Любить иных — тяжёлый крест…

Стихотворение написано в 1931 году. Впервые опубликовано в том же году в восьмом номере журнала «Новый мир» в подборке «Новые стихи». Вошло в книгу «Второе рождение», изданную в 1932 году^[1].

Стихотворение адресовано Зинаиде Нейгауз, которая в 1931 году стала женой поэта. В письме ей от 30 апреля 1931 года поэт писал, что любовь к ней позволила ему взглянуть на своё время по-новому ― «открыто и просто», с верой «в землю и её смысл». Он видел в своей любимой способность упрощать всё «до полного счастья»^[1]. Сама З. Н. Нейгауз вспоминала, что когда вскоре после знакомства она призналась поэту, что не очень понимает его ранние стихи, он сказал, что «готов для [неё] писать проще»^[2].

Существует трактовка слова «иных» в первой строке как указание на первую жену поэта — Евгению Лурье. Однако обобщённая форма этой фразы, а также широкое обобщение в последней строфе позволяют утверждать, что речь идёт, скорее, о некоем типе женщин^[3].

Любить иных — тяжёлый крест,

А ты прекрасна без извилин,

И прелести твоей секрет

Разгадке жизни равносилен.

Весною слышен шорох снов

И шелест новостей и истин.

Ты из семьи таких основ.

Твой смысл, как воздух, бескорыстен.

Легко проснуться и прозреть,

Словесный сор из сердца вытрясть

И жить, не засоряясь впредь,

Всё это — не большая хитрость^[4].

По словам А. К. Жолковского, Б. Л. Пастернак сочетает в этом стихотворении жанровые признаки любовного послания и характерного для поэта стихотворения — «философского определения».

А. К. Жолковский отмечает появление новой манеры в стихах Б. Л. Пастернака в начале 1930-х годах — нацеленность на простоту. В стихотворении «Любить иных…» он, с одной стороны, доказывает, что «истина — в бесхитростном освобождении от мучительной и ненужной сложности». С другой стороны, по мнению исследователя, манера Б. Л. Пастернака остаётся изначально «сложной». А. К. Жолковский делает вывод, что в стихотворении поэт совмещает две противоположные техники — простоту и сложность^[3].

Лексика и синтаксис стихотворения действительно просты. Однако четыре инфинитива в последней строфе и один в первой не только усложняют синтаксис, но и позволяют поэту соединить в одном предложении динамику и статику. Например, «Любить иных — тяжёлый крест» — это сочетание динамичного подлежащего со статичным именным сказуемым. Именные сказуемые превращают стихотворение в систему статичных тождеств. Во второй строфе описывается весна и оживающий мир, но синтаксические конструкции по-прежнему статичны^[3].

Темы стихотворения — суть красоты и смысл жизни. Оно построено как философское рассуждение, своего рода силлогизм, в котором сначала «секрет прелести» возлюбленной приравнивается к «разгадке жизни», а потом поэт приходит к выводу, что она сама и есть жизнь^[3].

Стихотворение начинается с противопоставления героини (адресата стихотворения) неким «иным» женщинам, любовь к которым тяжела, потому что приносит одни страдания^[3].

Во второй строфе поэт говорит о неуловимых движениях, происходящих в мире весной. Затем он утверждает, что его любимая — «из семьи таких основ», то есть он относит её в разряд философских основ бытия (едва уловимых, но фундаментальных и преобразующих) и в то же время сам термин «философские основы» переводит в домашний, семейный план. Так за счёт «упрощения» философского термина рождается сложная по смыслу метафора «семья основ». В последней строке этой строфы поэт сравнивает «смысл» любимой женщины с воздухом — жизненно необходимым, в то же время лишённым свойств. Здесь это качество связывается с прилагательным «бескорыстен», то есть суть красоты героини, подобно воздуху, лишена каких либо хитростей, эгоистического умысла. Смысл здесь вкладывается тот же, что в определение «прекрасна без извилин»^[3].

Простота (отсутствие тяжести, трудности) становится лейтмотивом стихотворения и проявляется в основном через отрицание, избавление от лишнего:

• отказ от «тяжёлого креста» в отношениях,
• от избыточных «извилин»,
• легкомысленное приравнивание женской прелести разгадке жизни,
• эфемерные весенние звуки (шорох снов и пр.),
• бескорыстность (такую же, как у воздуха),
• лёгкость духовного пробуждения,
• выбрасывание «словесного сора» из сердца и пр.^[3]

Третья строфа — обобщение, в ней героиня и любовь к ней не упоминаются. Здесь поэт уже говорит об общих истинах о жизни^[3].

А. К. Жолковский называет стилистику стихотворения «вызывающе импровизационной», сочетающей свободу и простоту разговорной речи, форму философских размышлений и умозаключений, а также двусмысленные фразы (без извилин, не большая хитрость). Так, фразу «не большая хитрость» можно понять как «небольшая хитрость», которую герой почему-то принимает в произведении, воспевающем бесхитростность. Однако эта фраза имеет смысл отрицания и по значению подобна выражению «невелика премудрость»^[3].

Ю. М. Брюханова трактует видение героем правильного жизненного пути в последней строфе («жить, не засоряясь впредь») как освобождение от «навязываемых моделей поведения», достижение единства с миром и свободное следование пути предначертанному^[5].

Стихотворение написано четырёхстопным ямбом с перекрёстной рифмовкой, с чередованием мужских и женских окончаний (aBaB)^[3].