Удэгейцы

Первым известным свидетельством об удэгейцах считается запись в «Цзинь ши» («История империи Цзинь», составлена в 1345 году) о «диких людях удэгай», обитавших на крайнем северо-востоке империи. Китайский документ XVII века описывает племя удиха, жившее на побережье Японского моря и занимавшееся рыболовством. Средневековые источники фиксировали на этой территории также племенной союз уцзи и племя удаха, потомками которых исследователи считают удэгейцев^[18].

До конца XIX века русские исследователи не разделяли удэгейцев и орочей, считая их единым народом.

До контакта с русскими удэгейцы не знали письменности; основными занятиями были охота (главным образом на изюбра и лося), рыболовство на крупных реках и собирательство, прежде всего промысел женьшеня. В религиозном отношении господствовали анимизм и шаманизм: удэгейцы верили в родство человека с медведем и уссурийским тигром, почитали духов-хозяев тайги, гор и воды, а одним из важнейших был культ огня. Существовал обряд воздушного (надземного) погребения^[18].

До включения Уссурийского края в состав России по Айгунскому договору 1858 года и Пекинскому договору 1860 года территория, на которой проживали удэгейцы, фактически контролировалась империей Цин. Айгунский договор установил, что левый берег Амура от реки Аргуни до устья признавался собственностью России, а Уссурийский край от впадения Уссури в Амур до моря оставался в общем владении двух государств до определения границы. Пекинским договором 1860 года территориальные приобретения России были существенно расширены, и контроль над регионом окончательно перешёл к Российской империи^[19].

Во второй половине XIX века в Приморье приезжали на заработки китайцы, часть которых женилась на удэгейках, а с 1860-х годов усилились контакты с русскими переселенцами, повлиявшие на хозяйство и культуру народа. Русские принесли письменность и активно занимались обращением удэгейцев в христианство, тогда как в отдалённых районах сохранялся шаманизм. Большинство удэгейцев жило в бедности, работая на китайских (на юге края) и русских (на севере) промышленников и кредиторов^[3]. Каждая территориальная группа подчинялась выборному старшине и жила по собственным обычаям — такая форма управления сохранялась вплоть до установления советской власти.

После Октябрьской революции китайское население Уссурийского края не было допущено к разделу земли и покинуло край, а выдача частных кредитов была запрещена. В 1932 году среди удэгейцев Приморья начался процесс коллективизации: среди бикинских удэгейцев в селе Олон образовался колхоз имени Смидовича, в селе Метахезе (Красный Яр) — колхоз имени XVII партсъезда. У иманских удэгейцев появилась сельскохозяйственная артель «Красный удэгеец» (с 1956 года — колхоз имени XX съезда КПСС, с 1959 — колхоз имени В. К. Арсеньева). У самаргинских образовалось рыболовецкое хозяйство «Сихотэ-Алинский колхозник» (с 1957 года — колхоз «Сихотэ-Алинский охотник») и другие хозяйства^[20]. В ходе коллективизации удэгейские колхозы создавались как комплексные хозяйства. При этом коренное население само выбирало направление хозяйственной деятельности артели. Так, бикинские удэгейцы, ранее занимавшиеся земледелием, решили развивать в первую очередь сельскохозяйственное производство. Самаргинские и приморские удэгейцы выбрали рыболовство, а для удэгейцев остальных территориальных групп главным направлением хозяйства стала охота^[20].

В годы Великой Отечественной войны на фронт ушло около 20 % удэгейского населения; удэгейцы-разведчики 88-й отдельной Дальневосточной бригады отличились в боях с Японией^[21]. Они добывали важные сведения для советского командования. За проявленную смекалку и смелость в тылу врага многие удэгейцы были награждены орденами и медалями Советского государства.

В 1960-е годы национальные колхозы были реорганизованы в госпромхозы, началось формирование национальной интеллигенции — учителей, врачей, учёных.

В 1980-е годы для вырубки леса в бассейне реки Бикин было создано совместное советско-южнокорейское предприятие «Светлая», деятельность которого встретила сопротивление местного населения. 8 августа 1992 года вооружённые удэгейцы пикетировали район вырубок. Их действия, поддержанные местной администрацией и казачеством, привели к тому, что в том же году предприятие «Светлая» прекратило существование. Впоследствии на этих землях был создан национальный парк «Бикин»^[22].

Любую жилую постройку, кроме промысловой, удэгейцы называли общим термином джугди. По конструкции жилища делились на каркасные — с деревянным остовом, покрытым корой, берестой или ровдугой, — и срубные, со стенами из уложенных друг на друга брёвен; по форме встречались двускатные, конические и полуцилиндрические варианты. Зимним жилищем служила полуземлянка туэдзи: над вырытой ямой ставили двускатную крышу, боковые стороны засыпали землёй для тепла, а покрытие делали из бересты или кедровой коры^[27].

В центре располагался очаг, над ним — помост из жердей для сушки и копчения рыбы и мяса; вдоль стен устраивали нары (кана)^[27]. Внутреннее пространство делилось на мужскую половину малу (напротив входа за очагом) и женскую хутимала (по сторонам от входа), а часть хунгарийских и иманских удэгейцев в XIX веке применяла кановое отопление с дымовыми каналами в лежанке^[27].

Летним жилищем был двускатный шалаш кава, крыша которого ставилась прямо на землю; при перекочёвках сооружали конический чум, аналогичный эвенкийскому. Удэгейцы различали три типа стойбищ — постоянные (зимние), сезонные и временные^[27]. Постоянные располагали в укрытых сопками распадках рядом с местами промысла, сезонные и временные — обычно на берегу реки^[27]. Рядом с жилищами возводили хозяйственные постройки: свайные амбары, вешала и помосты на столбах для вяления рыбы, а на местах промысла — шалаши, навесы и заслоны от ветра. Особой постройкой был отдельный конусообразный шалаш, куда женщины уходили рожать.

В конце XIX века у удэгейцев появились китайские фанзы, а в XX веке — рубленые дома русского типа.

Основой костюма был правозапашной халат восточноазиатского типа (тэгэ), застёгивавшийся на правую сторону и нередко имевший стоячий воротник; мужской халат доходил до колен, женский был длиннее. Изготавливали его в том числе из рыбьей кожи (аану, акуми), которая после специальной обработки становилась прочной и непромокаемой, а также из выделанных шкур. К концу XIX века удэгейцы стали активнее использовать покупные ткани — сукно, шёлк и хлопок^[28]. Под халат надевали нательное бельё и длинные штаны, а для защиты от насекомых летом и от снега зимой использовали ноговицы (амухи) и нарукавники. У женщин костюм дополнял нагрудник тунгусского (эвенкийского) типа (олэли), украшенный бисером и монетами. Доминирующим цветом был синий, символизировавший водное пространство, дополнительными — зелёный, жёлтый и красный. Ткани окрашивали растительными и минеральными красителями^[28].

Мужской головной убор летом представлял собой берестяную шляпу, зимой — круглую шапочку с кистью из собольего или беличьего хвоста (богдо) со шлемовидным покрывалом (помпа). В комплект входили также накидка на голову и плечи, наушники, меховые чулки, рукавицы и обувь башмаковидного или поршневидного типа^[28].

Одежду классифицировали по полу и возрасту (мужская, женская, детская), по сезону (зимняя, весенне-осенняя, летняя) и по назначению (повседневная, праздничная, промысловая, свадебная, ритуальная). Костюм богато украшали: в орнаменте преобладали геометрические и растительные мотивы, прежде всего мелко закрученные спирали и волнообразные линии. Женский наряд декорировали заметно богаче мужского. В свадебной одежде обилие украшений было особенно выраженным: на халате изображали родовое дерево как символ продолжения рода, а сидящие на его ветвях птицы олицетворяли будущее потомство.

Костюм дополняли металлическими подвесками и раковинами каури; и мужчины, и женщины носили серьги, браслеты и кольца, а серьга в форме спирали (сандеха) связывалась с культом плодородия^[29]. И мужчины, и женщины заплетали волосы в две косы, перегибали их и обвязывали красным шнурком, а у женщин имелось специальное накосное украшение^[29]. В целом одежда удэгейцев имела общеамурский облик, отличаясь особенностями кроя.

Основу питания удэгейцев составляли мясо диких животных, речная рыба и дикоросы — растения, плоды, коренья и грибы^[30]. Характер рациона напрямую зависел от сезона: с поздней весны до осени преобладала рыбная и растительная пища, с сентября важную роль играло мясо диких зверей и птиц, а к октябрю красная рыба почти полностью вытесняла мясо.

Охотились на изюбров, пятнистых оленей, кабанов, медведей, лосей, а также боровую и водоплавающую дичь (рябчиков, тетеревов, крякв, гусей и других); лакомством считались сердце и печень лося или медведя, а также сырой костный мозг^[30]. Ловили кету, горбушу, ленка, хариуса и тайменя, причём важнейшим временем промысла были сентябрь и октябрь, когда кета шла на нерест.

Дикоросы — съедобные дикорастущие растения, плоды, коренья и грибы — также были важной частью рациона. Удэгейцы собирали дикий лук, дикий чеснок, ростки и коренья папоротника, стебли белокопытника, элеутерококк, аралию, женьшень, корни дикой лилии, траву мяты, подорожник, кровохлёбку, тысячелистник, лопух, корни бадана, ягоды (шиповника, жимолости, голубики, красной смородины, брусники, клюквы, лимонника, актинидии и др.), плоды диких груш и яблок, лещины, маньчжурского ореха, кедровые шишки, еловые почки, смолу (еловую, пихтовую), чагу берёзовую^[30].

Мясо употребляли сырым (в виде строганины), варёным, жареным и вяленым^[30]. Рыбу заготавливали впрок в виде юколы, которую вялили на специальных вешалах, а также коптили; позднее у русских был перенят способ засолки. Икру красной рыбы не солили, а жарили или варили.

Пищу обычно готовили быстро, из имеющихся под рукой продуктов, а основной кухонной утварью служил острый нож^[30]. Среди традиционных блюд выделяются тала (талахонь) — нарезанные кусочками свежая рыба или мясо изюбра, пересыпанные солью; манэ — концентрированная рыбная похлёбка с луком и мукой; лянцай — салат из тонко нарезанного картофеля с обжаренным мясом изюбра и луком^[31][32]. Вместо хлеба подавали пресные лепёшки галяна, а рисовую кашу без соли и масла называли гампа^[33]. Острой приправой служила дюцейфаза из цветков дикого лука, соли и перца^[33].

В советский и постсоветский периоды рацион удэгейцев существенно изменился: в него вошли покупные продукты и продукция подсобных хозяйств, однако многие традиционные блюда сохраняются, особенно в праздничные дни^[33].

Охота была главным промыслом: животных добывали, применяя гоньбу (преследование на лыжах по глубокому снегу), ловушки, самострелы и охоту с оморочек в речных заводях^[34]. Рыболовство было особенно важно для хунгарийских, анюйских и приморских групп: кету, тайменя, ленка, щуку и хариуса ловили острогами, крючковыми снастями и ловушками. Женщины собирали ягоды, грибы, коренья, черемшу и орехи. Особую роль играл промысел женьшеня, корни которого сдавали китайским торговцам.

В декоративно-прикладном творчестве существовало чёткое разделение труда. Женщины работали с мягкими материалами: выделывали шкуры и рыбью кожу, шили одежду и обувь, занимались вышивкой, аппликацией, тиснением по бересте и плетением циновок и корзин. Мужчины обрабатывали дерево, кость и металл, украшали резьбой бытовые предметы, рукоятки орудий, вёсла и лодки, занимались инкрустацией и изготовлением украшений.

В деревянной скульптуре выделяли антропоморфную (фигурки людей), зооморфную (изображения животных) и антропозооморфную (фантастические существа) группы; чаще всего изображали тигра, занимавшего особое место в духовной культуре^[35].

Одной из самых ярких черт удэгейского искусства был орнамент амуро-сахалинского типа, в котором выделяют геометрический, растительный и — реже — зооморфный и антропоморфный мотивы. Характерны тонкие полихромные спирали и ленты, сплетающиеся в симметричные узоры; спираль считается одним из древнейших элементов приамурской орнаментики и символизирует непрерывное движение^[35].

Мастерицы владели примерно двадцатью декоративными швами, в том числе узкой гладью, которой пришивали вырезанный из рыбьей кожи орнамент к ткани. Для росписи применяли растительные и минеральные красители — охру, дубовую кору, сажу, сок голубики и брусники, незрелых плодов маньчжурского ореха, — а устойчивость цвета достигали с помощью рыбьего жира, икры или папоротника.

Изобразительное искусство удэгейцев включало не только прикладное творчество, но и плоскостной сюжетный рисунок и скульптуру, в том числе шаманские атрибуты — фигурки духов-помощников^[34]. Многие художественные образы были связаны с анимистическими представлениями, а промысловые обряды и шаманские практики находили отражение в узорах и скульптуре^[35].

Музыкальный инструментарий удэгейцев был разнообразным и играл важную роль как в обрядовых действиях, так и в быту. Под звуки этих инструментов исполнялись обрядовые и бытовые танцы, в которых участники имитировали движения зверей. Среди музыкальных инструментов, которые использовались удэгейцами: бубен (унту, унэчуху) — главный инструмент в шаманских практиках. У удэгейцев бубен имел грушевидную форму, узкоободный, с желобком вдоль всей окружности обечайки. Внешнюю сторону часто обтягивали шкурой новорождённого оленя, реже — плавательным пузырём рыбы или мочевым пузырём животного. Внутри бубна иногда прикрепляли железные скобы с монетами, на ремнях — медное кольцо или крестовину из ровдуги с оленьим волосом, кункай (кунгкай) — род варгана, дуговой металлический инструмент, киунки — род дудки из стебля травы, киго — свистковая флейта из тальника, дзюлянгки — однострунный смычковый монохорд типа монгольского хучира, погремушки (дзобуа) — использовались в обрядовых действиях, свистки и пищалки — применялись, например, для подражания крику изюбря или для приманки рябчика^[36].

Удэгейцы развивали одноголосное пение — сольное и унисонное, — сопровождавшее семейные и охотничьи события, ритуалы и праздники^[34].

Традиционное искусство сохраняется и развивается: мастера объединяются в творческие группы, создают сувенирную продукцию и участвуют в этнотуризме^[37]. Одним из центров ремёсел стала община «Тигр» при этнокультурном центре в селе Красный Яр^[37].

Удэгейская литература сформировалась в XX веке. До этого у народа существовала богатая устная традиция^[38]. Знания, мифы и история передавались через сказки (ниманку), предания (тэлунгу), песни (ехэ) и загадки, составлявшие основу фольклора^[39]. Собственно художественная словесность возникла в советский период, после того как для удэгейского языка была разработана письменность^[38]. Основоположником удэгейской литературы считается Джанси Кимонко, автор повести «Там, где бежит Сукпай». Среди других авторов — Николай Дункай, Александр Канчуга и Валентина Кялундзюга.

Культура и быт народы отражены в повести Александра Фадеева «Последний из удэге»^[40]. Замысел романа возник под влиянием работы Фридриха Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства». Фадеев изучал быт, общественное устройство, семейный уклад, поверья и религиозные обряды удэгейцев на основе собственных наблюдений за жизнью коренного населения Уссурийского края. В произведении подробно описаны жизнь, обычаи, легенды удэгейцев. Название романа — отсылка к произведению Фенимора Купера «Последний из могикан».

Ещё в середине XIX века у удэгейцев господствовали родовые отношения. Патрилинейные роды объединялись в экзогамные союзы — дямула. Каждый человек чётко осознавал свою родовую принадлежность, которая вместе с нормами обычного права во многом определяла его семейные, промысловые отношения и личную свободу. Во главе рода стоял старейшина (сагдимзи, иначе — заньгиа, «князь»), который избирался из числа старейших и авторитетных мужчин рода. Он обладал властными полномочиями, следил за соблюдением традиционного права (кругу) и вёл суд в случае его нарушения^[41].

В случае возникновения межродового конфликта (например, убийства) на суд собирались старейшины всех родов, чтобы на основе традиционного права совместно решить, на чьей стороне «закон»^[41].

К многочисленным родовым фамилиям, сохранившимся до наших дней, относятся Кялундзига, Канчуга, Кимонко, Суляндзига и Геонка.

Преобладающей формой была малая семья из родителей и неженатых детей, насчитывавшая до десяти человек; большие расширенные семьи встречались реже. Семья носила патриархальный характер: всем распоряжался отец, а с его ослаблением права главы переходили к старшему сыну^[42]. В отдельных верованиях (культы хозяйки очага Пудя и покровительницы женщин Сагды Мама) прослеживаются реликты матриархата.

Обязанности чётко разделялись: мужчина отвечал за промысел, изготовление орудий труда и строительство жилища, женщина — за собирательство, домашнее хозяйство, воспитание детей, шитьё одежды и изготовление берестяной утвари^[42].

Браки были экзогамными — межродовыми. По «закону» (традиционному праву) девочку с малых лет назначали в жёны мальчику из другого рода, взамен же из этого рода получали девочку в будущие жёны одного из своих мальчиков^[26]. Возраст, в котором невеста переходила в род своего будущего мужа, зависел от «сделки» между родителями^[43], и мог варьироваться от 3-5 лет (тогда девочка сразу же начинала работать на родителей своего будущего мужа до брака) до 12 лет (обычный брачный возраст для девушек).

У удэгейцев практиковался покупной брак (как одна из ранних его форм) — калым (тьои) как выкуп за невесту. Обычно такой калым включал в себя шкурки животных, посуду (особенно покупную из металла), ткани (также покупные, китайский шёлк), позже — деньги^[44].

В обществе действовало множество поведенческих и языковых запретов (сонда): например, жене запрещалось переступать через личные вещи мужа, класть нож в очаг, спрашивать имя покойника. Табуировались и хозяйственные практики — так, нельзя было делать лодку из дерева, поваленного бурей. Рождение ребёнка также обставлялось многочисленными запретами: за неделю до родов женщина переселялась в отдельный шалаш (ятау кава)^[45], где жила с новорождённым от 10 до 30 дней. Посещать её имела право только повивальная бабка.

Удэгейцы соблюдали «видовые охотничьи паузы» — не охотились в брачный сезон, во время отёла и выкармливания детёнышей у животных. Эта традиция была направлена на сохранение поголовья животных, биоразнообразия фауны и ведение неистощительного хозяйствования.

Погребальные обряды удэгейцев (бугаса) различались в зависимости от причины смерти, возраста, пола и социального статуса умершего и соблюдались неукоснительно; удэгейцы практиковали подземные, наземные и надземные («воздушные») захоронения.

Считалось, что нарушение похоронного обряда может привести к новым смертям в роду^[46]. Главной задачей ритуала было помочь душе умершего благополучно добраться до загробного мира (Буни), располагавшегося, по представлениям удэгейцев, на западе в Нижнем мире^[47]. Если душу не проводить должным образом, она могла остаться среди живых и превратиться во вредоносного духа огдзо^[47].

Покойника заворачивали в материю, гроб (огдие) выдалбливали из ствола тополя, реже кедра. Иногда гробу придавали форму лодки, поскольку удэгейцы верили, что на пути в загробный мир душа переплывает моря и реки.ьВ гроб клали вещи для «долгого пути»: немного крупы, одежду, копьё, топор и нож, а в более позднее время — спички, махорку и металлические деньги «для покупки в потустороннем мире невесты»^[13]. Все режущие и колющие орудия намеренно затупляли, чтобы «освободить» их души, а одежду подбирали «наоборот» — зимой покойника одевали по-летнему, летом по-зимнему^[48]. В старину гроб не закапывали в землю: тело взрослого или ребёнка старше трёх лет относили в специально возведённую в лесной чаще палатку. Гроб умершего младенца до трёх лет помещали в ветви дерева^[49], так как считалось, что душа ребёнка должна вернуться в гнездо (омие), охраняемое Великой Бабкой (Тагу Мама)^[50].

Первоначально удэгейцы предавали могилы забвению, однако под влиянием русской культуры сформировался культ предков: могилы стали посещать, ухаживать за ними и проводить поминальные ритуалы по православному обычаю^[47]. Традиционные шаманские обряды проводов души уже не совершаются, поэтому погребальные и поминальные ритуалы исполняют старейшие члены семьи, хранящие родовые традиции^[47].

Свадьба начиналась с выхода жениха, невесты и гостей из жилища и общей молитвы, обращённой лицом к востоку^[51]. Затем новобрачные совершали обряд «угощения» духов, поднося еду и напитки очагу и ритуальным котлам и прося благополучия, а присутствующие старики произносили добрые пожелания молодым^[51]. После жертвоприношений начинался свадебный пир, порой длившийся несколько дней^[51]. После пира брат покрывал сестру с головой платком или одеялом и выносил её из жилища, усаживая в лодку или на нарту; считалось, что снимать покрывало можно лишь вдали от родного дома, иначе молодую ждала несчастливая жизнь^[52].

В день отъезда в дом мужа невеста прощалась с родителями: подносила им водку, вставала на колени и била земные поклоны, а также кланялась хранителю жилища сэвэну, которого отец оповещал об уходе дочери в другой род^[52]. Обряд «топтания котлов», при котором невеста переступала через котлы или порог, символизировал её окончательный переход в род мужа и отделение от родительского дома^[52]. Первую брачную ночь новобрачные проводили не в доме жениха, а в отдельном балагане, который ставили в уединённом месте.

Традиционный сектор экономики удэгейцев по-прежнему представлен охотничьим промыслом, рыболовством и сбором дикоросов. Свободный доступ к лесным ресурсам имеет ключевое значение для сохранения культуры и жизнеобеспечения народа^[53].

С 1960-х годов традиционные средства передвижения вытеснялись моторными лодками и мотосанями, однако оморочки, нарты и лыжи сохраняются в быту охотников^[54].

Значительная часть исконных промысловых угодий вошла в состав особо охраняемых природных территорий, прежде всего национального парка «Бикин», одной из задач которого является сохранение традиционного природопользования удэгейцев^[55]. Часть удэгейцев объединена в родовые и территориально-соседские общины коренных малочисленных народов, ведущие охоту, рыболовство и заготовку дикоросов на закреплённых территориях^[53].

На территории Приморского края действуют 23 некоммерческие организации коренных народов, деятельность которых направлена в том числе на развитие экологического и охотничьего туризма.

Центрами сохранения культуры выступают национальные сёла, прежде всего Красный Яр, где действуют этнокультурный центр, музей и мастерские декоративно-прикладного искусства^[55]. Развиваются этнотуризм, фольклорные коллективы и преподавание родного языка в школах, что способствует поддержанию этнической самобытности удэгейцев.

Родным языком большинства удэгейцев стал русский, а удэгейский сохраняется преимущественно у старшего поколения. При этнокультурном центре в Красном Яре работает ансамбль удэгейского танца «Агдайми» («Радость»). Организации коренных народов ведут работу по сохранению фольклора, языка и традиционных ремёсел^[6].

Первые подробные описания удэгейцев оставил путешественник В. К. Арсеньев в работе «Лесные люди удэхейцы». Язык и культуру народа изучали лингвисты И. В. Кормушин и А. Х. Гирфанова, этнографы И. А. Лопатин и В. В. Подмаскин.

К числу острых проблем относятся безработица, ограниченный доступ к традиционным ресурсам и бюрократические барьеры при получении квот на промысел рыбы^[56]. Промышленное освоение территории — лесозаготовки и разведка недр — создаёт риски для среды обитания и традиционного уклада народа^[53].

Дополнительными вызовами остаются постепенная утрата удэгейского языка, которым по переписи 2020 года владели лишь 193 человека, и языковая ассимиляция в городах.