Вчерашний день, часу в шестом…

Стихотворение, со слов автора, датируется 1848 годом, однако исследователи высказывают сомнение в верности этой датировки. Рукопись не сохранилась^[1].

При жизни автора стихотворение не публиковалось. Впервые оно опубликовано в 1883 году в Москве в «Album de m-me Olga Kozlov» (Альбоме Ольги Козловой)^[2], напечатанном малым тиражом (40 экземпляров). Оно вошло в состав записи Н. А. Некрасова в альбом О. А. Козловой, жены поэта и переводчика П. А. Козлова^[3]:

Не имея ничего нового, я долго рылся в моих старых бумагах и нашёл там исписанный карандашом лоскуток. Я ничего не разобрал (лоскуток, сколько помню, относится к 1848 году), кроме следующих осьми стихов < ...> Извините, если эти стихи не совсем идут к вашему изящному альбому. Ничего другого не нашёл и не придумал. Ник. Некрасов. 9 ноября 1873 г. СПб^[1].

Исследователи высказывают сомнение и в том, что это отрывок, как поясняет Н. А. Некрасов в альбомной преамбуле к тексту, а не законченное произведение^[4].

Е. Душечкина связывает стихотворение со сложными взаимоотношениями Н. А. Некрасова с И. С. Тургеневым, с которым он был очень близок, а затем надолго рассорился, разойдясь во взглядах. В альбоме запись Н. А. Некрасова была следующей после записи И. С. Тургенева. По предположению исследователя, своим стихотворением поэт в какой-то мере ответил на слова своего давнего друга^[3].

Первое собрание сочинений, в которое произведение вошло, — «Стихотворения Н. А. Некрасова», изданное в Петербурге в 1920 году^[1]. В этом издании стихотворение датировано 1861 годом, в последующих изданиях сохраняется авторская датировка^[3].

В 1935 году композитор М. В. Коваль положил это стихотворение на музыку^[1].

Вчерашний день, часу в шестом,

Зашёл я на Сенную;

Там били женщину кнутом,

Крестьянку молодую.

Ни звука из её груди,

Лишь бич свистал, играя...

И Музе я сказал: «Гляди!

Сестра твоя родная!»^[5]

Стихотворение по смыслу двухчастно: первую часть составляют первые шесть строк, вторую — две заключительных^[3].

Первая часть — жанровая зарисовка, вторая — метафорическая параллель с тяжёлой судьбой Музы (персонифицированной поэзии)^[6].

Стихотворение написано разностопным ямбом (четырёх- и трёхстопные строки чередуются) с перекрёстной рифмовкой с чередованием мужских и женских окончаний (схема аБаБ). Такой размер поэт использовал редко, и в основном в больших произведениях^[3].

Лирический герой миниатюры — поэт, рассказывающий о сцене наказания, которую он случайно увидел вчера. Его переживание произошедшего субъективно, а воспоминания совсем свежи. Интонация повествования разговорная, время действия неточно («часу в шестом») и установлено относительно времени повествования («вчерашний день»). Место действия — Сенная площадь Санкт-Петербурга — обозначено неслучайно: этот район был известен как место обитания простолюдинов, трущобный и маргинальный. В первой части герой передаёт увиденную им сцену публичной экзекуции — избиения кнутом молодой крестьянки. Конкретные пространство и время, а также детали сцены создают ощущение достоверности описанного. Однако ряд исторических несоответствий (публичных наказаний кнутом на Сенной площади не проводилось, женщин кнутом почти никогда не наказывали и т. п.) заставляет исследователей усомниться в документальности сцены^[3][4][6].

Слово «кнут» (или «бич» как его синоним) в то время было символом российской юстиции, шире — правительственной системы, основанной на насилии и угнетении. И сама сцена экзекуции в стихотворении становится символом страданий угнетаемого народа. Ощущение беззащитности народа поэт усиливает, делая объектом наказания молодую женщину. Таким образом, первая часть символична, а не документальна, и она для поэта — лишь повод перейти к обобщению во второй части^[3].

Последние две строки передают основную идею стихотворения. Поэта всюду сопровождает Муза, именно поэтому он откликается на происходящее, обращаясь к ней. Причём не она вдохновляет поэта, а он объясняет ей её предназначение. Крестьянка, которую избивают, — родная сестра Музы. Этот параллелизм составляет композиционную и смысловую основу произведения. «Сестра» — символ близкой связи, человек той же судьбы, ответственный за своего близкого. Муза у Н. А. Некрасова несёт ответственность за народ и переживает всю тяжесть его доли^[3]. Молчание крестьянки тоже символично: народ в стихотворении предстаёт как «безответная жертва»^[4].

С образом Музы исследователи связывают и болезненную для Некрасова тему цензуры. Эта тема ассоциировалась у него с истязанием, а перечёркнутые цензорами фрагменты текста (правки делались красным карандашом или чернилами, удалённые места зачёркивались крестом) напоминали ему исполосованные кнутом спины истязуемых (удары по спине тоже наносились крестообразно, оставляя кровавые полосы). Таким образом, крестьянка вызывает в воображении поэта образ Музы (поэзии), которую истязают кнутом. Муза в лирике Н. А. Некрасова не только обрела человеческий облик, но и стала жертвой пыток. Образ Музы, иссечённой кнутом, встречается и в других стихотворениях поэта, иногда и в связи с темой цензуры. Муза, как и крестьянка, молчит под кнутом. Этот образ соотносится с периодом 1848—1855 годов, когда цензура давила на поэта настолько сильно, что он практически перестал писать. Из этого Е. Душечкина делает предположение, что датировка стихотворения 1848 годом близка к истине. Такое прочтение стихотворения объясняет факт, что автор даже не пытался его опубликовать^[3].

Павел Успенский и Андрей Федотов предлагают несколько возможных прочтений произведения. Помимо представленной выше гражданской трактовки, согласно которой речь идёт о государственной экзекуции, они предлагают социально-бытовую трактовку (сцена избиения представляется как бытовое насилие; на Сенной площади было много падших женщин, и нередко их били). Вторую трактовку исследователи обосновывают тем, что бытовое насилие над слабыми тоже часто становилось объектом изображения в творчестве Н. А. Некрасова. В таком случае родственную связь крестьянки и Музы исследователи трактуют как «родство искусства и повседневности», то есть искусство не должно отворачиваться от насилия и страдания^[4].