Дар (роман)

Главный герой — Фёдор Годунов-Чердынцев, молодой начинающий поэт, эмигрант, сын известного энтомолога, пропавшего без вести в Центральной Азии во время Гражданской войны. Фёдор живёт в Берлине и едва сводит концы с концами, зарабатывая на жизнь частными уроками и публикацией ностальгических стихов. Несмотря на трудности, он полон оптимизма, верит в свой литературный дар и мечтает о творческой реализации и любви.

Эмигрант Александр Чернышевский приглашает Чердынцева в гости, обещая ему дать прочесть восторженную рецензию на его книгу, но это оказывается розыгрышем: вместо рецензии ему показывают старую статью в газете на другую тему.

Литературный вечер у Чернышевского оказывается ещё одним розыгрышем: вместо обещанного знакомства с новым дарованием присутствующие слушают чтение тяжеловесной пьесы русского немца Баха, который даже не понимает, что над его произведением все смеются.

Во второй части к герою из Парижа приезжает мать. Они вспоминают отца, и Фёдор задумывает написать его биографию, но отказывается от этой затеи: слишком личные и эмоциональные воспоминания мешают ему создать объективный научный труд. Вынужденный съехать с прежней квартиры из-за недовольства хозяйки его образом жизни Чердынцев снимает комнату у четы Щёголевых (бывший прокурор-антисемит, его жена и Зина Мерц — дочь жены от первого брака с евреем). Его привлекает не сама пара, а случайно увиденное там прелестное девичье платье, которое он воспринимает как знак судьбы.

В третьей главе происходит долгожданное знакомство с Зиной Мерц, давно влюблённой в его стихи. Остроумная и начитанная Зина скрывает их роман от матери и нелюбимого отчима, ограничиваясь прогулками по Берлину. Это томительное ожидание близости и прилив творческих сил подталкивают Фёдора к новому масштабному проекту — биографии Н. Г. Чернышевского. Герой ищет в фигуре мыслителя 1860-х годов корни духовного оскудения послереволюционной России, обнаруживая в его жизни роковой надлом, породивший культ примитивного прагматизма и «разумного эгоизма».

Книга о Чернышевском, написанная с блистательной иронией и эрудицией, развенчивает русский материализм. Хотя Фёдор беспощадно критикует утопические и эстетические взгляды мыслителя, он сочувствует ему как страдающему человеку, отмечая его неумение гармонично вписаться в мир и игнорирование внешней красоты жизни ради сухой пользы.

В финальной главе мечты Фёдора сбываются: при содействии того самого Баха его книга опубликована, а поэт Кончеев, с которым герой так долго мечтал познакомиться, даёт ей высокую оценку. Мать и отчим Зины уезжают из Берлина, оставляя влюблённых наедине. Любовную идиллию слегка омрачает лишь смерть эмигранта Александра Чернышевского, констатирующего перед кончиной абсолютное посмертное небытие. В финале романа герои идут домой, а ключа от квартиры у них обоих нет. Однако их обретшему гармонию чувству уже не нужны ни кров, ни ключи. Роман завершается стихотворным эпилогом, оформленным прозаической строкой:

Прощай же, книга! Для видений — отсрочки смертной тоже нет. С колен поднимется Евгений, — но удаляется поэт. И всё же слух не может сразу расстаться с музыкой, рассказу дать замереть… судьба сама ещё звенит, — и для ума внимательного нет границы — там, где поставил точку я: продлённый призрак бытия синеет за чертой страницы, как завтрашние облака, — и не кончается строка^[7].

«Дар» называют метароманом, то есть книгой о создании книги. Он содержит стихи главного героя и поэта Кончеева, написанную Фёдором биографию Чернышевского, рецензии, философские афоризмы и прочее. Повествование ведётся то от лица героя, то от третьего лица, иногда вдруг возникает голос некоего рассказчика, в биографии Чернышевского появляются автокомментарии. Прозаический текст иногда сменяется стихотворным^[1].

Главный герой имеет множество автобиографических черт^[1]. В то же время в предисловии к англоязычному изданию романа (1963) В. В. Набоков предостерегает читателя от отождествления героя с автором. Там же он говорит, что героиней романа следует считать не Зину Мерц, а русскую литературу. Он так охарактеризовал композицию романа:

Сюжет первой главы сосредоточен вокруг стихов Фёдора. Глава вторая — это рывок к Пушкину в литературном развитии Фёдора, и в неё включена его попытка описать зоологические исследования его отца. Третья глава сдвигается к Гоголю, но её истинным ядром являются любовные стихи, посвящённые Зине. Книга Фёдора о Чернышевском, спираль, заключённая в сонете, берёт на себя главу четвёртую. Последняя глава соединяет все предшествующие темы и содержит эскиз книги, которую Фёдор мечтает когда-нибудь написать, то есть „Дара“. Мне было бы интересно знать, насколько далеко воображение читателя последует за молодыми влюблёнными после того, как я даю им вольную^[5].

В заглавии романа исследователи видят полемическую отсылку к стихотворению А. С. Пушкина «Дар напрасный, дар случайный…» (1828). В нём раскрывается идея жизни как дара. Первоначально писатель планировал сделать названием утвердительное восклицание — «Да!», а возникшее позже решение прибавить к этому заглавию одну букву, по мнению автора, превращало утверждение «в нечто цветущее, языческое»^[5].

Фёдор Чердынцев ищет свой путь в литературе, и примерно треть романа составляют его литературные опыты. Литературовед С. С. Давыдов сравнивает творческие поиски Чердынцева с путём русской литературы «от поэзии „золотого века“ к прозе 1830-х годов, через эпоху Гоголя и Белинского к утилитарному „железному веку“ Чернышевского, в „серебряный век“ символизма и акмеизма, а затем в „чугунный век“ соцреализма на родине и к современной литературе в изгнании»^[8]⁠.

Исследователь А. Е. Горковенко также выделяет в романе тему творческого развития писателя, связанную как с развитием русской литературы, так и с философскими размышлениями автора о современности, в которой так много ложного и суетного:

Миру „скверного подражания добру“ Набоков противопоставляет внутреннее „Я“ Фёдора, вводит читателя в творческую лабораторию своего героя, комментируя и интерпретируя его книги^[9].

По замечанию Ю. М. Лотмана, для главного героя романа процесс создания текста представляет собой «отбрасывание лишнего» и «преодоление автоматизма: автоматизма жизни, языка и его собственного мироощущения…»^[10] Противоположное состояние — автоматическое, механическое мировосприятие, по мысли Набокова, враждебно как искусству, так и жизни, оно «ставит человека на уровень неодушевлённых предметов»^[11][9].