характер предложения, в которое должно отлиться высказываемое, в частности, будет ли это сообщение, вопрос, восклицание, пожелание, просьба и т. п. Для каждого из этих случаев в грамматике должны быть указаны схемы соответственных предложений. К сожалению, все это не очень разработано в грамматической литературе»^[9]. Щерба в качестве иллюстрации к изложению активного синтаксиса описывает различные формы выражения приказания, просьбы, требования в языке. Учёный подчёркивает, что при таком построении синтаксиса «исходить придётся из мыслей, подлежащих выражению, а не из оборотов». В активном аспекте синтаксиса рассматривается вопрос о том, как выражается определённая мысль (какими языковыми средствами выражается предикативность? как выражается независимость действия от воли какого-либо лица действующего? как выражается предикативное качественное определение предмета? и т. д.). К активному синтаксису относится также учение о способах выражений утвердительного и отрицательного характера высказываний, о способах выражения одночленности и двучленности высказываний, то есть высказываний, просто констатирующих действительность, и высказываний, где нечто про что-либо утверждается^[10]. Судя по всему, именно в активный синтаксис включались Щербой «правила построения синтагм и групп синтагм». «В центре их стоит обыкновенно то или другое слово и правила синтагм сводятся к правилам распространения существительных, прилагательных, наречий и глаголов другими словами… Так следует излагать употребление предлогов и падежей при глаголах, исходя, как всегда это должно делаться в активной грамматике, из потребностей выражаемой мысли: выражение предмета, на который переходит действие глагола, выражение лица или предмета, для которого что-то делается, выражение орудия действия, выражение лица действующего при страдательном обороте, выражение направления действия, его места, его времени и т. д.»^[11].

Дифференциация активного и пассивного аспекта синтаксиса в трудах Щербы намечена в самом общем виде. Сам Щерба занимался и пассивным, и активным синтаксисом. С проблемой активного синтаксиса, как её ставил Щерба, по предположению В. Виноградова, генетически связано «до некоторой степени» учение И. И. Мещанинова о «понятийных категориях»^[12].

Понятие синтагмы в синтаксической концепции Щербы занимает одно из центральных мест. Понятие синтагмы, которое предчувствовалось ещё А. А. Потебнёй, стало предметом синтаксических наблюдений Щербы, который шёл собственным путём, свободным от влияния европейского языкознания^[13].

Относительно законченную форму и определение синтагма, как впоследствии обозначает Щерба «простейшую синтаксическую единицу речи», получает в «Фонетике французского языка» (1937). Термин «синтагма» ранее использовался И. А. Бодуэном де Куртенэ для обозначения отдельного слова как единицы связной речи. Щерба применил его в новом смысле для обозначения того, что им же ранее называлось «группой слов», а позже — «фразой». Слово «синтагма» становилось в тот же ряд, что, например, «фонема» и «лексема». Помимо этого, синтагма могла состоять не только из группы слов, но и из одного слова. Термин «синтагма» для обозначения «простейшего синтаксического целого» вместо термина «фраза» был впервые предложен Щербой в статье «О частях речи в русском языке» (1928). В «Фонетике французского языка» «синтагма», которая в целом трактовалась здесь противоречиво, определялась как «фонетическое единство, выражающее единое смысловое целое в процессе речи-мысли и могущее состоять из слова, из словосочетания и даже группы словосочетаний». Согласно Щербе, синтагма — категория «речевой деятельности», её нельзя смешивать со «словосочетанием»; это предельный по объёму соотносительный элемент связного, иногда сложного синтаксического целого. Это — основная, минимальная единица высказывания. Переходя в систему языка, синтагма становится словом. Словосочетание — сцепление слов, группа слов, образованная путём их распространения по правилам грамматики данного языка, выражающая единое сложное, расчленённое понятие, используемая и для номинации, и для коммуникации. В целом у Щербы нельзя найти чёткой дифференциации понятий «синтагма» и «словосочетание». Синтагмы могут объединяться в группы высшего порядка с разными интонациями и в результате образуют фразу — законченное целое, которое может состоять из группы синтагм, но может состоять и из одной синтагмы, и которое нормально характеризуется конечным понижением тона^[14]. Объём синтагмы бывает различен. Сочетание одних и тех же слов может составлять одну синтагму и выделять в своём составе группы синтагм в зависимости от смысла выражения и от ситуации. Правила построения синтагм сводятся к правилам распространения существительных, прилагательных, наречий, глаголов другими словами^[15].

Наиболее полно и глубоко понятие синтагмы освещено в поздних докладах и рукописных статьях Щербы, где он подчёркивает, во-первых, отличие синтагмы как понятия семантико-синтаксического от речевого такта как понятия ритмического, и, во-вторых, отсутствие тождества между синтагмой и дыхательной группой. Синтагма «достаточно часто», но далеко не всегда совпадает с дыхательной группой. «Дыхательная группа» не может быть меньше синтагмы, не может её разбивать, однако может охватывать две-три синтагмы^[16]. В синтагме обнаруживаются следующие признаки, которые естественно вытекают из объяснений Щербы, докладов, посвящённых понятию синтагмы^[17].

• Это понятие не только фонетическое и синтаксическое, но также лексико-семантическое.
• Синтагма наполняется смысловым содержанием только в контексте речи.
• Синтагма меняет свой смысл и свой строй в зависимости от своеобразия данного стиля; она является основной категорией стилистического синтаксиса.

В концепции Щербы синтагма — объективная категория синтаксиса; семантико-синтаксическая единица речи, соотносительная с другими окружающими её однородными единицами, отражающая кусочек действительности и выражающая единое, хотя и сложное, понятие в контексте целого высказывания. Однако в понимании синтагмы у Щербы оставалось много неясного. Не было определено отношение синтагмы как элементарной синтаксической единицы речи к предложению и его членам. В понятии синтагмы связь семантических и интонационно-синтаксических признаков не были раскрыты в своей полноте. Типы синтагм и способы их связи, отношения синтагм к синтаксическим единицам высшего порядка не были изучены. Сказанное вызывало скептическое отношение к учению о синтагме, предложенное Щербой^[18].

Предложение в синтаксической концепции Щербы описано в ряде публикаций. Щербе представляется, что если под синтаксисом в узком смысле понимать учение о сочетании слов, многое в учении о предложении, например, проблема сказуемости, окажется за пределами такого синтаксиса. Тем самым предложение может состоять из одного слова, из одной, двух или нескольких групп слов. Разумеется, «сказуемость выражается не только глагольными формами, но прежде всего определённой интонацией»^[19]. По мнению Щербы, ближе всего термин «предложение» подходит к двучленному, то есть интонационно расчленённому выражению суждения^[20]. Согласно Щербе, термин «предложение» может быть оправдан лишь в отношении тех двусмысленных высказываний, в которых есть словесные соответствия субъекту и предикату суждения. Щерба, в силу того преувеличенного значения, которое он придавал в вопросах семантики фонетическим (в том числе интонационным) признакам, иногда в ущерб грамматическим и лексико-семантическим, ещё больше сужал приметы предложения. Он склонен был относить к предложениям только те высказывания, в которых интонационно выражено их расчленение на подлежащее и сказуемое. Предложение, согласно Щербе, всегда «двусмысленно», то есть интонационно распадается на состав подлежащего и состав сказуемого. Тем самым учёный стремился ограничить использование термина «предложение», используя его только для обозначения высказываний, в которых интонационно расчленённо выражается суждение. При этом природу суждения и способы его выражения Щерба понимал в соответствии с традиционной формальной логикой^[21].

Щерба выдвигает учение об одночленных и двучленных предложениях, различие между которыми определяется не столько их морфологической структурой, сколько наличием или отсутствием своеобразной интонации сказуемости. В одночленном, констатирующем предложении нет интонационного расчленения на подлежащее и сказуемое (например, «настала ночь», «солнце всходит и заходит»). В двучленном предложении интонация сказуемости (пауза) выражает распадение целого на подлежащее/группу подлежащего и сказуемое/группу сказуемого. Так, по мнению Щербы, отличается двучленное предложение от одночленного. Тем самым Щерба связывал своё понимание одночленности и двучленности предложения с различиями в грамматических способах выражения сказуемости и исходил из своеобразного логико-психологического понимания предложения как двучленного речевого выражения суждения. В признании интонации одним из существенных признаков сказуемости предложения Щерба, отчасти воспроизводя взгляды А. В. Добиаша, опередил развитие западноевропейского языкознания^[22].

Понятие «фраза» в синтаксической концепции Щербы до конца не определено. Это понятие у Щербы более широкое и менее определённое, чем понятие «предложение». Судя по всему, Щерба со временем склонялся к тому, чтобы признать фразой обозначение любого относительно законченного, цельного языкового выражения мысли, чувства или волевого импульса. При этом предложение — наиболее содержательная, имеющая особенно важное познавательное значение разновидность грамматически и интонационно расчленённой фразы, которая соответствует суждению. Судя по всему, Щерба со временем склонялся к тому, чтобы признать фразой обозначение любого относительно законченного, цельного языкового выражения мысли, чувства или волевого импульса. При этом предложение — наиболее содержательная, имеющая особенно важное познавательное значение разновидность грамматически и интонационно расчленённой фразы, которая соответствует суждению^[20]. В определении фразы и в описании её типов фонетические, интонационные признаки у Щербы преобладают над структурно-грамматическими и синтаксико-фразеологическими. В набросках «Фонетики» для нормативной грамматики русского языка Щерба суммирует свои взгляды на фразу: вне зависимости от количества синтагм все фразы могут быть двух типов — одночленные и двучленные. Эти два типа являются основными, и каждая фраза подойдёт под один или под другой тип. Одночленная фраза заключает в себе констатирование определённого факта в утвердительной, восклицательной или вопросительной форме. В двучленной фразе выступает смысловое членение на две части, которые противопоставляются друг другу^[23].

По оценке В. Виноградова, Щерба вынес проблему фразы и предложения за пределы как формальной логики, так и синтаксиса конструкций. На решении данной проблемы сказались изначальные субъективно-идеалистические основы фонологических воззрений Щербы. Хотя описания интонационной структуры разных типов фраз, предложенные Щербой, сохраняют все своё значение для синтаксической фонетики, искать разрешения вопроса о предложении и его структурных типах бессмысленно на тех путях, на которых Щерба стремился найти основы теории фразы и предложения^[24].