Шамхальское восстание (1831)

Гази-Мухаммад, провозглашённый имамом в 1828 году, с начала своей деятельности возложил основную исполнительную функцию военных формирований на отряды ополчения, собиравшиеся из различных территорий и обществ Дагестана и Чечни на добровольных началах^[3]. В феврале 1830 года собранное имамом ополчение предприняло поход на Хунзах — резиденцию аварских ханов — однако потерпело поражение, после которого имам с ближайшими сторонниками отступил в родовое селение Гимры^[4]. Несмотря на неудачу похода, в течение 1830 года Гази-Мухаммад продолжал приобретать сторонников среди населения предгорных и равнинных территорий Дагестана, о чём доносило российское командование на Кавказе^[5]. Оправившись от поражения под Хунзахом, имам направил свою деятельность в сторону Тарковского шамхальства^[6].

Почва для распространения движения на равнинные территории была подготовлена и действиями самой российской администрации. Ещё в апреле 1830 года чеченские представители встречались с имамом в селении Ашильта, где были заключены условия, по которым чеченцы обязались ввести шариатское судопроизводство и оказывать имаму помощь против российских войск; результатом этих переговоров стала агитация в пользу Гази-Мухаммада, которую повёл среди чеченцев Авко — участник чеченского восстания 1825 года^[6]. В 1829 году чеченские общины жаловались И. Ф. Паскевичу на злоупотребления местных начальников, включая необоснованные аресты и ссылку в Сибирь лиц, сохранявших покорность российской администрации^[7]; одновременно шамхал Тарковский и кумыкский владелец Муса Уцмиев добивались признания себя чеченскими князьями, против чего чеченские общества заявили категорический протест. Паскевич тем не менее оставил в Чечне сына шамхала, фактически подчинив ему чеченские общества^[8].

В начале 1831 года Гази-Мухаммад укрепился в урочище Чумкескент на землях шамхала Тарковского, близ селения Нижнее Казанище, где было возведено укрепление Агачкала, и обратился с призывом к восстанию к шамхальским аулам^[9]. Укреплённый пункт был построен весной 1831 года и служил центром сбора восставших, стекавшихся сюда из горных и предгорных обществ, ногайских степей Дагестана, а также из Джара и Белокан. По оценке Ю. У. Дадаева, устройство постоянного центра сбора войск в одном месте восходило к многовековой традиции дагестанских обществ по организации «народного ополчения» для отражения внешних вторжений^[10]. С закреплением сторонников имама в Чумкескенте волнение распространилось по всему шамхальству^[11].

В Агачкале возникли разногласия между имамом и Гамзат-беком Гоцатлинским, вернувшимся из неудачного похода к крепости Новые Закаталы с собственными обширными планами. Гази-Мухаммад одобрил эти планы, но советовал отложить их осуществление, указывая на скорое прибытие российского отряда и предлагая Гамзат-беку соединить силы для совместного отпора; несмотря на разногласия, Гамзат-бек остался в Агачкале^[12].

Первая попытка российских войск вытеснить сторонников имама из укрепления Агачкала окончилась неудачей, вслед за чем началось массовое выступление ближайших к укреплению аулов шамхальства. Шамхал Тарковский оказался не в состоянии противодействовать распространению восстания: по донесению одного из местных командиров, его подвластные, за исключением немногих, оказывали ему лишь показное повиновение, удерживаемые главным образом опасением перед российским командованием. В переписке с шамхалом И. Ф. Паскевич характеризовал происходящее как народные волнения^[12].

Восстание 1831 года заметно отличалось от предшествовавших ханских выступлений и заговоров подлинно массовым характером его участников, однако в нём приняла участие и часть феодальной верхушки, впоследствии изменившая движению^[13]. На сторону Гази-Мухаммада перешёл родственник шамхала эрпелинский князь Уллубей, впоследствии вернувшийся к российской администрации после подарка от генерала С. В. Каханова — 50 голландских червонцев и куска сукна. В Чумкескент прибыл брат шамхала Мехди Ирази, до этого скрывавшийся в Чечне после ссоры с шамхалом; его переход на сторону имама усилил волнение по всему шамхальству, за исключением приморских селений. Особенно активно выступили жители селения Большие Казанищи. Часть феодалов в этот период примыкала к движению, рассчитывая впоследствии его возглавить, тогда как сам Гази-Мухаммад не отдавал себе отчёта в силе крестьянского недовольства знатью и ограничивался сменой отдельных владетелей, наиболее тесно связанных с российской администрацией. Впоследствии, уже в 1860-х годах, имам Шамиль, вспоминая выступление Гази-Мухаммада, отмечал, что тот произнёс «давно ожидаемое слово», но не объявил формальной войны феодальной знати и не встретил большого сочувствия в народе, поскольку основная масса горцев желала мира и была готова принять участие в войне лишь для избавления от собственных владетелей^[14].

7 (19) апреля 1831 года Гази-Мухаммад занял позицию при Агачкале^[14]. В тот же день российское командование попыталось провести рекогносцировку позиций имама, однако настроения местной милиции не соответствовали планам командования: генерал-майор князь Ф. А. Бекович-Черкасский докладывал, что подвластные Сулейман-паше и мехтулинскому хану, несмотря на присягу, готовы были последовать за имамом. Через месяц российское командование подтянуло к шамхальству достаточные силы, однако сражение у селения Атлы-Боюн закончилось поражением российских войск, вынужденных отступить к Кафыр-Кумуху. В результате этой победы влияние Гази-Мухаммада на Северном Кавказе значительно возросло^[15].

25 мая (6 июня) 1831 года Гази-Мухаммад приступил к осаде крепости Бурная — основного опорного пункта российского командования в шамхальстве, расположенного близ современной Махачкалы. 26 мая (7 июня) 1831 года он занял аул Тарки — центр шамхальства^[15], а на следующий день восставшие атаковали укреплённый пороховой погреб у крепостных ворот. После долгих усилий атакующие проникли в погреб, но по неосторожности вызвали взрыв, при котором погибло около 1200 человек, преимущественно из числа ополченцев, в том числе около 80 жителей селения Чиркей^[16]. Вызванное взрывом замешательство позволило коменданту крепости устранить причинённые повреждения; последующие попытки горцев овладеть крепостью не имели успеха^[17]. 29 мая (10 июня) 1831 года подошедший на выручку осаждённым отряд Каханова вынудил Гази-Мухаммада отступить от Бурной; крепость осталась под российским контролем, хотя большая часть шамхальских аулов продолжала оставаться на стороне имама^[18].

После неудачи под Бурной Гази-Мухаммад начал операции к югу от крепости; к 7 июня Каханов констатировал возникшие затруднения в сношениях с Дербентом. 13 (25) июня 1831 года мехтулинский владетель, гвардии ротмистр Ахмет-хан, доложил, что жители его владения перешли на сторону Гази-Мухаммада, а селение Параул — важный стратегический пункт — занято имамом. Распространению восстания в Мехтулинском ханстве способствовало систематическое увеличение крестьянских повинностей^[18]. Оставив в лагере Агачкала небольшой отряд для охраны имущества, Гази-Мухаммад повёл своих сторонников на Параул, где ему досталась казна большинства кумыкских князей; нагрузив трофеи на местный транспорт, имам вернулся в Агачкалу и незаметно для российских войск, стоявших под Кафыр-Кумухом, выступил в сумерках на Тарки^[19].

Распространение восстания в Северном Дагестане приковало отряд Каханова к крепости Бурная; сам шамхал, перебравшийся в крепость ещё в середине мая, вместе с российскими войсками фактически оказался в осадном положении, поскольку передвижение вне крупных отрядов стало невозможным. Воспользовавшись этим, имам перенёс основные действия в Чечню и на Кумыкскую равнину. В отсутствие имама Каханов начал восстанавливать сообщение с Дербентом и приводить восставшие селения к покорности: 20 мая (1 июня) 1831 года покорность признали жители Мехтулы, после чего шамхал решился принять личное участие в обороне Бурной; возглавленный им отряд привёл к покорности селения Буйнак, Карабудахкент, Губдень и Гюльгеры. Тем не менее большинство шамхальских аулов оставались на стороне имама, а его главными опорными пунктами в Северном Дагестане служили Эрпели, Каранай и Агачкала^[18].

К восстанию оказались близки и кумыки. С приближением дагестанского ополчения имама к крепости Внезапной — главному опорному пункту российских войск на Кумыкской равнине — жители селения Андреево (Эндирей) сообщили воинскому начальнику крепости, что Гази-Мухаммад обещает отменить сословные привилегии и наделить неимущих за счёт состоятельных, что представлялось заманчивым для большинства местного населения^[8]. Появление имама было встречено крестьянским населением Кумыкской плоскости с воодушевлением. Вместе с тем к движению присоединилась и часть кумыкской феодальной знати, рассчитывавшая в случае успеха воспользоваться его результатами, а в случае неудачи — отойти от восставших^[20].

Осада крепости Внезапная

14 (26) июня 1831 года Гази-Мухаммад приступил к осаде крепости Внезапная; восстание к этому времени охватило кумыков, чеченцев и часть ногайцев, а левый фланг Кавказской линии оказался под угрозой, поскольку восставшие подходили к самому Кизляру. Российское командование направило на левый фланг имевшиеся резервы: 29 июня (11 июля) 1831 года отряд Г. А. Эммануэля снял осаду с Внезапной, вынудив Гази-Мухаммада отступить в Акташ-Аух. Преследовавший имама Эммануэль ворвался в аул, однако потерпел поражение и 1 (13) июля 1831 года был вынужден отойти обратно к Внезапной, оставив имаму два орудия. После этого столкновения активных действий с обеих сторон некоторое время не велось; жителей селения Эндирей и соседних аулов, последовавших за имамом, он переселил на приобретённый для этого участок земли, использовав для покупки 500 туманов из средств общественной казны (байтулмала), формирование которой к этому времени уже началось^[20].

Затишье на Кумыкской плоскости не остановило развития восстания в Чечне: вслед за Большой Чечнёй восстала и Малая^[20]. Однако во второй половине июля примкнувшие к движению кумыкские феодалы стали проявлять колебания; в условиях, когда левый берег Сулака оказался фактически в осадном положении, а сам шамхал едва не попал в руки восставших при попытке перегнать свой скот под охраной российских войск, казиюртовские князья обратились с просьбой о разрешении вернуться в свои селения^[21].

Наибольшего развития движение достигло в июле — августе 1831 года, когда волнение охватило Южный Дагестан — Кайтаг и Табасаран^[22]. В отличие от событий на севере, в руководстве восстанием в Южном Дагестане значительную роль с самого начала играли представители феодальной знати: силами восставших в Табасаране командовал прапорщик Навруз-бек, к руководству движением примкнули сын табасаранского майсума прапорщик Мамасан-бек, брат Шах-Гирея Аслан-бек, а также кади Авдурзах-бек; население Кайтага и Табасарана поднялось почти поголовно вместе со своими беками. Неопределённость лозунгов, выдвигавшихся имамом, обусловленная неразвитостью политических требований самого крестьянства, привела к разнородности состава движения: если на начальном этапе среди руководителей мюридизма преобладали уздени, то теперь среди них появилось значительно больше представителей знатных родов^[22].

В середине августа Гази-Мухаммад со значительными силами прибыл в Южный Дагестан и 20 августа (1 сентября) 1831 года осадил Дербент, однако успеха не добился. Жители Дербента не выступили против российских войск, а, напротив, активно содействовали обороне крепости, чему способствовали как торговые связи города с Россией, так и религиозные различия: имам был суннитом, тогда как население Дербента почти целиком принадлежало к шиитскому направлению ислама. 27 августа (8 сентября) 1831 года подошедший отряд освободил Дербент от блокады, а уже 4 (16) сентября 1831 года отдельные беки начали являться с повинной к командовавшему российскими войсками С. В. Каханову. К концу сентября командный состав табасаранских мюридов из числа беков также склонялся к примирению с российской администрацией^[23]. Часть влиятельных феодалов Южного Дагестана, впрочем, на протяжении всего восстания сохраняла лояльность российской администрации: так, в бою под Бурной отличилась мусульманская конница под командованием капитана Нурцал-аги, поручиков Ибрагим-бека Карчагского и Джеват-бека Казарова, а также табасаранского владетеля Балахана Муртазалиева^[24].

К концу 1831 года первоначальный подъём движения пошёл на убыль. Российские войска, ранее избегавшие удаляться от укреплённых позиций, предприняли масштабный поход вглубь Кайтага и Табасарана; несмотря на значительное сопротивление, восставшие потерпели ряд серьёзных поражений, вследствие чего восстание в Южном Дагестане было ликвидировано. После этого командование Отдельного Кавказского корпуса сосредоточило усилия на подавлении очага восстания в шамхальстве: в ноябре войска были стянуты к Чумкескенту, к тому времени уже оставленному большинством шамхальских селений. 8 (20) ноября 1831 года попытка Гази-Мухаммада проникнуть в селение Каранай, ранее полностью поддерживавшее его сторонников, была отбита ружейным огнём при поддержке соседних шамхальских селений, и имам был вынужден отступить^[25].

Знамёна Гази-Мухаммада

Утрата шамхальством прежней поддержки имама открыла российским войскам доступ к чумкескентской позиции, ещё недавно считавшейся неприступной. После двух сражений — первое из которых, 24 ноября (6 декабря) 1831 года, закончилось отходом российских войск, а второе, 1 (13) декабря 1831 года, — поражением сторонников имама, — укрепление Чумкескент было взято, и восстание в шамхальстве было окончательно подавлено. Неблагоприятным для имама было положение и на Кумыкской плоскости: несмотря на удавшийся на несколько часов захват Кизляра, к середине ноября среди ногайцев и кумыков также начался отход от восстания. К концу 1831 года Гази-Мухаммад окончательно утратил контроль над равнинными территориями — Южным Дагестаном, шамхальством и Кумыкской плоскостью — и оказался изолированным в горной части Дагестана; в Приморском Дагестане и у джаро-белоканских лезгин отмечались лишь незначительные вспышки, несравнимые по масштабу с событиями 1831 года. В Чечне влияние имама сохранялось до конца года, тогда как в Дагестане его продолжали поддерживать почти исключительно так называемые вольные общества, в первую очередь койсубулинцы^[26].

Одновременно с событиями в шамхальстве и на Кумыкской плоскости Гази-Мухаммад предпринял попытку привлечь к совместным действиям горские общества Западного Кавказа, направив за Кубань к абадзехам посольство, встреченное «с восторгом». 15 (27) августа 1831 года в абхазские владения прибыли четверо чеченцев с обращением имама, призывавшим горские народы объединиться для вторжения в российские пределы; воззвание было принято с воодушевлением, а за Кубанью против центра Кавказской линии сложилось значительное ополчение, в котором главную роль играли абадзехи — один из основных очагов сопротивления на Северо-Западном Кавказе^[26].

Российское командование расценило это как серьёзную угрозу: вскоре после донесения Эммануэля А. А. Вельяминов сообщил о неблагоприятной обстановке в Кабарде, отметив готовность кабардинцев и закубанских народов присоединиться к имаму, с которым те поддерживали почти непрерывные сношения. Восстание в Кабарде представляло особую опасность, поскольку через её территорию проходила Военно-Грузинская дорога — главная коммуникация, связывавшая Закавказье с Северным Кавказом и остальной Россией. По сведениям, полученным Г. В. Розеном, в замыслы имама оказались вовлечены и ингуши, проживавшие в значительном числе вокруг Назрановского укрепления. Гази-Мухаммад со своим войском подходил ко Владикавказу, однако при приближении к укреплению был контужен выстрелом из пушки и сброшен с коня, после чего был вынужден отступить. Российское командование удержало Военно-Грузинскую дорогу, вследствие чего планы Гази-Мухаммада на этом направлении не осуществились^[27].

После подавления восстания в шамхальстве на Кумыкской плоскости и в Южном Дагестане военные действия в течение 1832 года переместились преимущественно в горные районы, где российское командование сосредоточилось на ликвидации основного очага сопротивления — Койсубулинского общества с центром в селении Гимры^[27].

Дадаев отмечал, что народное ополчение, составившее основную военную силу восстания 1831 года, при значительной численности отличалось слабой боеспособностью, недостаточной военной выучкой и отсутствием устойчивой организации: значительная часть собранных сил распускалась по домам сразу после завершения конкретного похода, а постоянное окружение имама составляли лишь его ближайшие родственники и соратники, выполнявшие функции муртазеков^[16]. Ополчение при Гази-Мухаммаде, несмотря на свою многочисленность, так и не сложилось в крепкое и единое военное формирование; эту задачу решил впоследствии имам Шамиль^[28].