Железная дорога (ЕГЭ-ОГЭ)

Сюжет стихотворения опирается на реальные события строительства Николаевской, ныне Октябрьской, железнодорожной линии в период с 1843 по 1851 годы^[3]. Руководителем проекта стал граф Пётр Андреевич Клейнмихель, занимавший в то время пост министра транспорта и прославившийся жёсткой дисциплиной.

Отсюда эпиграф:^[4]

Ваня (в кучерском армячке): «Папаша! Кто строил эту дорогу?»

Отец (в пальто с красной подкладкой^[5]): «Граф Пётр Андреевич Клейнмихель, душенька!».

Строителям, преимущественно крепостным крестьянам, платили около трёх рублей в месяц, но начальство часто искажало расчёты, взыскивало штрафы за малейшие провинности. Смертность среди рабочих была высокой; точное число жертв неизвестно, хотя в стихотворении указывается примерно пять тысяч погибших.

Чтобы избежать цензурных препон, Некрасов приписал своему произведению 1855 год (времена правления Николая I)^[6]. В мае 1864 года он безуспешно пытался получить разрешение на публикацию. Лишь в 1865 году, после отмены предварительных проверок, но ужесточения ответственности, «Железная дорога» вышла в десятом номере «Современника». В тот же день цензор Ф. П. Еленев направил в редакцию циркуляр с упрёками в «предосудительной природе» стихотворения. По итогам заседания Совета по делам печати и издательства в конце ноября министр внутренних дел Пётр Валуев 4 декабря прислал второе предписание, из-за чего журнал оказался на грани закрытия. В мае 1866 года «Современник» прекратил выход, а «Железная дорога» была признана одной из самых политически опасных публикаций^[7].

Часть I

Рассказчик любуется осенним пейзажем, залитым лунным светом, из окна поезда, размышляя об окружающей «родимой Руси».

Часть II

Мальчик Ваня (тот самый, что в эпиграфе спрашивал у генерала о строителях дороги) узнаёт от рассказчика о настоящих людях, возводивших пути. В воображении Вани вдоль рельсов поднимаются сотни измождённых призраков, стремящихся поведать свою историю и спрашивающих, помнят ли путники будущего тех, чьи кости служат основанием их пути.

Часть III

Ваня пересказывает отцу своё видение и слова попутчика о строителях дороги. Генерал, возмущённый таким объяснением, приводит примеры своих путешествий по Риму, Вене и Афинам, утверждая, что эти шедевры не могли быть созданы «простым человеком», а народ способен лишь «варварствовать». Он настаивает, чтобы попутчик представил Ване «более светлую сторону» истории, иначе будет уличён в предвзятости.

Часть IV

Рассказчик рисует сцену, где рабочие, пришедшие за платой, узнают, что задолжали подрядчикам:

Всё заносили десятники^[8] в книжку —

Брал ли на баню, лежал ли больной:

«Может, и есть тут теперича лишку,

Да вот, поди ты!..» Махнули рукой...

Подрядчик^[9] приходит и «прощает» долги, выставляя бочку вина для всех, чтобы вместе отпраздновать окончание работ.

Стихотворение написано в духе реализма, но некоторые исследователи (Н. Кун, Г. Ю. Филипповский и др.) отмечают в нём элементы романтизма и фантастики^[10][11]. По объёму и сюжетному замыслу произведение нередко рассматривают как поэму^[6], хотя формально это лирическое стихотворение.

Стихотворение делится на четыре части:

• В первой рассказчик описывает осенний пейзаж из вагона.
• Во второй через диалог Вани и генерала раскрывается тема настоящих строителей дороги.
• Третья часть представляет драматический диалог между мальчиком, рассказчиком и генералом.
• В четвёртой рассказчик иронизирует над «светлой стороной» труда рабочих в разговоре с подрядчиком.

В произведении сочетаются разнообразные приёмы: пейзажные зарисовки, разговорная речь, элементы песни, гимна, балладные и сатирические фрагменты^[6].

Символический образ «царя-голода» представлен строфой:

Водит он армии; в море судами

Правит; в артели сгоняет людей,

Ходит за плугом, стоит за плечами

Каменотёсцев, ткачей.

В первом издании эта строфа не была включена из-за критичности содержания^[6]. Образ мёртвых строителей описан в балладном фрагменте:

Чу! восклицанья послышались грозные!

Топот и скрежет зубов;

Тень набежала на стёкла морозные…

Что там? Толпа мертвецов!

То обгоняют дорогу чугунную,

То сторонами бегут.

Слышишь ты пение?.. «В ночь эту лунную

Любо нам видеть свой труд!...»

В песне умершие строители выражают страдание и призыв не забывать их подвиг; в образе одного из них — измождённого белоруса — подчёркнута неутолимая тягость труда^[6].

Третья часть сосредоточена на фигуре генерала, отрицающего роль народа в создании великих памятников, таких как Ватикан, Колизей (римский амфитеатр) и другие^[6].

В четвёртой части через речь рабочих («теперича», «лишку», «поди») показывается их простонародная неопределённость, а подрядчик предстает в образе напускно доброжелательного угнетателя:

«Ладно… нешто… молодца!.. молодца!..

С богом, теперь по домам — проздравляю!

(Шапки долой — коли я говорю!)

Бочку рабочим вина выставляю

И — недоимку дарю!..»

Заканчивается стихотворение саркастическим вопросом:

Кажется, трудно отрадней картину / Нарисовать, генерал?..

Тем самым автор подчёркивает иронию ситуации: рабочим «прощают» долги и угощают вином, но такая «помощь» лишь усиливает унижение^[6].

• Страдания народа: голод, болезни, унижения, тяжёлый труд, смерть.
• Труд людей как великий подвиг.
• Долготерпение и невежество простого народа.
• Социальное неравенство и эксплуатация рабочих.

Мотивы народной песни-плача, величия трудового народа, высокомерия угнетателей, а также романтические мотивы восставших мёртвецов и сновидений.

Автор подчёркивает, что тяжёлый труд народа — великий подвиг, за который люди не получают ни материального вознаграждения, ни благодарности, ни даже памяти. Стихотворение призывает восстановить память о тех, на чьих жертвах построены железные дороги и прочие достижения цивилизации, и восхваляет трудящиеся массы, одновременно сетуя на их покорность и неведение^[6].

Стихотворение выполнено четырёхстопным дактилем с чередованием мужских окончаний и перекрёстным рифмовкой, иногда завершается трёхстопными строфами. По мнению исследователей, такой метр создаёт эффект «унылой речи»^[6].

Выразительные средства:

• эпитеты: здоровый, ядрёный воздух, речке студёной, дебри бесплодные, восклицанья грозные.
• метафоры: быстро лечу я по рельсам чугунным, Голод названье ему, гроб обрели здесь себе.
• сравнения: словно как тающий сахар лежит, как в мягкой постели.
• антитеза: противопоставление точек зрения рассказчика и генерала, контраст лирического пейзажа и социальной критики.
• аллитерация: „Здоровый, ядрёный воздух усталые силы бодрит…“, „Жёлты и свежи лежат…“.
• анжамбеманы: …«труды роковые / Кончены…».
• Приёмы умолчания: многоточия, создающие эффект недосказанности и побуждающие к размышлению.