Русский мир

Самое раннее употребление термина «русский мир» относится ко второй половине XI века. Оно сохранилось в памятнике древнерусской литературы «Слово на обновление Десятинной церкви», где прославляется крымский святой Климент Римский^[3]: «…умножил сокровище своего Господина не только в Риме, но и повсюду: и в Херсоне, ещё и в русском мире»^[4][5].

В XIX веке снова фиксируется употребление термина — именно тогда становится хорошо осознанным процесс поиска национальной идеи. В XIX — начале XX века его использовали отдельные российские мыслители. Например, Александр Островский под понятием «русский мир» понимал «как человеческое сообщество православных христиан, живущих в единстве веры, обрядности и обычаев»^[6]. Граф Сергей Уваров, президент Императорской Академии наук и министр просвещения, также использовал его в контексте описания теории официальной народности. Термин «русский мир» встречается в произведениях историка Николая Костомарова в значении, схожем со «славянским миром», а философ Пётр Савицкий писал о «евразийско-русском культурном мире»^[7].

Однако в то время термин не получил широкого распространения. Так, основатель славянофильства Алексей Хомяков говорил о «русском духе», а философы Владимир Соловьёв и Николай Бердяев — о «русской идее»^[8]. Историк и философ Николай Данилевский в своей работе «Россия и Европа» рассматривал Россию в качестве «ядра славянского культурно-исторического типа», но тоже не использовал словосочетание «русский мир»^[9].

При этом в указанный период выходили несколько газет, носивших название «Русский мир». Издатели вкладывали в данное название различное содержание. Две литературно-политические газеты патриотического характера, судя по всему, под «русским миром» имели в виду «российский мир», то есть жизнь российского государства и сферы его интересов. Издававшаяся же в Одессе в 1911—1912 гг. газета имела радикально националистический, антисемитский окрас^[7].

В советскую эпоху главной общностью была «советскость», и о «русском мире» особо не говорилось^[9].

С начала 1990-х годов, когда постсоветская Россия столкнулась с проблемой самоопределения^[10], «русский мир» часто трактуется как культурно-историческая идея международного, межгосударственного и межконтинентального сообщества^[11], направленная на объединение разобщённых русскоязычных соотечественников^[12].

В 1990-е годы термин начали использовать так называемые «методологи», вышедшие из Московского методологического кружка, который занимался разработкой СМД-методологии. Они стали пионерами создания концептуально-философского варианта «русского мира»^[1]. В эту орбиту входили представители научных и медийных кругов, политтехнологи и политики, в том числе философ Пётр Щедровицкий, журналист Глеб Павловский, государственный деятель Юрий Крупнов. Многие «методологи» были близки к властной элите России того времени. К методологическому движению также причисляют, в частности, нынешнего первого заместителя руководителя Администрации президента Российской Федерации Сергея Кириенко^[13].

Непосредственным автором концепции и проекта «русского мира» называли^[14] Петра Щедровицкого^[15][16]. «Методологи» понимали «русский мир» как «сетевую структуру больших и малых сообществ, думающих и говорящих на русском языке»^[15]. Русский мир, сложившийся в XX веке в результате тектонических сдвигов, — не агрессивный, а прогрессивный, присутствующий в культурном пространстве и в сознании людей, разбросанных по всей территории Земли^[1][15]. Его роль заключается в том, чтобы помогать России включиться в единый мир без границ и развиваться^{[1][17][18][19]} (этот момент появился в то время в трактовке как попытка вписаться в стремительно глобализирующуюся реальность)^[7].

В 2000 году «методологи» запустили сетевой проект «Русский мир» на интернет-портале «Русский Архипелаг»^[1][17][20].

В начале 2000-х термин «русский мир» вошёл в дискурс политических элит. С приходом Владимира Путина на пост президента в 2000 году российская власть начала уже открыто применять концепцию по отношению к так называемым соотечественникам, или русскоязычным меньшинствам, оставшимся жить за пределами России после распада СССР^[8]. Так, на открытии I Конгресса зарубежных соотечественников в Москве в 2001 году Путин впервые публично упомянул необходимость «консолидировать и структурировать» «единый Русский мир» — важнейший ресурс России, заявив, что это должно стать одной из первостепенных задач государственной политики^[1][21].

Окончательно концепция «Русского мира» вошла в политический дискурс в 2006—2007 годах и вскоре стала использоваться как в отношении вопроса о распространении русского языка и культуры, так и в качестве внешнеполитической доктрины. В 2006 году Путин заявил, что «Русский мир может и должен объединить всех, кому дорого русское слово и русская культура, где бы они ни жили, в России или за её пределами. Почаще употребляйте это словосочетание — „русский мир“»^[22].

Идею о «русском мире» как основе для диаспоральной политики развивали и другие представители российской элиты. В 2021 году по этой теме высказался Владислав Сурков: по его мнению, русский мир — это «везде, где люди говорят и думают по-русски. Это там, где, может быть, они не говорят и не думают по-русски, но где они очень уважают русскую культуру. Там, где они видят в русской модели национального развития альтернативу для того, что у них есть у себя дома. …Где уважают нашего Путина. Там, где люди боятся русского оружия, — это тоже русский мир. …Там, где уважают наших учёных, наших писателей, наше искусство, — это всё русский мир»^[23].

В центре концепции лежит идея о защите прав соотечественников — членов русской диаспоры за рубежом, или русскоязычных меньшинств. Понятие «соотечественники» является не юридическим, а скорее символическим — российская власть исходит из того, что у этих людей есть эмоциональная привязка к общим культурным нарративам на основе использования русского языка^[17]. Особое значение придаётся русским меньшинствам в ближнем зарубежье (главным образом в европейских странах бывшего СССР, включая Украину, Молдову, государства Прибалтики), преимущественно оставшихся жить там после распада СССР. По оценкам, таких людей^[24][25] более 25 млн человек^[26][27].

Согласно французскому социологу и политологу Марлен Ларюэль, российские политические элиты выделяют несколько категорий или групп, которые могут принадлежать к «русскому миру». В первую группу входят граждане России, постоянно проживающие за границей. Второй круг состоит из людей, которые по собственному выбору решают придерживаться духовной, культурной и правовой связи с Россией. Как правило, это люди, связанные родственными связями с народами, исторически проживающими на территории России или СССР. Третья категория состоит из бывших советских граждан и их детей, ныне проживающих в государствах, ранее входивших в состав СССР. В четвёртую группу входят люди без связей с Россией или территорией бывшего СССР, однако они чувствуют принадлежность к «русскому миру» исходя из культурных или политических мотивов. Таким образом, концепция распространяется на достаточно широкий круг людей, «духовно и культурно» ориентированных на Россию, но не обязательно имеющую этническую связь с ней^[8]. При этом отсылка к слову «русский», а не «российский» подчёркивает этнонациональный компонент доктрины^[28][29].

Этнолог Валерий Тишков, в числе прочего, отмечает, что важнейшим показателем принадлежности к русскому миру является проявляемая и демонстрируемая лояльность по отношению к России. Многие указывают на то, что в качестве ключевого фактора русского мира следует рассматривать православие, принадлежность к Русской православной церкви (такой подход последовательно продвигает патриарх Московский и всея Руси Кирилл, рассматривая русский мир как Русскую цивилизацию^[30], чья культура и духовные традиции сформированы на основе православных ценностей; Украина и Белоруссия — её неотъемлемые части)^[7].

Александр Дугин, тоже говоря о русском мире, акцентирует необходимость изоляции, поскольку цивилизационно Россия самобытна, а всё западное ей чуждо^[7].

Отдельные исследователи определяют концепцию «русского мира» как «пустое означающее», или термин без определённой трактовки. По словам Марлен Ларюэль, это позволяет политическим элитам закреплять за ним тот смысл, который выгоден в той или иной ситуации^[8].