АссистентНовый вопросИсторияОбласти знаний
Партнёрские проектыСпецпроектыСтать автором
Сменить язык
О РУВИКИ

Иоанн Дамаскин

Иоа́нн Дамаски́н (араб. يوحنا الدمشقي‎; греч. Ἰωάννης ὁ Δαμασκηνός; около 675, Дамаск, Омейядский халифат — 4 декабря 749, Лавра Саввы Освященного, Вифлеем, Государство Палестина), в миру — Мансур ибн Серджун ат-Таглиби — христианский святой, один из Отцов Церкви, преподобный Православной и Католической церквей, богослов, философ и гимнограф. Систематизировал и изложил догматическое учение византийского православия в труде «Источник знания», включающем «Точное изложение православной веры». Активный защитник иконопочитания в период иконоборчества. Память в Православной церкви совершается 4 (17) декабря, в Католической церкви — 4 декабря (по григорианскому календарю)[1][2][3].

undefined
Общие сведения
Иоанн Дамаскин
Ἰωάννης ὁ Δαμασκηνός
Имя в миру Мансур ибн Серджун ат-Таглиби, араб. منصور بن سرجون التغلبي‎
Родился ок. 675
Дамаск, Арабский халифат
Умер ок. 753 (780)
Лавра Саввы Освященного (ныне — в Палестинской национальной администрации)
Почитается в Православной и Католической церквях
В лике преподобных
День памяти в Православной церкви 4 (17) декабря,
в Католической церкви 4 декабря
Труды богословские и гимнографические сочинения, в том числе «Точное изложение Православной веры»

Биография

Биографические сведения об Иоанне крайне скудны и опосредованы позднейшими агиографическими текстами, тогда как исторический контекст эпохи описан значительно лучше и служит основной рамкой для реконструкции его жизненного пути[4][5][6].

Дошедшие до нас жизнеописания Иоанна Дамаскина относятся к позднему времени и оцениваются современной наукой как ненадёжные, его собственные сочинения почти не содержат автобиографических деталей, а упоминания о нём в иных византийских и восточных текстах немногочисленны[3][7]. Тем не менее основные хронологические и географические координаты его жизни очерчены достаточно ясно: он родился и вырос в Дамаске, а затем принял монашество в Палестине, проведя последние десятилетия жизни в монашеской среде близ Иерусалима в условиях Омейядского халифата[5][8][9]. Политическая и религиозная трансформация региона после арабских завоеваний стала важнейшим фоном его богословского творчества и участия в церковных спорах, прежде всего в борьбе против иконоборчества и монофелитства[10][11][8].

Семья и социальный контекст

Формирование личности Иоанна происходило на фоне завершения византийско-персидских войн и последующих арабских завоеваний Сирии и Палестины, в результате чего Дамаск превратился в столицу Омейядского халифата[11][12]. Перенос резиденции первого омейядского халифа Муавии в Дамаск в 661 году сделал город административным центром обширной державы, складывавшейся в течение нескольких десятилетий после смерти пророка Мухаммада в 632 году[11]. В VII веке под власть арабов последовательно переходили восточные и южные провинции Византийской империи и территории Сасанидского Ирана; к рубежу VIII века халифат включал значительную часть Северной Африки и Иберийский полуостров, а арабский флот дважды блокировал Константинополь в 674—678 и 717—718 годах[13][14]. Расширение на восток сопровождалось подчинением отдалённых областей бывшей персидской державы, что превращало Сирию и Палестину в ключевую зону контакта христианского и исламского мира[11].

Историки подчёркивают, что состояние и функции имперской администрации в Сирии в период смены власти непосредственно затрагивали семью Иоанна, чьи предки занимали высокие должности в финансовой системе региона и сумели сохранить своё положение при смене политических режимов[9][11]. Дед богослова, Мансур ибн Сарджун, известный по арабским хроникам, возглавлял налоговую администрацию Дамаска уже в первые годы VII века и удержал должность во время персидской оккупации 613—628 годов, продолжив службу после возвращения города под власть императора Ираклия в 628 году и даже после сдачи Дамаска арабским войскам в 635 году[15][11]. Отец Иоанна, Сарджун ибн Мансур, упоминается византийским хронистом Феофаном как «христианнейший человек» и главный логофет, то есть высший финансовый чиновник, что подтверждает устойчивое включение семьи в элиту городской администрации при Омейядах[5][16].

Имена Мансура и Сарджуна указывают на сирийское происхождение рода, но культурно эта среда была глубоко эллинизирована: использование греческого языка в делопроизводстве и участие в византийских структурах власти предполагают принадлежность семьи к грекоязычному христианскому сообществу Дамаска[17][9]. На этом фоне особенно заметен переход Иоанна от светской административной карьеры к монашескому и богословскому служению, который отражает более широкий процесс переориентации городской аристократии в условиях исламской власти[6][18].

Ранние годы и образование

Современные исследователи сходятся во мнении, что Иоанн родился в Дамаске в семье высокопоставленного гражданского чиновника, связанного с финансовой администрацией Сирии, однако точная дата его рождения остаётся предметом дискуссий[1][19]. Указание на смерть до 754 года, связанное с материалами Иерийского собора 754 года, позволяет предполагать, что появление Иоанна относится ко второй половине VII века; отдельные реконструкции, предлагающие дату около 650 года либо интервал между 655 и 660 годами, опираются главным образом на поздние житийные традиции[1][19]. Не лучше документировано и его образование: достоверным считается лишь свидетельство о его блестящем владении греческой риторикой и стихосложением, что отражается в его богословской прозе и в гимнографическом наследии[20][21][22].

После завершения обучения Иоанн, носивший в арабской среде имя своего деда — Мансур ибн Сарджун, по‑видимому, последовал семейной традиции и поступил на службу в налоговую администрацию Омейядов[9][10]. С этим связывают и сравнение его с апостолом Матфеем в актах VII Вселенского собора, где подчёркивается его прежняя принадлежность к финансовому ведомству и последующий отказ от мирской службы ради монашества и богословия[23][6]. Административная карьера Иоанна разворачивалась в условиях постепенной арабизации управленческого аппарата: если в первые десятилетия после завоевания языком делопроизводства оставался греческий, то в правление халифа аль‑Валида начата масштабная реформа, сделавшая арабский официальным языком администрации и осложнившая положение грекоязычных христианских кругов[11].

Именно с этой реформой, проводившейся около 700—710‑х годов, многие исследователи связывают окончательный уход Иоанна из светской службы и его переход к монашеской жизни в Палестине[11][9]. Предполагается, что разрыв с административной карьерой мог произойти около 706 года, когда арабский язык окончательно закреплялся в сирийских финансовых канцеляриях, хотя не исключено, что решение о постриге было обусловлено и внутренними духовными мотивами, а также участием Иоанна в богословских спорах его времени[6][24].

Монашеские подвиги и церковное служение

Традиционная версия, широко распространённая в византийской и славянской агиографии, утверждает, что Иоанн принял постриг в лавре преподобного Саввы Освященного близ Иерусалима, одном из наиболее престижных палестинских монастырей[25][6]. Однако источниковедческий анализ показывает, что эта традиция относительно поздняя: важный памятник византийской агиографии, Константинопольский синаксарь X века, рассказывая об Иоанне, не называет Саввину лавру, что заставляет относиться к конкретизации монастыря с осторожностью[4][5]. Вместе с тем признано несомненным, что Иоанн стал монахом в окрестностях Иерусалима и был тесно связан с местной церковной и монашеской средой[7][9].

Сам Иоанн свидетельствует о своей близости к Иоанну, патриарху Иерусалимскому, под которым чаще всего понимают патриарха Иоанна V, занимавшего кафедру в 705—735 годах, что согласуется с хронологией монашеского периода богослова[5][26]. В одном из поздних текстов он называет себя человеком, «постаревшим словом», что традиционно трактуется как указание на долгую жизнь, проведённую в богословском и проповедническом служении[6]. Хронист Феофан, приводя сведения о нём, обозначает его как «пресвитера и монаха» и награждает эпитетом «Златоструй», подчёркивая выразительность его проповеди и соответствие жизни возвещаемому учению; тот же эпитет иногда использовался и по отношению к Иоанну Златоусту как вариант прозвища «Хризостом»[5][27].

В заглавии одной из гомилий Иоанн назван «пресвитером святого Воскресения Христа, нашего Бога», что интерпретируется как указание на его служение в храме Воскресения Христова в Иерусалиме при сохранении монашеской принадлежности к одному из окрестных монастырей[5][28]. Такое сочетание монашеской жизни и литургического служения в столичном храме согласуется с практикой палестинского монашества, представители которого нередко выступали проповедниками и гимнографами, обслуживавшими богослужения в городских церквях[20][29][22].

Согласно Феофану, Иоанн произнёс похвальное слово в честь Петра Маюмского, мученически погибшего в 743 году за публичное проклятие пророка Мухаммада, что указывает на активное участие Иоанна в жизни христианской общины Палестины и его внимание к проблеме отношений с исламской властью[13][30][9]. Иерийский собор 754 года, созванный иконоборческой партией, включил Иоанна, названного в актах его арабским именем Мансур, в число анафематствованных защитников икон рядом с патриархом Германом I Константинопольским и архиепископом Георгием I Кипрским, сопроводив осуждение формулой «Троица низложила всех трёх»[23][31]. Поскольку к этому времени оба архиерея, несомненно, были уже мертвы, исследователи делают вывод, что и Иоанн скончался до 754 года, вероятнее всего, в монастырской среде близ Иерусалима[19][6].

Творчество Иоанна Дамаскина как богослова, полемиста, проповедника и поэта органически связано с задачами палестинского монашества, которое в течение нескольких столетий играло роль опоры православия в восточной части имперского и постимперского пространства[25][32][12]. У истоков этой традиции стояли монашеские общины, возникшие в Палестине в V веке, чьё влияние усиливалось благодаря соседству со святыми местами и устойчивому притоку паломников из различных регионов христианского мира; императорское покровительство и связь с Константинополем способствовали формированию у палестинских монахов сознания себя как части единой вселенской Церкви[25][8].

Это самосознание проявилось особенно ярко в богословских спорах после IV Вселенского собора 451 года, когда палестинские монастыри стали одной из главных опор халкидонского богословия[33][34]. В 516 году противостояние между приверженцами Халкидона и монофизитами в Палестине достигло острого кризиса: политика императора Анастасия I, склонявшаяся к противникам соборного ороса, привела к смещению православного патриарха Илии и возведению на кафедру Иоанна III, готового следовать императорской линии[33][12]. Давление монашества во главе с Саввой Освященным вынудило нового патриарха признать анафему против тех, кто отвергает решения четырёх Вселенских соборов, и тем самым закрепило за палестинскими монастырями репутацию хранителей ортодоксии[25][35].

В VII веке связь палестинского монашества с халкидонским православием получила новую форму на фоне имперских попыток догматического компромисса в виде моноэнергизма и монофелитства, инициированных императором Ираклием и его преемниками[14][36][12]. Софроний Иерусалимский, происходивший из палестинского монашества и, по-видимому, родом из Дамаска, стал главой оппозиции моноэнергизму, а затем его ученик Максим Исповедник перенял эту миссию, открыто выступив против императорских вероопределений и подвергшись за это осуждению и ссылке[34][37][8]. После смерти Максима в 662 году именно палестинские монахи оставались на Востоке наиболее последовательными защитниками халкидонского вероучения; их роль как хранителей православной традиции сохранялась и после VI Вселенского собора 680—681 годов, а также в период краткого возрождения монофелитства при императоре Филиппике и последующего иконоборчества[14][8].

Арабское завоевание Палестины, завершившееся сдачей Иерусалима халифу Омару в 637 году, радикально изменило политический контекст деятельности палестинских монахов: вопросы богословия перестали быть напрямую связаны с подчинением императорской власти, а христиане различных направлений — халкидониты, монофизиты, несториане, монофелиты — оказались в сходном положении по отношению к мусульманской администрации[11][18][9]. Арабские власти, по наблюдению исследователей, не стремились к насильственной исламизации неарабского населения, что создавало пространство для сосуществования различных религиозных и конфессиональных групп, включая иудеев, самаритян и манихеев[11][36]. В этом многообразном религиозном окружении возросло значение межконфессиональной полемики, в частности христианско-иудейских и христианско-мусульманских споров, а также диалогов между представителями различных христианских течений, в центре которых стояли прежде всего вопросы христологии и учения о Троице[38][10][39].

В подобных дискуссиях особую роль играли философские категории и терминология: понятия природы, лица, ипостаси, воли и энергии становились предметом пристального анализа, а богословская аргументация опиралась на наследие античной логики и позднеантичной философии[40][41][42]. Уже труды Максима Исповедника демонстрируют систематическое использование определений, заимствованных у классических философов, а в VII веке в обращении появляются сборники логических текстов Аристотеля, Порфирия и александрийских комментаторов VI века[40][43]. Иоанн Дамаскин, автор «Диалектики» и обширного догматического свода «Источник знания», унаследовал и развил эту традицию, используя философский инструментарий для систематизации богословских понятий и защиты православного учения в полемике с инославными и иноязычными оппонентами[44][45][6].

Таким образом, жизнь и деятельность Иоанна Дамаскина разворачивались на пересечении нескольких крупных исторических и богословских процессов — арабской экспансии и формирования Омейядского халифата, эволюции византийской догматической политики от монофелитских компромиссов к иконоборчеству, а также укрепления палестинского монашества как оплота халкидонской ортодоксии[33][46][8]. На этом фоне его переход от светской административной карьеры к монашеству, служение пресвитера в Иерусалиме, полемика с иконоборцами и мусульманами и создание синтетического догматического свода предстали логическим выражением той роли, которую палестинские монахи играли в формировании византийской богословской традиции VIII века[24][6][10][9].

Сочинения

Догматические и философские

Одним из основных догматико-философских сочинений Иоанна является трактат «Диалектика» (лат. Dialectica), вводящий систему логических и онтологических понятий, таких как «род», «вид», «сущность», «природа», «ипостась» и «лицо», а также излагающий правила определения и деления понятий[47][40]. В рукописной традиции трактат открывает корпус его сочинений и служит методологическим фундаментом для последующего богословского изложения[5].

Крупным догматическим произведением является «Точное изложение православной веры», также известное также как «Книга о правой вере» (лат. Expositio fidei), состоящее приблизительно из ста глав и дающее последовательное изложение учения о Боге, Троице, творении, ангельском мире, человеке, воплощении Христа, Церкви, таинствах и конце мира[48][1]. Это сочинение опирается на решения Вселенских соборов и свидетельства отцов и стало ядром той традиции, которая в византийской и латинской среде обозначается как «Книга о правой вере»[5].

«Начальное наставление» (лат. Institutio elementaris) представляет собой краткий трактат, в сжатом виде излагающий элементарные логические и богословские определения, во многом повторяющий и упрощающий материал «Диалектики» и рассчитанный на начальное обучение[47][5]. Небольшой трактат «О правильном мнении» (лат. De recta sententia liber) посвящён критериям истинного богословского суждения и подчёркивает необходимость соотносить личное мнение с Священным Писанием, преданием и соборными определениями[1][5].

Полемические

Среди полемических сочинений важное место занимают тексты против несториан, прежде всего трактат «О вере против несториан» (лат. De fide contra Nestorianos), в котором доказывается единство Лица Христа и отвергается разделение на двух «сынов», а аргументация строится на свидетельствах отцов[49][5]. Близкий по тематике трактат «Против несториан» (лат. Adversus Nestorianos) систематически разбирает аргументы несториан и утверждает личностное, а не только моральное, единство божественной и человеческой природ во Христе[47][5].

Трактат «О составной природе, или Против акефалов» (лат. De natura composita sive Contra acephalos) направлен против «бессоборных» монофизитов и разъясняет учение о «составной природе» Христа, подчёркивая, что две природы, соединённые в одной ипостаси, остаются совершенными и неслиянными[50][5]. В сочинении «Против яковитов» (лат. Contra Jacobitas) в историко-догматическом ключе опровергаются позиции яковитов и защищаются решения Халкидонского собора и Шестого Вселенского собора[50][5].

undefined

К антимонофелитским произведениям относится небольшой трактат, традиционно связываемый с полемикой против монофелитов, в котором в сжатой форме утверждается наличие во Христе двух естественных воль и действий и показывается, что отрицание человеческой воли разрушает полноту воплощения[1][5]. Более развёрнутый трактат «О двух волях во Христе» (лат. De duabus in Christo voluntatibus) подробно обсуждает аргументы монофелитов и систематически излагает догмат о двух согласных, но различных воль и действиях в одном Лице Сына[51][5].

Трактат «Против манихеев» (лат. Contra Manichaeos) направлен против дуалистического учения манихеев, отрицающего единого благого Творца, и защищает христианскую доктрину единого Бога, доброты мира и свободы человека[36][5]. Особое место занимает цикл «Слова против порочащих иконы» (лат. Contra imaginum calumniatores orationes), где на основании догмата о воплощении обосновывается возможность и необходимость почитания икон и проводится различение между поклонением Богу и почитанием священных изображений[52][53][5].

Диалог «Прение христианина с сарацином» (лат. Disceptatio Christiani et Saraceni) представляет собой обсуждение между христианином и мусульманином вопросов единобожия, Троицы, пророчества и Писания и отражает полемику с исламом в сиро-палестинской среде эпохи Омейядов[54][11][10].

Аскетические и нравственные

К аскетическим и нравственным сочинениям относятся трактат «О святых постах» (лат. De sacris Jejuniis), в котором разъясняется духовный смысл поста, связь воздержания с покаянием и различается внешнее и внутреннее соблюдение постных установлений[3][5]. Трактат «О восьми духах злобы» (лат. De octo spiritibus nequitiae) описывает восемь основных страстей, их действие в человеке и пути духовной борьбы с ними[54][1], а трактат «О добродетелях и пороках» (лат. De virtutibus et vitiis) сопоставляет различные добродетели соответствующим порокам, очерчивая схему нравственного восхождения[4][5].

Экзегетические

К экзегетическим произведениям относятся, в частности, гомилия «О засохшей смоковнице и о притче о винограднике» (лат. In ficum arefactam et in parabolam vineae), где евангельские образы смоковницы и виноградника толкуются с догматической и нравственной точки зрения[5]. Гомилия «На Великую субботу» (лат. In sabbatum sanctum) посвящена тайне пребывания Христа во гробе и сошествия во ад и соединяет экзегезу евангельского текста с богословием спасения[5]. Помимо этого, корпус включает ряд малых толкований и наставлений к отдельным библейским местам, привлекаемых в богослужебном контексте[54].

Гомилетические и агиографические

В гомилетический корпус Иоанна входят праздничные гомилии, такие как «На Рождество Господне» (лат. In Nativitatem Domini), где раскрывается тайна воплощения и значение Рождества для спасения человечества, и «На Преображение Господне» (лат. In transfigurationem Domini), посвящённая событию Преображения и теме обожествления человека[5]. Особое место занимают три богородичные гомилии «На Успение Божией Матери» (лат. In dormitionem s. Dei genitricis Mariae 1-3), в которых излагается учение о смерти и прославлении Богоматери и её заступничестве за верующих[55][5].

К агиографическим произведениям относится житие «Страсти святого мученика Артемия» (лат. Passio s. Artemii martyris), описывающее подвиг и чудеса мученика Артемия и призванное укрепить читателей примером верности Христу[5]. Похвальные слова «Похвала святой Варваре» (лат. Laudatio s. Barbarae) и «Похвала святому Иоанну Златоусту» (лат. Laudatio s. Iohannis Chrysostomi) соединяют рассказ о жизни и страданиях святой мученицы Варвары и святителя Иоанна Златоуста с богословским осмыслением их святости и роли в Церкви[3][5].

Греческая икона с изображением Иоанна Дамаскина.
Иоанн Дамаскин в Нюрнбергской хронике
Иоанн Дамаскин (греческая икона)
Ioannis Damasceni Opera, 1603
Иоанн Дамаскин

Литургические

Литургическое наследие Иоанна включает значительный корпус гимнографических произведений (каноны, стихиры и другие песнопения); в этих текстах в поэтической форме выражено учение о воскресении, Кресте, воплощении и действии благодати, причём ряд канонов вошёл в состав Октоиха и Триоди[20][29][22]. Часть гимнографических и кратких наставлений вошла в состав позднейших богослужебных книг и оказала влияние на формирование структуры и языка византийского богослужения[4][6].

Богословие

Учение и богословский метод Иоанна Дамаскина в западной патрологии часто рассматриваются через призму их влияния на средневековую схоластику, прежде всего латинскую традицию «школьного» богословия[56]. В таком подходе Иоанн предстает прежде всего как автор цельного изложения греческой патристической традиции, представленного в форме, которую можно охарактеризовать как протосхоластическую[56]. Особенно показательно это в истории латинских переводов «Точного изложения православной веры», которые были переработаны и разделены на четыре книги в соответствии со структурой «Сентенций» Петра Ломбардского, что способствовало включению Иоанна в учебный канон западного богословия[56].

Рукописная традиция показывает, что первоначально «Точное изложение православной веры» было задумано как собрание ста глав, то есть как сочинение в жанре сотницы, характерном для монашеской духовной литературы[56]. К этому же жанровому типу относится и трактат «О ересях», также построенный как последовательность кратких глав и предназначенный для неспешного чтения и размышления[56]. Произведения в форме сотниц, сложившейся в монашеской среде, обычно не стремятся к строгой систематичности, но рассчитаны на созерцательное восприятие, когда каждая глава служит отправной точкой для внутреннего духовного труда[56]. К этому жанру принадлежат и сочинения таких авторов, как Евагрий Понтийский, Диадох Фотикийский, Марк Пустынник, Фалассий Ливийский, повлиявшие на формирование монашеской богословской традиции, в которую включается и Иоанн[56].

undefined

Заметное место в наследии Иоанна занимает и жанр флорилегия, широко представленный в патристической литературе[56]. Ранние христианские флорилегии возникли в форме так называемых «тестимониев» — собраний ветхозаветных цитат, с помощью которых христиане доказывали, что Иисус Христос есть исполнение древних обетований и пророчеств[56]. Патристические флорилегии, дополнявшие авторитет Священного Писания свидетельством отцов, появляются в пятом веке в обстановке христологической полемики, когда стороны, полемизирующие по вопросу о Христе, обращаются к подборкам цитат из отеческих сочинений в поддержку своей интерпретации догмата[56]. Период после Четвёртого Вселенского собора отмечен особенно интенсивным развитием этого жанра, что отражает стремление богословов того времени во всем опираться на авторитет отцов и подтверждать каждое учение собранными свидетельствами традиции[56]. В сочинениях Иоанна эта установка на «следование отцам» воплощена в наиболее полной форме, что делает его одним из выдающихся представителей флорилегийной традиции[56].

Исходя из жанровых характеристик его основных сочинений, Иоанна можно определить как монашеского писателя, переосмысляющего труды богословов предыдущих веков и предлагающего их в формах, близких и привычных монашеской среде[56]. В этом он оказывается одним из выразителей той миссии, которую палестинские монахи воспринимали как хранение православия в условиях мусульманского государства[56]. Собственную задачу Иоанн видел в собирании и упорядочении Священного Предания; всякое догматическое новшество для него равнозначно ереси и воспринимается как отступление от единодушия Церкви[56]. Вместе с тем, стремясь точнее очертить границы православия, он нередко предлагает тонкие разъяснения традиционных формул, благодаря чему многие элементы предания получают у него более ясное и точное выражение[56].

Центральное место в его богословии занимают догмат о Святой Троице, учение о человеке и о мире как о творении Божием, а также христология, в которой Иоанн систематизирует результаты предшествующих христологических споров[56]. Наряду с этим в его сочинениях значительное место занимают защита иконопочитания и разработка богословия иконы, где возможность изображения связывается с фактом воплощения и с учением о спасении человека[56]. Иоанн Дамаскин также относится к числу первых христианских богословов, специально обращавшихся к исламу: его рассуждения об «ереси исмаилитов» и полемические тексты об исламской вере стали одним из ранних свидетельств христианского богословского осмысления новой религиозной ситуации на Востоке[56].

Икона «Троеручица»

Подробнее
Троеручица

Согласно позднему церковному преданию, во время иконоборчества Иоанн Дамаскин, защищавший почитание икон, подвергся клевете со стороны византийского императора Льва III Исавра, в результате чего ему отсекли кисть правой руки. Предание гласит, что после молитвы перед иконой Богоматери рука чудесно приросла. В благодарность Иоанн приложил к иконе серебряное изображение руки, что дало начало почитанию образа Богородицы «Троеручица»[57][56].

undefined

В искусстве

Именем Иоанна Дамаскина называется кантата для хора и оркестра, написанная русским композитором Сергеем Ивановичем Танеевым на слова A. К. Толстого (op. 1) в 1884 году[58].

Русские переводы

См. также

Примечания

  1. ↑ 1 2 3 4 5 6 7 Nasrallah, Joseph. S. Jean de Damas (фр.). — Harissa, 1950.
  2. ↑ Allatius, Leo. De Sancto Joanne Damasceno Prolegomena et Dissertationes (лат.). — Paris: Migne (Patrologia Graeca, t. 94, col. 117–430), 1857.
  3. ↑ 1 2 3 4 Jugie, Martin. La vie de S. Jean Damascène (фр.). — 1924. — Vol. 23. — P. 137–161.
  4. ↑ 1 2 3 4 Hoeck, Josef M. Stand und Aufgaben der Damaskenos-Forschung (нем.). — 1951. — Bd. 17. — S. 5–60.
  5. ↑ 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 Kotter, Bonifatius. Die Schriften des Johannes von Damaskos (нем.). — Berlin; New York: De Gruyter, 1969–1988. — (Patristische Texte und Studien, 7, 12, 17, 22, 29).
  6. ↑ 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 Louth, Andrew. St John Damascene: Tradition and Originality in Byzantine Theology (англ.). — Oxford: Oxford University Press, 2002.
  7. ↑ 1 2 Nasrallah, Joseph; Haddad, Rachid. Histoire du mouvement littéraire dans l’Église Melchite du Ve au XXe siècle, t. 2/1 (фр.). — Louvain: Peeters, 1996.
  8. ↑ 1 2 3 4 5 6 Louth, Andrew. The Emergence of Byzantine Orthodoxy (600–1095) (англ.). — Cambridge: Cambridge University Press, 2008. — (The Cambridge History of Christianity, vol. 3).
  9. ↑ 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Griffith, Sidney H. John of Damascus and the Church in Syria in the Umayyad Era (англ.). — 2008. — Vol. 11, no. 2.
  10. ↑ 1 2 3 4 5 Sahas, Daniel J. John of Damascus on Islam: The «Heresy of the Ishmaelites» (англ.). — Leiden: Brill, 1972.
  11. ↑ 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 Hoyland, Robert G. Seeing Islam as Others Saw It: A Survey and Evaluation of Christian, Jewish and Zoroastrian Writings on Early Islam (англ.). — Princeton: Darwin Press, 1997.
  12. ↑ 1 2 3 4 Dagron, Gilbert. Évêques, moines et empereurs (610–1054) (фр.). — 1993. — Т. 4.
  13. ↑ 1 2 Martin, Edward J. A History of the Iconoclastic Controversy (англ.). — London, 1930.
  14. ↑ 1 2 3 Hussey, Joan M. The Orthodox Church in the Byzantine Empire (англ.). — Oxford: Clarendon Press, 1986.
  15. ↑ Graf, Georg. Geschichte der christlichen arabischen Literatur (нем.). — Vatican, 1944–1953.
  16. ↑ Griffith, Sidney H. The Church in the Shadow of the Mosque (англ.). — Princeton: Princeton University Press, 2008.
  17. ↑ Beck, Hans-Georg. Kirche und theologische Literatur im byzantinischen Reich (нем.). — Munich, 1959.
  18. ↑ 1 2 Sahas, Daniel J. The Arab Character of the Christian Disputation with Islam. The Case of John of Damascus (ca. 655 – ca. 749) (англ.). — Wiesbaden, 1992. — (Wolfenbütteler Mittelalter-Studien, 4).
  19. ↑ 1 2 3 Kotter, Bonifatius. Johannes von Damaskus (нем.). — 1988. — Bd. 17. — S. 127–132.
  20. ↑ 1 2 3 Σοφρώνιος (Εὐστρατιάδης). Ὁ ἅγιος Ἰωάννης ὁ Δαμασκηνὸς καὶ τὰ ποιητικὰ αὐτοῦ ἔργα (греч.). — 1931–1933. — Τ. 26–28.
  21. ↑ Weyh, Wilhelm. Die Akrostichis in der byzantinischen Kanonesdichtung (нем.). — 1908. — Bd. 17. — S. 1–69.
  22. ↑ 1 2 3 Louth, Andrew. Christian Hymnography from Romanos the Melodist to John Damascene (англ.). — 2005. — Vol. 57, no. 3–4. — P. 195–206.
  23. ↑ 1 2 Mansi, Giovanni Domenico. Sacrorum Conciliorum nova et amplissima collectio (лат.). — Florentiae, 1759–1798. — Т. 13.
  24. ↑ 1 2 Studer, Basil. Die theologische Arbeitsweise des Johannes von Damaskos (нем.). — Ettal, 1956. — (Studia Patristica et Byzantina, 2).
  25. ↑ 1 2 3 4 Patrich, Joseph. Sabas, Leader of Palestinian Monasticism: A Comparative Study in Eastern Monasticism, IVth–VIIth Centuries (англ.). — Washington, D.C., 1995. — (Dumbarton Oaks Studies, 32).
  26. ↑ Rozemond, K. La lettre «De hymno trisagio» du Damascène, ou Jean Moschê patriarche de Jérusalem (фр.). — Leuven, 1984. — (Studia Patristica, 15).
  27. ↑ Weitzmann, Kurt. The Miniatures of the Sacra Parallela, Parisinus Graecus 923 (англ.). — Princeton, 1979.
  28. ↑ Louth, Andrew. St John Damascene: Preacher and Poet (англ.). — Leiden: Brill, 1998. — (Preacher and Audience: Studies in Early Christian and Byzantine Homiletics).
  29. ↑ 1 2 Игнатия (Петровская), монахиня. Прп. Иоанн Дамаскин в его церковно-гимнографическом творчестве. — 1982. — Т. 23. — С. 59–93.
  30. ↑ Kazhdan, Alexander. Where, when and by whom was the Greek Barlaam and Joasaph not Written (англ.). — Amsterdam, 1988. — (Zu Alexander dem Grossen: Festschrift G. Wirth, Bd. 2).
  31. ↑ McGuckin, John A. The Theology of Images and the Legitimation of Power in Eighth-Century Byzantium (англ.). — 1993. — Vol. 37. — P. 39–58.
  32. ↑ Flusin, Bernard. Saint Anastase le Perse et l’histoire de la Palestine au début du VIIe siècle (фр.). — Paris: Institut Français d’Études Byzantines, 1992. — (2 vols.).
  33. ↑ 1 2 3 Flusin, Bernard. Saint Anastase le Perse et l’histoire de la Palestine au début du VIIe siècle (фр.). — Paris, 1992.
  34. ↑ 1 2 Ebied, Rifaat; Wickham, Lionel. Timothy Aelurus: Against the Definition of the Council of Chalcedon (англ.). — 1985. — Vol. 18. — P. 115–166.
  35. ↑ Louth, Andrew. The Πηγὴ Γνώσεως of St. John Damascene: Its Date and Development (англ.). — Aldershot, 2003. — (Porphyrogenita: Essays on the History of Literature of Byzantium).
  36. ↑ 1 2 3 Lieu, Samuel. Manichaeism in the Later Roman Empire and Medieval China: A Historical Survey (англ.). — Tübingen, 1992.
  37. ↑ Studer, Basil. Die theologische Arbeitsweise des Johannes von Damaskos (нем.). — Ettal, 1956.
  38. ↑ Cameron, Averil. Byzantines and Jews: Some Recent Work on Early Byzantium (англ.). — 1996. — Vol. 20. — P. 249–274.
  39. ↑ Khoury, Adel-Théodore. Les Théologiens byzantins et l’Islam: Textes et auteurs (VIII–XIII s.) (фр.). — Louvain; Paris, 1969.
  40. ↑ 1 2 3 Roueché, Marie. Byzantine Philosophical Texts of the VIIth Century (англ.). — 1974. — Vol. 23. — P. 61–76.
  41. ↑ Roueché, Marie. A Middle Byzantine Handbook of Logic Terminology (англ.). — 1980. — Vol. 29. — P. 71–98.
  42. ↑ Frede, Michael. John of Damascus on Human Action, the Will, and Human Freedom (англ.). — 2002. — P. 63–95.
  43. ↑ Ierodiakonou, Katerina, ed. Byzantine Philosophy and Its Ancient Sources (англ.). — Oxford; New York: Oxford University Press, 2002.
  44. ↑ Richter, Gerhard. Die Dialektik des Johannes von Damaskus: Eine Untersuchung des Textes nach seinen Quellen und seiner Bedeutung (нем.). — Ettal, 1964. — (Studia Patristica et Byzantina, 10).
  45. ↑ Ică, Ioan I. jr. «Dialectica» Sf. Ioan Damaschinul: Prolegomenă logico-filosofică a «Dogmaticii» (рум.). — 1995. — Т. 40. — P. 85–140.
  46. ↑ Patrich, Joseph. Sabas, Leader of Palestinian Monasticism: A Comparative Study in Eastern Monasticism, IVth–VIIth Centuries (англ.). — Washington, D.C., 1995.
  47. ↑ 1 2 3 Richter, Gerhard. Die Dialektik des Johannes von Damaskus: Eine Untersuchung des Textes nach seinen Quellen und seiner Bedeutung (нем.). — Ettal, 1964. — (Studia Patristica et Byzantina; 10).
  48. ↑ Buytaert, Edmond M. De fide orthodoxa: Versions of Burgundio and Cerbanus (лат.). — St. Bonaventure (N. Y.), 1955. — (Franciscan Institute Publications; 8).
  49. ↑ Diekamp, Franz. Eine ungedruckte Abhandlung des hl. Iohannes von Damaskus gegen die Nestorianer (нем.). — 1901. — Bd. 83. — S. 555–595.
  50. ↑ 1 2 Van Roey, A. La Lettre apologétique d'Élie à Léon, syncelle de l'évêque chalcédonien de Harran (фр.). — 1944. — Vol. 57. — P. 1–52.
  51. ↑ Studer, Basil. Die theologische Arbeitsweise des Johannes von Damaskos (нем.). — Ettal, 1956. — (Studia Patristica et Byzantina; 2).
  52. ↑ Menges, Hans. Die Bilderlehre des hl. Johannes von Damaskus (нем.). — Münster, 1938.
  53. ↑ Schönborn, Christoph von. Le sainteté de l’icône selon S. Jean Damascène (фр.). — 1982. — Vol. 17. — P. 188–193.
  54. ↑ 1 2 3 Beck, Hans-Georg. Kirche und theologische Literatur im byzantinischen Reich (нем.). — München, 1959.
  55. ↑ Jugie, Martin. La vie de S. Jean Damascène (фр.). — Paris, 1924.
  56. ↑ 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 Лаут, Э.; Моисеева, С. А.; Турилов, А. А.; Герасименко, Н. В.; Орецкая, И. А. Иоанн Дамаскин. — 2010. — Т. 24. — С. 27–66.
  57. ↑ Преподобный Иоанн Дамаскин + Православный Церковный календарь. days.pravoslavie.ru. Дата обращения: 16 декабря 2025.
  58. ↑ Меж страха и надежды - Архив статей - Журнал «Православный паломник». journalpp.ru. Дата обращения: 17 декабря 2025.

Ссылки

Дополнительно по теме

Категории