Шамхальское восстание (1843)
Шамха́льское восста́ние — вооружённое выступление населения Тарковского шамхальства и Мехтулинского ханства против российской администрации на Северо-Восточном Кавказе. Произошло в ноябре — первой половине декабря 1843 года, в ходе Кавказской войны.
Восстание стало прямым следствием военных успехов имама Шамиля, который в течение августа — ноября 1843 года вытеснил российские гарнизоны почти со всей территории Аварии, а затем, продолжив наступление через Дженгутай, 11 (23) ноября 1843 года занял аул Казанищи — столицу Тарковского шамхальства[1][2]. Появление отрядов имама в непосредственной близости от каспийского побережья вызвало массовое вооружённое выступление шамхальских и мехтулинских подданных, распространившееся также на часть Сулакской линии и создавшее угрозу прекращения сообщения Кавказского корпуса с Закавказьем через Дербент[3].
Восстание было подавлено переброшенными с Кавказской линии российскими войсками в середине декабря 1843 года после сражения у Казанищ и снятия блокады с Темир-Хан-Шуры, тогда как территория Аварии по итогам кампании 1843 года осталась под властью имамата[4].
Общие сведения
| Шамхальское восстание 1843 года | |||
|---|---|---|---|
| Основной конфликт: Кавказская война | |||
| Дата | 10 (22) ноября 1843 года — 16 (28) декабря 1843 года | ||
| Место | Тарковское шамхальство, Мехтулинское ханство и Сулакская линия, Северо-Восточный Кавказ | ||
| Причина | Продвижение войск имама Шамиля к столице шамхальства Тарковского после вытеснения российских гарнизонов из Аварии; обременение местного населения повинностями в пользу владетелей, поддерживаемых российской администрацией | ||
| Итог | Подавление восстания российскими войсками; сохранение шамхальства Тарковского и Мехтулинского ханства под российской властью при полной утрате Аварии | ||
| Противники | |||
|
|
|||
| Командующие | |||
|
|||
| Потери | |||
|
|||
|
|
|||
.svg){kind=small}
Предыстория
Военное положение на Кавказе в начале 1843 года
К 1843 году ход боевых действий на Кавказе определялся последствиями неудачной экспедиции генерала П. Х. Граббе к резиденции Шамиля — аулу Дарго, — предпринятой летом 1842 года. Выступив 11 (23) июня 1842 года во главе десятитысячного отряда от Герзель-Аульского укрепления на реке Аксай, Граббе намеревался быстрым броском уничтожить центр Ичкерии и имамата, однако продвижение через покрытые густым лесом горы, затруднённое проливными дождями и необходимостью везти с собой громоздкий продовольственный обоз, оказалось крайне медленным[5]. Не дойдя до Дарго несколько километров, отряд был вынужден в ночь на 2 (14) июля 1842 года повернуть обратно; отступление сопровождалось непрерывным обстрелом и атаками чеченских отрядов под руководством наиба Шоип-муллы. Общие потери убитыми, ранеными и пропавшими без вести составили, по одним данным, около 60 офицеров и до 1700 нижних чинов[6], по другим — 66 офицеров и свыше 1700 нижних чинов, с утратой одного орудия и почти всего обоза[7].
.jpg)
Впечатление, произведённое разгромом отряда на военного министра А. И. Чернышёва, инспектировавшего в это время Кавказ, способствовало решению императора Николая I прекратить наступательные действия и на неопределённое время ограничиться удержанием уже занятых территорий[6]. Численность российских войск на Кавказе была тем не менее значительно увеличена: к октябрю 1842 года списочный состав регулярных частей достиг почти 108 тыс. человек, а численность казачьих соединений превысила 36 тыс.[8] Одновременно Чернышёв распорядился временно прекратить наступательные операции против горцев и ввёл двухлетний запрет на самостоятельное проведение походов и экспедиций без разрешения из Тифлиса или Петербурга, полагая ежегодные масштабные военные кампании одной из главных причин единодушия и сплочённости горского населения[8].
Разгром отряда Граббе также привёл к перестановкам в командовании: обострившиеся после даргинской экспедиции разногласия между Граббе и командовавшим тогда Отдельным Кавказским корпусом генералом Е. А. Головиным ускорили решение об их замене. Уже в январе 1843 года пост командира корпуса, занимаемый Головиным, перешёл к генерал-адъютанту А. И. Нейдгардту[9], а начальником Левого фланга Кавказской линии стал генерал-лейтенант В. И. Гурко. Полученное Граббе накануне похода высочайшее разрешение действовать самостоятельно, не подчиняясь тифлисскому командованию, лишь обострило противоречия между генералами и, по оценке М. М. Блиева и В. В. Дегоева, само по себе способствовало ошибочному решению о движении на Дарго[10]. Несмотря на смену командования, численность войск весной 1843 года не была увеличена соразмерно масштабу возобновившихся вскоре военных действий: Николай I, полагавший возможным обойтись имеющимися силами при их рациональном использовании, предписал воздерживаться от дорогостоящих экспедиций вглубь гор и придерживаться оборонительной системы[11].
Ещё до основных событий летней и осенней кампании 1843 года в Дагестане обозначился кризис в Казикумухском ханстве: моральное воздействие успехов Шамиля в Аварии едва не привело к добровольному подчинению имаму Кюринского ханства, Кайтага, Табасарани, Даргинского и Самурского округов. Встревоженное этим российское командование направило к угрожаемому пункту войска под началом полковника князя М. З. Аргутинского-Долгорукова, которые после ряда столкновений с превосходящими силами Гаджи-Ягьи заняли ханство. Последовавшие попытки Шамиля отвоевать Казикумух с помощью пяти тысяч мюридов под предводительством наибов А. Мухаммеда и Хаджи-Мурата были отражены, а управление ханством было возложено на лояльного российской власти Абдурахман-бека и ханшу Умму Кулсум-бике под защитой оставшегося там российского гарнизона[12].
Причины восстания
Причины последовавшего восстания в шамхальстве Тарковском и Мехтулинском ханстве стали предметом специального расследования, начатого российским командованием в январе 1844 года. По заключению командующего войсками в Северном и Нагорном Дагестане генерала Ф. К. Клюки фон Клугенау, главной причиной выступления явился военный успех Шамиля в Аварии и Койсубу; к числу дополнительных причин Клугенау относил обременение местного населения тягостными повинностями, вызывавшее ожесточение против владетелей и российской администрации, а также распространение мюридизма. В том же донесении Клугенау указывал, что власть местных правителей по действовавшим в крае обычаям не была законодательно ограничена: ханы, пользуясь поддержкой российского правительства, в случае неповиновения подданных грозили им применением военной силы, а лица, вызвавшие недовольство владетеля, нередко без суда высылались в Россию. Сохранившийся архив Клугенау содержал переписку о притеснениях со стороны местных владетелей, на которые жаловались жители селений Дургели, Параул и Губден; эти факты подтверждал и местный пристав Габаев[13].
Данное объяснение не было принято российским правительством, поскольку противоречило общей политике поддержки дагестанских владетелей. Производивший расследование князь В. О. Бебутов отверг мнение об утрате местными владетелями прежнего уважения со стороны подвластного населения и предложил восстановить шамхала Тарковского во всех правах, которыми тот пользовался до восстания[14]. Более прямо ту же позицию сформулировал в записке 1847 года генерал-майор П. А. Ладинский, указавший на выгодность для российской администрации поддержки прав местных владетелей как средства управления подвластным населением, поскольку, по его словам, приласкать одного владетеля было удобнее, чем добиваться расположения целого народа. Практика сохранения повышенного уровня повинностей прослеживалась в Мехтулинском ханстве по меньшей мере с 1812 года: после смерти Ахмед-хана Мехтулинского и перехода управления к его вдове Нух-бике дагестанское начальство сохранило прежний, увеличенный при Ахмед-хане уровень податей, опасаясь, что пересмотр отношений между жалобщиками и владельцами в одном селении вызовет аналогичные требования по всему подвластному Дагестану[15].
Конкретные проявления такой политики фиксировались и накануне самого восстания. По сведениям офицера Генерального штаба капитана А. К. Вранкена, служившего в 1843 году квартирмейстером Самурского и Аварского отрядов, при слабом правлении Нух-бике мехтулинцы стали открыто ослушиваться её приказаний, медленно выставлять милицию и даже выступать против собственных владельцев[16]. В июле 1843 года против своего владельца, ротмистра Али Султана, возмутилась деревня Кака-Шура, для усмирения которой генерал-майор Клугенау направил туда батальон Апшеронского полка[16]. Подобные меры против непокорных феодально-зависимых селений применялись российским командованием неоднократно, тогда как беки и ханы, пользуясь поддержкой войск, усиливали эксплуатацию крестьянского населения, что создавало благоприятную почву для мюридистской пропаганды[16]. 16 (28) октября 1843 года правительница Мехтулинского ханства Нух-бике сообщала генералу Клугенау, что мехтулинцы не желают защищаться, даже если в их земли явится всего одна сотня мюридов, — это нежелание оказывать сопротивление к концу года переросло в прямую поддержку мюридизма с оружием в руках[16].
Подготовка Шамиля к наступлению
Первая половина 1843 года была использована имамом Шамилем для подготовки крупного наступления на Аварию и шамхальство. Уже в январе 1843 года командир Отдельного Кавказского корпуса получил сведения о том, что Шамиль распорядился объявить по подвластным ему селениям о необходимости для каждого жителя завести хорошую лошадь, исправное оружие и запастись огнестрельными припасами и продовольствием[16]. На совещании наибов Шамиль распорядился, чтобы каждый горец, владевший коровой и парой быков, также обзавёлся лошадью, что способствовало формированию конницы преимущественно из зажиточной верхушки узденей и открывало перед ними новые возможности обогащения[17]. По сведениям капитана Вранкена, летом 1843 года Шамиль вводил у подвластных народов новые административные порядки: распределял подати, организовал казну газавата, определял число вооружённых людей, обязанных являться от каждого общества и селения[18]. Запись П. П. Чайковского подтверждала, что за предшествующие несколько лет Шамилю удалось установить в Чечне и в горном Дагестане подушный оклад и упорядоченный набор войск[18].
Опыт административного устройства подвластных территорий имам получил ещё в начале 1840 года, когда в Чечне было создано четыре наибства во главе с А. Мухаммедом, Джаватханом, Шоип-муллой и Ташев-Хаджи; лояльность назначаемых наибов и их зависимость от воли имама уже тогда выступали для Шамиля важнейшим инструментом централизации власти[19]. Переходя к наступлению на Аварию, население которой, в отличие от «вольных» обществ, включало феодально-зависимых крестьян, Шамиль был вынужден определить своё отношение к сложившимся формам зависимости. В 1843 году имам провёл социальную реформу, освободив часть феодально-зависимого населения от рабства, — в прежнем положении были оставлены лишь патриархальные рабы, находившиеся во владении узденей[18]. Подобные меры способствовали росту популярности Шамиля среди части горского населения; в ответ главнокомандующий на Кавказе А. И. Нейдгардт в обращении к горцам утверждал, что Шамиль стремится завладеть достоянием ханов и беков под предлогом равенства, а также обременяет подвластные аулы содержанием вооружённых муртазеков[18].
Организационной основой военных сил имамата к 1843 году являлся корпус конных муртазеков — по одному вооружённому всаднику от каждых десяти дворов, обязанных в любой момент являться по требованию Шамиля; содержание муртазеков, включая уход за лошадьми и обработку земли, возлагалось на остальных жителей аула[20]. Муртазеки подразделялись на десятки, сотни и пятисотни во главе с начальниками соответствующего звания, носили форменную одежду и получали за проявленную храбрость особые знаки отличия, тогда как проявившие трусость в бою подвергались взысканиям вплоть до увечья по личному распоряжению имама[21]. Подобная организация позволяла имаму в короткие сроки собирать и распускать значительные силы без развёрнутого обозного снабжения, что впоследствии неоднократно проявилось при стремительных переходах его отрядов между Аварией и шамхальством[22]. Немаловажную роль в притоке новых сторонников к имаму играла и возможность обогащения за счёт военной добычи: перспектива обогащения приводила к тому, что даже прежде отвергавшие строгие требования шариата горцы становились самыми ревностными его исполнителями[23].
Наступление войск имама в Аварии (август — октябрь 1843 года)
К августу 1843 года, когда горцы завершили основные полевые работы, приготовления Шамиля были закончены, и он начал сосредоточивать свои отряды у селения Дылым[24]. Чтобы ввести российское командование в заблуждение, был распущен слух о готовящемся нападении на Кизляр и земли мирных кумыков; выступив из Дылыма 27 августа (8 сентября) 1843 года, Шамиль двинулся в противоположном направлении — на юг, в горы, — и в тот же день, преодолев форсированным маршем около 70 вёрст, подошёл к аулу Унцукуль, где на следующий день к нему присоединились со своими отрядами Кибит-Магома и Хаджи-Мурат[24][25]. Гарнизон Унцукуля состоял из одной роты при трёх орудиях[24]. Предпринятая 29 августа (10 сентября) 1843 года подполковником П. Г. Веселитским, командовавшим соседним Цатанихским укреплением, попытка деблокировать гарнизон отрядом из четырёх неполных рот (около 350 человек) при двух орудиях окончилась неудачей: медлительность манёвра позволила мюридам сосредоточить силы, отряд был окружён и почти полностью уничтожен, а сам Веселитский, заранее сообщавший о намерении пробиваться через восставшие общества, чего бы это ни стоило, попал в плен[24][25][26]. 30 августа (11 сентября) 1843 года часть защитников Унцукуля во главе с Кибит-Хаджи сдалась Шамилю; начальник гарнизона подпоручик Аносов продолжал сопротивление до рассвета 31 августа (12 сентября) 1843 года, после чего сложил оружие вместе с остатками гарнизона[25]. Захват соседнего укрепления Харачи, оставленного российским гарнизоном без боя в тот же день, открыл Шамилю дорогу вглубь Аварии[25]; предпринятая 1 (13) сентября 1843 года попытка отбить Харачи силами трёх рот привела к новым тяжёлым потерям, составившим, по различным подсчётам, от 13 до 17 офицеров и от 110 до 185 нижних чинов, из которых убитыми оказались около двух третей[25][27].
.jpg)
В последующие дни российские войска последовательно утратили ряд укреплений: 3 (15) сентября 1843 года было взято укрепление в Балаканах, 5 (17) сентября 1843 года сдалась Моксохская сторожевая башня, в тот же день было обложено, а 11 (23) сентября 1843 года, после ожесточённого сопротивления гарнизона, пало укрепление Цатаних, где хранился весь артиллерийский парк Дагестанского отряда, перевезённый туда после неудачной ичкеринской экспедиции 1842 года[28]. 7 (19) сентября 1843 года без сопротивления сдалось укрепление Ахальчи[28]. Обложенное 8 (20) сентября 1843 года укрепление Гоцатль пало 11 (23) сентября 1843 года[28]. Генерал Клюки фон Клугенау, находившийся с Аварским отрядом в Хунзахе, не имел возможности оказать помощь ни одному из осаждённых пунктов, не желая оставить базу снабжения без прикрытия; критическое положение отряда заставило российское командование срочно перебросить в Нагорный Дагестан Самурский отряд под командованием генерал-майора князя М. З. Аргутинского-Долгорукова, который 14 (26) сентября 1843 года соединился с Клугенау в Хунзахе[28]. К этому времени почти вся территория Аварии оказалась под контролем имамата.
К этому же времени с трудом собранный Клугенау отряд Северного Дагестана насчитывал около тысячи солдат и офицеров, с которым генерал не решался вступить в открытый бой против противостоявшей ему группировки, оценивавшейся российским командованием в 10—12 тыс. бойцов[24]. Стремительность действий Шамиля не позволяла Клугенау поспевать за противником: в течение двенадцати дней после падения Унцукуля мюриды заняли ещё шесть укреплений, несмотря на то что в ряде случаев встретили ожесточённое сопротивление[24]. Единственным успехом российской стороны в этот период стало удержание Хунзаха, хотя Шамиль сжёг все располагавшиеся поблизости от него селения, а их жителей переселил в глубь подвластной территории[24].
Столкновение при селении Танус, продолжавшееся с 18 (30) сентября 1843 года по 27 сентября (9 октября) 1843 года, не принесло решительного перевеса ни одной из сторон; по свидетельству капитана Вранкена, российское командование проявило заметную растерянность, а войска — упадок боевого духа[29]. За период с 27 августа (8 сентября) 1843 года по 21 сентября (3 октября) 1843 года мюриды заняли практически всё Аварское плоскогорье за исключением Хунзаха; российские войска лишились шести укреплений, передав в руки противника 12 орудий и до 250 тыс. патронов, а убитыми, ранеными и пленными выбыло из строя один генерал, 65 офицеров и около 2000 нижних чинов[30]. Близкие данные о потерях этого периода — 65 офицеров и 1999 нижних чинов, а также 14 захваченных орудий — приводит и Дж. Ф. Баддели[27].
Российское командование не было единодушно в оценке дальнейшей обороны Аварии: генерал Гурко считал бессмысленным удерживать ханство, население которого в подавляющем большинстве сочувствовало Шамилю, тогда как Клугенау возражал, что выселение жителей значительной части Аварии вокруг Хунзаха невольно облегчило положение российских войск, избавив их от окружения враждебного населения, и что удержание Аварии сохраняет удобный плацдарм для продвижения в любую часть имамата[31]. В последних числах октября Шамиль предпринял ещё одно отвлекающее движение — на этот раз на Кумыкскую плоскость, в направлении селения Эндери: местные владетели при поддержке российских войск отбросили его отряд, однако сам манёвр вынудил Клугенау временно отойти из Аварии в сторону шамхальства, чтобы прикрыть Темир-Хан-Шуру, и тем самым ослабил давление на позиции имама в горах[32].
Осада и падение Гергебиля
После небольшой оперативной паузы Шамилю вновь удалось ввести в заблуждение российское командование: ожидая нападения на крепость Внезапную на севере, генерал Гурко стянул туда почти все свободные резервы[33]. 28 октября (9 ноября) 1843 года, на следующий день после ухода Клугенау в Темир-Хан-Шуру, наиб Кибит-Магома осадил Гергебильское укрепление на реке Койсу, прикрывавшее путь из Андалаля в Аварию; гарнизон, насчитывавший, по данным Дж. Ф. Баддели, 306 человек Тифлисского полка с несколькими артиллеристами, оказал упорное сопротивление в течение нескольких дней[32][34]. Роковой для обороны Аварии стала и другая оплошность российского командования: сторожевая башня Бурундук-Кале, прикрывавшая единственный удобный путь между Темир-Хан-Шурой и Аварией, оказалась почти забытой и оставленной с ничтожным гарнизоном[34]. 6 (18) ноября 1843 года к Гергебилю с отрядом численностью около 1600 штыков подошёл генерал Гурко, однако, оценив местность как крайне неблагоприятную для сражения ввиду расположения укрепления у подножия высокой горы, после военного совета не решился спуститься на выручку осаждённым и отступил к Шуре[32][35]. 8 (20) ноября 1843 года, после двенадцатидневной осады, Гергебиль пал; согласно М. М. Блиеву и В. В. Дегоеву, оборонявший укрепление российский гарнизон численностью около 300 человек погиб почти полностью[36].
Падение Гергебиля решило судьбу Аварии: положение Хунзаха стало критическим, а отданный российским командованием в тот же день приказ об отступлении Аварского отряда генерала Д. В. Пассека оказался невыполним, поскольку ведущие из Аварии проходы уже были заняты значительными силами мюридов[37][35]. Отряд Пассека отступил к укреплению Зыряны, где вскоре был осаждён Хаджи-Муратом с превосходящими силами[23][38]. С падением Гергебиля к Шамилю присоединились койсубулинские аулы по правобережью Аварского и Казикумухского Койсу, а имам, воспользовавшись открывшимся направлением, двинулся через Дженгутай на Казанищи — столицу шамхальства Тарковского; на его сторону перешла и большая часть шамхальцев[2].
Восстание в шамхальстве Тарковском и Мехтулинском ханстве
Занятие Казанищ и блокада Темир-Хан-Шуры
Известие о приближении Шамиля к Гергебилю неблагоприятно повлияло на настроения жителей Мехтулинского ханства: правительница ханства прямо заявила Клугенау об отсутствии у неё средств удержать подданных в повиновении[39]. 9 (21) ноября 1843 года передовые отряды мюридов переправились через Сулак и вторглись во владения шамхала, уничтожив на побережье близ Тарков сторожевой пост, на котором несли службу пятнадцать человек. На следующий день небольшой гарнизон Гимры без приказа отступил к Темир-Хан-Шуре — решение, которое, несмотря на упрёки в недостатке твёрдости со стороны отступившего офицера, спасло отряд от неминуемой гибели[40]; в тот же день, 10 (22) ноября 1843 года, было обложено Низовое укрепление близ упразднённой крепости Бурной, среди осаждавших которое преобладали акушинцы и цудахарцы, до того не выступавшие против российской власти[41].
11 (23) ноября 1843 года Шамиль лично во главе своих сил подошёл к Казанищам — столице шамхальства Тарковского, расположенной примерно в шестнадцати вёрстах от Темир-Хан-Шуры, — занял её и окрестные селения; узнав о приближении имама, шамхал Абу-Муслим-хан, состоявший генералом на российской службе, покинул свою резиденцию[2][40]. Тем самым Шамиль фактически блокировал в Темир-Хан-Шуре командовавшего российскими войсками генерала Гурко[40]. Одновременно, 10 (22) ноября 1843 года — 11 (23) ноября 1843 года, среди шамхальских подвластных вспыхнуло вооружённое восстание[39], а 11 (23) ноября 1843 года восстали и жители Терекемейского участка, вступившие в перестрелку с гарнизоном непосредственно под стенами Дербентской крепости[41].
.jpg)
Уже 12 (24) ноября 1843 года генерал Гурко сообщал Нейдгардту, что шамхальские владения находятся в полном восстании: накануне около тысячи шамхальцев, надев чалмы в знак приверженности мюридизму, разграбили купеческий транспорт из 200 повозок в окрестностях Низового укрепления. Продвижение Шамиля к морскому побережью создавало угрозу разрыва сообщения между Темир-Хан-Шурой и Дербентом, то есть с Закавказьем; ввиду этой опасности Гурко снял войска со всех укреплений Сулакской линии, образовав из них подвижной резерв в Казиюрте. К середине ноября 1843 года восстание охватило, помимо шамхальских аулов, всё Мехтулинское ханство, оставшиеся под российской властью аулы Койсубу, а также начало распространяться на общества Даргинского союза[39]. В донесении Нейдгардта военному министру А. И. Чернышёву от 14 (26) ноября 1843 года сообщалось, что Акушинское и Цудахарское общества полностью перешли на сторону Шамиля, отдельные мехтулинские селения на границе с Акушинским обществом присоединились к мюридам, а на дороге из Дербента в Шуру была разграблена Урус-Булакская почтовая станция; сообщение между Дербентом и Шурой оказалось если не прервано, то крайне затруднено[41].
Российские силы в регионе в эти дни были крайне ограничены и рассредоточены: отряд Пассека находился в блокаде в Зырянах, а прочие части были разделены между Темир-Хан-Шурой и осаждённым Низовым укреплением. Шамхал, правительница Мехтулинского ханства и хан покинули свои резиденции; имущество шамхала было захвачено Шамилем, для его вывоза в горы потребовалось около 300 вьючных ослов[41]. К 17 (29) ноября 1843 года практически все российские войска Северного Дагестана оказались заперты в четырёх изолированных пунктах — осаждённом Низовом укреплении, блокированных Зырянах, самой Шуре и на подступах к ней[42]. Положение оценивалось как крайне тяжёлое: в Низовом около 350 человек оборонялись против шести тысяч осаждавших, отряд Пассека в Зырянах был обременён множеством больных и раненых, а Шура могла отражать приступы лишь ограниченное время, не имея возможности выдержать долгую осаду. Реальная помощь могла прийти лишь от генерала Фрейтага, командовавшего Левым флангом, поскольку войска Аргутинского-Долгорукова в Южном Дагестане были распущены на зимние квартиры, а движение к Шуре напрямую через горы оказалось перекрыто выпавшим снегом, что вынуждало совершать обходной путь через Дербент[43].
Восстание на Сулакской линии и снятие осады с Низового укрепления
Волнения распространились и на Сулакскую линию: 12 (24) ноября 1843 года на сторону Шамиля перешло селение Зубутли. Не дожидаясь подхода дополнительных резервов, генерал Фрейтаг 19 ноября (1 декабря) 1843 года стремительным манёвром деблокировал восьмидневную осаду Низового укрепления, разбив в кавалерийском бою окружавшие его силы; спасённый гарнизон и уцелевшее имущество были выведены в Казиюрт, а само полуразрушенное укрепление было впоследствии уничтожено — на следующий год на морском берегу неподалёку была выстроена новая крепость, ставшая впоследствии городом Петровском[41][44]. Фрейтаг же 22 ноября (4 декабря) 1843 года — 23 ноября (5 декабря) 1843 года нанёс поражение мюридам у селения Миатлы, однако на следующий день после этого поражения к восставшим присоединился Черкей — селение, ранее с большим трудом занятое российским отрядом в 1841 году[45]. Согласно донесению князя М. З. Аргутинского-Долгорукова от 27 ноября (9 декабря) 1843 года, Шамиль в эти же дни вступил в сношения с одним из беглецов Казикумухского ханства, приглашая его возмутить население и присоединиться к имамату, что создавало впечатление о готовности имама к новому наступлению на Казикумух[4].
Управление шамхальством и затянувшаяся блокада Темир-Хан-Шуры
Заняв Казанищи, Шамиль впервые с 1840 года отступил от обычной практики назначения наиба и, стремясь закрепить власть над шамхальством, назначил нового шамхала — Мухаммед-бека, брата бежавшего Абу-Муслим-хана. Это назначение позволило имаму фактически подчинить себе шамхальство, формально сохранив ханскую власть, но поставив её в зависимое положение; по оценке Н. И. Покровского, сохранение самой должности шамхала объяснялось стремлением Шамиля к союзу с местной знатью[2][4]. Оставаясь в Казанищах около месяца, Шамиль руководил оттуда набегами на окрестности укрепления Бурного[2]. Успехи имама распространились и на Южный Дагестан: к началу декабря 1843 года почти все кайтагские земли были включены в систему имамата, а назначенному туда наибу Омар-беку Шамиль присвоил заимствованный из прежней феодальной номенклатуры титул уцмия[46].
Вместе с тем значительная часть сил имама на протяжении почти всего этого времени оставалась связанной под Темир-Хан-Шурой: собрав здесь, по российским оценкам, до 10 тыс. бойцов, Шамиль так и не решился ни штурмовать крепость, ни организовать её полную блокаду, безрезультатно простояв под её стенами более месяца. Одной из причин, ослабивших давление имама на российские позиции, историки называют и его собственный просчёт: без особой необходимости он привлёк в Дагестан значительные отряды чеченцев под командованием наиба Шоип-муллы, что позволило российскому командованию в свою очередь перебросить на дагестанский театр военных действий часть сил из Чечни[33].
Подавление восстания
Собрав в Казиюрте достаточные силы, генерал Фрейтаг 14 (26) декабря 1843 года вступил в Темир-Хан-Шуру во главе шести с половиной батальонов (1350 рекрутов и 1400 казаков при восемнадцати орудиях), освободив её от блокады, продолжавшейся более месяца. На следующий день, 15 (27) декабря 1843 года, объединённый российский отряд нанёс Шамилю решительное поражение у Казанищ; имам отступил в горы. Вслед за этим сражением произошёл перелом в настроениях местного населения: 16 (28) декабря 1843 года мехтулинцы направили к российскому командованию депутацию с изъявлением покорности[4][47].
Одержанная победа позволила Гурко 16 (28) декабря 1843 года выступить на помощь Аварскому отряду Пассека, ещё 16 (28) ноября 1843 года выступившему из Хунзаха, но осаждённому мюридами в укреплении Зыряны; на следующий день авангард Гурко встретил в середине Ирганайского ущелья отряд Пассека, который, узнав о приближении помощи, заблаговременно приготовился выступить. Зыряны были благополучно эвакуированы, и измождённый гарнизон, отбиваясь от преследователей у сторожевой башни Бурундук-Кале, достиг Темир-Хан-Шуры 19 (31) декабря 1843 года. Шамиль после этого отступил в Аварию, местные ополчения были распущены, а Гурко и Фрейтаг 22 декабря 1843 (3 января 1844) года покинули Шуру, разъехавшись к своим штаб-квартирам; к Рождеству 1843 года военные действия на этом участке прекратились, хотя окончательного умиротворения Северного Дагестана достигнуто не было. В результате Тарковское шамхальство осталось под российской властью, тогда как Авария, по итогам кампании 1843 года, была полностью потеряна[4][47].
Итоги
Восстание в шамхальстве и Мехтулинском ханстве стало частью общего кризиса российского военного присутствия на Северо-Восточном Кавказе. Успех Шамиля не ограничился одной лишь территорией шамхальства: волнения охватили также Кайтаг и Табасарань, распространились на Казикумухское ханство и через главный хребет достигли джаро-белоканских обществ, потревожив соседние мусульманские провинции Закавказья, тогда как на севере признаки неповиновения обнаружили даже прежде лояльные кумыки, а также воинственная Кабарда[48]. Критическое положение сложилось и на чеченском направлении, где под угрозой оказалась Сунженская линия: по свидетельству французского консула в Тифлисе В. де Кастильона, к началу 1844 года укрепления по реке Сунже — Волынск, Казакичу, Закан-Юрт, Грозная и Умаханюрт — были способны наблюдать лишь незначительное пространство вокруг себя, так что линия фактически перестала выполнять функцию сплошного заграждения, хотя отдельные её укрепления продолжали сдерживать распространение имамата на притеречные аулы и Кабарду[49].
Оценки понесённых российской стороной потерь несколько расходятся в зависимости от избранного исследователями хронологического периода и источника подсчётов. «Акты, собранные Кавказской археографической комиссией» определяют потери российских войск с 27 августа (8 сентября) 1843 года по 22 декабря 1843 (3 января 1844) года — то есть от появления Шамиля под Унцукулем до его поражения у Казанищ — в 76 офицеров (в том числе 10 пленными) и 2308 нижних чинов (в том числе 312 пленными); мюридам за это время достались 27 полевых орудий, 8 крепостных ружей, 2152 ружья, свыше 13 тыс. зарядов, 350 тыс. патронов и 50 пудов пороха, а также было разрушено до основания 12 укреплённых пунктов[49]. Дж. Ф. Баддели, опираясь на те же архивные материалы, определяет российские потери за период с 27 августа по конец декабря 1843 года несколько выше — в 92 офицера и 2528 нижних чинов, при тех же 12 укреплённых пунктах и 27 орудиях[47]. По данным Я. З. Ахмадова и Э. Х. Хасмагомадова, потери за вторую половину 1843 года составили 78 офицеров и 2353 солдата, из которых в плену оказались 10 офицеров и 312 нижних чинов, а к трофеям горцев, помимо перечисленного, добавлялись 368 захваченных лошадей[50].
Военные действия 1843 года существенно расширили территорию, подконтрольную имамату: по оценке М. М. Блиева и В. В. Дегоева, к концу 1843 года власти Шамиля подчинялись почти весь горный Дагестан, горная Чечня и значительная часть равнинной Чечни с общей численностью проживавшего там населения свыше 230 тыс. семейств, тогда как российское командование сохранило за собой лишь Приморский Дагестан, ряд укреплений по рекам Сулак и Казикумухское Койсу и часть равнинной Чечни[23]. По приведённому М. М. Блиевым и В. В. Дегоевым замечанию немецкого автора Г. фон Баумгартена, российская сторона в этот период имела дело уже не с разрозненными горскими племенами, а с организованным государством, располагавшим значительными вооружёнными силами, послушными воле одного правителя[23].
Среди причин столь быстрого распространения власти Шамиля исследователи называют, помимо внутренних социальных процессов в горских обществах, недостаточную численность российских войск в Дагестане — притом что общая численность кавказских войск была значительно увеличена ещё в 1842 году, Николай I, по-прежнему полагавший наличные силы достаточными при их рациональном использовании, отказался направить туда дополнительные подкрепления уже в разгар кампании 1843 года, — а также уже упоминавшиеся разногласия между генералами П. Х. Граббе и Е. А. Головиным, приведшие к их замене Нейдгардтом и Гурко ещё в начале года[11]. Немаловажным фактором оставалась и общая ограниченность возможностей самого командующего Нейдгардта: среди его подчинённых числились опытные и решительные офицеры — Фрейтаг, Аргутинский-Долгоруков, Клугенау, Пассек, Евдокимов, — однако командование в целом, стеснённое к тому же постоянным вмешательством из столицы, оказалось не вполне соразмерно масштабу поставленных перед ним задач[48]. Так, поставленная императором задача занять к лету 1844 года долину Андийского Койсу оставалась на тот момент практически неосуществимой и была решена лишь пятнадцать лет спустя, когда военные действия на Кавказе уже подходили к концу[48].
В ответ на события 1843 года император Николай I рескриптом генералу Нейдгардту от 18 (30) декабря 1843 года потребовал разбить и рассеять силы Шамиля, уничтожить его военные учреждения и занять важнейшие пункты в горах; для этого Кавказская армия была немедленно усилена 26 батальонами, четырьмя казачьими полками и 40 орудиями из внутренних губерний России, а также 22 тыс. отпускных нижних чинов и обученных рекрутов, уже находившихся на месте[51]. Одновременно предписывалось использовать политические средства воздействия на противника — привлечение на сторону российской власти отдельных влиятельных сторонников Шамиля, в том числе его бывшего наставника и тестя Джамалуддина, кадиев Акуши и Цудахара и наиба Тилитля Кибит-Магомы, а также распространение раздоров в ближайшем окружении имама[52]. Попытки воздействовать на горское население посредством прокламаций, обещавших неприкосновенность религии, имущества и обычаев в обмен на отказ от поддержки Шамиля, оказались, однако, малорезультативными: имам под угрозой смерти запретил подвластным ему обществам участвовать в любых собраниях, не санкционированных им самим или его наибами[53].
Несмотря на значительное усиление войск, кампания 1844 года не привела к решительному перелому в Дагестане[10]. В июне 1845 года пост наместника Кавказа занял генерал М. С. Воронцов, предпринявший крупную экспедицию к резиденции Шамиля — аулу Дарго, — которая, несмотря на первоначальный успех и занятие аула, завершилась тяжёлыми потерями при отступлении и не изменила общего соотношения сил[54]. События 1843 года, включая подчинение имаму шамхальства и Мехтулинского ханства, способствовали упрочению имамата и распространению власти Шамиля на территории от Каспия до Чёрного моря[55].
Примечания
Литература
- Ахмадов Я. З., Хасмагомадов Э. Х. История Чечни в XIX—XX веках. — М.: Пульс, 2005. — 996 с. — ISBN 5-93486-046-1.
- Блиев М. М., Дегоев В. В. Кавказская война. — М.: Росет, 1994.
- Гордин Я. А. Кавказ: земля и кровь. Россия в Кавказской войне XIX века. — СПб.: Журнал «Звезда», 2000. — ISBN 5-7439-0058-2.
Касумов С. М. Военно-политическая деятельность второго имама Гамзат-бека в Дагестане в 20-30-е гг. XIX в. : автореферат диссертации ... кандидата исторических наук — Грозный, 2017. — 23 с.- Мухаммед Тахир ал-Карахи. Хроника Мухаммеда Тахира ал-Карахи : о дагестанских войнах в период Шамиля / пер. с араб. А. М. Барабанова ; АН СССР. Ин-т востоковедения. — Москва ; Ленинград : Издательство Академии наук СССР, 1941. — 333, [3] с.
- Покровский Н. И. Кавказские войны и имамат Шамиля / Под ред. В. Г. Гаджиева, Н. Н. Покровского. — М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2000. — 511 с.
- Потто В. А. В лесах и аулах Чечни : [Генерал Греков] — Санкт-Петербург, ценз. 1899. — 47 с.
- Прозрителев Г. Н. Шейх Мансур : (материалы для истории Кавказской войны) — Б. м., 1912. — 13 с.
- Садыхов А. Ч. оглы. Формы управления у народов Северо-Восточного Кавказа в первой половине XIX в. : диссертация ... кандидата исторических наук — Санкт-Петербург, 2003. — 205, [5] с.
- Товсултанов Р. А. Социально-политическое развитие Чечни в конце 20-х-начале 50-х гг. XIX века : автореферат диссертации ... кандидата исторических наук — Владикавказ, 2013. — 27 с.
- Чичагова М. Н. Шамиль на Кавказе и в России : Биогр. очерк — Санкт-Петербург : тип. и лит. С. Муллер и И. Богельман, 1889. — 202 с.
- Шамиль - бывший имам Чечни и Дагестана : Описание жизни его и очерк последних военных действий в Восточном Кавказе — С.-Петербург : тип. В. Прохорова, 1859. — 28 с.
- Шульгин С. Н. Рассказ очевидца о Шамиле и его современниках — Тифлис : типография К. П. Козловского, 1902. — 15 с.
- Baddeley J. F. The Russian Conquest of the Caucasus. — London: Longmans, Green and Co., 1908.