О Муза! я у двери гроба!..

Стихотворение написано в 1877 году. Впервые опубликовано в 1878 году в первом номере журнала «Отечественные записки» (стр. 311) с цензурной купюрой в последнем стихе («.....Музу…») и примечанием: «Это стихотворение, по свидетельству сестры покойного, А. А. Буткевич, было последним, которое он написал».

При жизни автора в его собрания сочинений не входило. Впервые включено в третий том «Стихотворений Н. А. Некрасова», изданный в 1879 году, с чуть меньшей купюрой: «........иссеченную Музу». Впервые без купюр стихотворение напечатано 31 декабря 1913 года в газете «День», 1913 (№ 354, бесплатное приложение «Литература, искусство, наука»)^[1][2].

О Муза! я у двери гроба!

Пускай я много виноват,

Пусть увеличит во сто крат

Мои вины людская злоба —

Не плачь! завиден жребий наш,

Не наругаются над нами:

Меж мной и честными сердцами

Порваться долго ты не дашь

Живому, кровному союзу!

Не русский — взглянет без любви

На эту бледную, в крови,

Кнутом иссеченную Музу...^[3]

По словам Н. И. Якушина, в этом стихотворении, которое Н. А. Некрасов написал в дни своей предсмертной болезни, наиболее полно отражена «сущность и неповторимость некрасовской Музы»^[4]. В нём видят своего рода поэтическое «завещание»^[5].

Символический образ Музы --- сквозной в лирике Н. А. Некрасова, он появляется на всех этапах творчества поэта и многократно варьируется. Муза предстаёт в его стихах страдалицей, похожей на русскую крестьянку. Образ музы глубоко укоренён в поэтической традиции, берёт начало в античной культуре, однако в поэзии Н. А. Некрасова он индивидуален. С одной стороны, поэт прозаизирует, снижает образ Музы в сравнении с традиционным образом божества поэтического вдохновения. С другой стороны, соединение в одном образе черт божества и страдающей русской крестьянки, напротив, возвышает образ Музы, наделяет его трагическим пафосом. Античная традиция в этом образе соединяется с христианской. Исследователи сравнивают Музу с Богородицей, которая благословляет Сына-поэта на подвиг самопожертвования ради спасения народа. Муза Н. А. Некрасова близка русскому народу, она рождена его бедствиями, погружена в мир зла и насилия^[6][7].

Поэт поднимает в стихотворении темы служения народу, роли поэта и поэзии в этом служении, а также бессмертия поэзии и народного признания творчества поэта. Лирический герой стихотворения — поэт, который на пороге смерти обращается не только к Музе, но и читателям, способным разделить его гражданскую позицию и понять его сомнения. Косвенно слова о кровном союзе с «честными сердцами», который Муза призвана поддерживать и после смерти поэта, становятся призывом к поэтам-соратникам о продолжении начатого им пути. Он надеется, что в будущих поколениях обретёт единомышленников в служении народу^[6][5].

Образ окровавленной, «кнутом иссеченной» Музы исследователи связывают как с темами творчества Н. А. Некрасова: тяготами жизни простого народа, страданиями, болью, несправедливостью и пр., так и с гонениями на поэтов, поднимающих такие острые темы.

Стихотворение рассматривается и как подведение итогов творческого пути, в выборе которого поэт не сомневается, несмотря на, вероятно, допущенные ошибки («Пускай я много виноват…»)^[5].

Отсутствие разбиения на строфы подчёркивает непрерывность и цельность монолога поэта, в котором границы четверостиший не совпадают с границами предложений.

По смыслу стихотворение можно разделить на три части:

• В первой (первые четыре строки) герой раскаивается перед Музой во всём, в чём чувствует себя виноватым. По предположению К. Г. Беджаняна, мотив вины перед Музой в творчестве поэта связан с тем, что ему порой приходилось писать, уступая давлению обстоятельств (цензуры и пр.), вопреки её велению. Он понимает, что людская злоба может «во сто крат» увеличить его вину.
• Во второй (строки 5—9) он утешает Музу, оплакивающую его уход, уверяя, что их совместные усилия не были напрасны. Его стихи — нить, соединившая его с народом. Пока они находят отклик в «честных сердцах», эта связь сохраняется.
• В третьей (последние три строки) поэт «противопоставляет отношение к Музе (творчеству) русского и нерусского сознания». По его мнению, лишь тот, кто не чувствует себя русским, может остаться равнодушным народным бедам и страданиям — основной теме его лирики^[5].

Стихотворение написано четырёхстопным ямбом. Рифмовка кольцевая (охватная). В первом и последнем четверостишиях схема рифмовки AbbA (женские окончания в стихах 1 и 4, мужские — в стихах 2 и 3), во втором четверостишии схема aBBa (мужские окончания — в 1 и 4, женские — в 2 и 3 стихах).