Защита Лужина

Работу над романом Набоков начал весной 1929 года в Ле-Булу (Восточные Пиренеи) в процессе сбора бабочек для своей коллекции и закончил в августе того же года в Берлине. В 1929—1930 годах Набоков под псевдонимом В. Сирин опубликовал его в журнале «Современные записки», а затем отдельной книгой — в издательстве «Слово» (Берлин, 1930)^[1].

Редакция и публикация романа на английском под названием «The Defence» были произведены и завершены самим автором спустя 35 лет, хотя один из американских издателей предлагал опубликовать его сразу после издания на русском языке. Однако автор отказался от сотрудничества из-за требования заменить в сюжете шахматы музыкой, а из главного героя сделать сумасшедшего скрипача^[2][3]. Когда Набоков через 35 лет переводил и редактировал роман для английского издания (в соавторстве с Майклом Скамеллом), он внёс существенные стилистические и смысловые изменения, а также добавил развёрнутое предисловие, в котором объясняет шахматную структуру текста. Эти изменения сегодня анализируются как часть общей проблемы его писательского двуязычия и практики авторского самоперевода, когда перевод становится не механическим переносом, а новой авторской версией романа^[4].

Образ Александра Ивановича Лужина является собирательным и включает в себя черты нескольких реальных шахматистов, а также автобиографические мотивы из жизни самого Владимира Набокова.

• Четвёртый чемпион мира по шахматам Александр Алёхин. В романе описана известная шахматная партия Рети — Алёхин (Баден-Баден, 1925).
• Курт фон Барделебен (Curt von Bardeleben), известный шахматист, предположительно покончивший жизнь самоубийством в 1924 году.
• Также в качестве прототипов называют и имена других шахматистов: Вильгельма Стейница, Акибу Рубинштейна, Арона Нимцовича, Савелия Тартаковера, Евгения Зноско-Боровского^[1].

Современное набоковедение подчёркивает, что Лужин — не только собирательный образ шахматного гения, но и глубоко автобиографический персонаж. В нём отражены личные переживания Набокова: опыт русского эмигранта, сложные отношения с отцом, воспоминания о школьной травле в Тенишевском училище, а также характерная для писателя погружённость в замкнутые миры (у Набокова — бабочки и литература, у Лужина — шахматы) .

В Петербурге живёт мальчик по фамилии Лужин, чьё восприятие мира исследователи описывают как «феноменологию отчуждённого сознания» и «инаковость восприятия», некоторые также говорят о «шизоидной структуре личности» персонажа, избегая при этом прямых клинических диагнозов. В школе его жизнь его становится адом. Он пытается уйти от реальности, погружаясь в игру в шахматы. В итоге Лужин становится одним из сильнейших шахматистов. Он ездит по турнирам, бывает в разных городах Европы, но не замечает окружающего мира. Лужин борется за право сразится на турнире с чемпионом мира. В Берлине перед одним из матчей Лужин встречает свою будущую жену, дочь состоятельных русских эмигрантов. Он по-прежнему блестяще играет, но в поединке с итальянцем Турати от перенапряжения переживает нервный срыв и попадает в больницу. Жене так и не удаётся вернуть его к нормальной жизни — но это именно та ловушка, в которую попадает сознание его жены: весь роман показывает, что проект «нормальной жизни» сам по себе есть форма насилия и несвободы. Современные интерпретации (например, Ольги Ворониной и Леоны Токер) подчёркивают, что трагедия Лужина — это трагедия человека, у которого отнимают его единственный язык взаимодействия с миром. Лужин погружается в кошмары, сама окружающая реальность превращается для него в шахматную партию. Весной 1929 года он совершает самоубийство, выпрыгнув из окна. Современное прочтение финала гораздо сложнее: падение из окна — не просто самоубийство, а акт выхода из «партии», шаг, который в искажённом сознании Лужина является единственно верным ходом, ведущим к отказу от навязанной ему игры. Трагическая ирония в том, что, пытаясь покинуть шахматную вселенную, он действует по её логике.

• Александр Иванович Лужин — главный герой. В детстве — замкнутый ребёнок с особенностями поведения; он живёт в атмосфере непонимания со стороны родителей, плохо успевает в гимназии, страдает от травли одноклассников. Практически единственным для него эмоциональным выходом из тяжёлой обыденной жизни становятся шахматы. Во взрослой жизни — полный, неряшливый, страдающий одышкой и полностью сосредоточенный на шахматах гроссмейстер, один из лучших игроков своего времени. Во время турнира с итальянским мастером Турати у него происходит нервный срыв. Герой на протяжении всего романа, за исключением финальной сцены, называется по фамилии.

• Жена Лужина — ключевой персонаж, остающийся безымянным на протяжении всего текста. Дочь обеспеченного русского эмигрантского семейства, она выходит замуж за Лужина, преодолевая сопротивление матери и отца. В Лужине её привлекает образ неприспособленного к жизни шахматного гения, по отношению к которому она испытывает, скорее, материнские чувства. История их отношений — это попытка невесты, а позднее жены отвлечь Лужина от навязчивых образов шахмат, от идеи шахматной игры.

• Валентинов — ловкий шахматный антрепренёр, человек разносторонних талантов, опекавший Лужина с того возраста, когда у него проявился шахматный гений. Валентинов использует Лужина исходя из своих эгоистических соображений и без сожаления возвращает его отцу, когда ему кажется, что талант Лужина угасает.

• Турати — гроссмейстер-итальянец, главный противник и злой гений Лужина. Во время партии с ним у Лужина происходит тяжёлый нервный припадок.

Роман «Защита Лужина» написан в третьем лице, однако фокализация постоянно смещается, создавая эффект «остранённого» видения: мир подаётся через призму восприятия главного героя, но при этом вещи часто не называются своими именами^[5]. Знаменитая сцена, где юный Лужин не осознаёт, что родители разводятся, или не узнаёт себя в зеркале, трактуется исследователями не как простые сюжетные детали, а как проявление сложнейшей феноменологии «неготового» сознания, которое ещё не оформилось в автономную личность^[5].

Роман насыщен металитературными намёками, шахматной нумерологией и узорами повторов, которые превращают сам текст в аналог шахматной партии. Эти аспекты активно изучаются в набоковедении с 1990-х годов^[5][6].

Трёхчастная модель мироздания

В набоковедении «Защита Лужина» рассматривается как первый совершенный образец мистической метапрозы писателя, где впервые формируется трёхчастная модель мироздания^[5]:

• реальность физическая (бытовая);
• реальность иррационально-мистическая;
• реальность метафикциональная (текст как игра).

Шахматная тема предопределяет специфический окрас всех трёх уровней: трансцендентная реальность предстаёт как «шахматное инобытие», а метафикциональный уровень — как шахматное творчество^[5]. Именно в борьбе за героя трёх сил мироздания решается его судьба.

Игровое пространство текста

Текст романа организован как игровое пространство, где на лексическом уровне происходит постоянное «просачивание» между сферами жизни и игры^[7][8]. Например:

• слово «комбинация» одновременно означает и группу людей, и шахматный ход;
• шахматный термин «зевок» (потеря фигуры) в обыденном контексте означает банальную зевоту.

Сам Лужин воспринимает и формулирует реальность исключительно через шахматную логику: так, решение о самоубийстве он осмысляет как «единственный выход» и необходимость «выйти из игры»^[7].

Исследователи отмечают, что текст построен как шахматная партия между автором и читателем, где финальная фраза («Никакого Александра Ивановича не было») выполняет функцию шахматного мата, завершая игру и лишая читателя возможности «реванша»^[9].

Интертекстуальные связи

Исследователи обнаруживают в романе сложные интертекстуальные связи. В частности, «Защита Лужина» рассматривается как метатекст по отношению к роману Л. Н. Толстого «Анна Каренина»: Набоков заимствует и переосмысляет мотивы и структуру толстовского романа, а самоубийство Лужина оказывается сопоставимо с гибелью Анны как финальная «защита» и последняя попытка одержать победу^[10][11][12].

Мотив имени героя, подобно обручу, охватывает роман: начинается он с обретения фамилии Лужин — заканчивается обретением личного имени Александр Иванович, однако оба обретения оказываются мнимыми. Перспектива рождения великого шахматиста Лужина ложна, а личное имя погибло вместе с человеком^[5][11].

Критики приняли роман благосклонно. После его публикации об авторе уважительно отзывался Иван Бунин^[13]. Произведение высоко оценила писательница Нина Берберова:

Огромный, зрелый, сложный современный писатель был передо мной, огромный русский писатель, как Феникс, родился из огня и пепла революции и изгнания. Наше существование отныне получало смысл. Всё мое поколение было оправдано^[14].

Андре Левинсон назвал роман великой книгой^[15]. Также известны хвалебные отзывы Владислава Ходасевича, Владимира Вейдле⁠, Савелия Шермана и других современников автора. Произведение активно обсуждалось в эмигрантских изданиях^[16].

• Марлен Горрис в 2000 году поставила по роману одноимённый фильм с Джоном Туртурро и Эмили Уотсон^[17]. Однако в фильме образ главного героя был существенно изменён. Тем самым вызвал в набоковедении серьёзную полемику именно потому, что радикально трансформировал философскую основу романа: Лужин превращён в обаятельного чудака, а финал смягчён, что полностью разрушает трагическую иронию оригинала. Современные исследования экранизаций Набокова (например, работы Кристины Штёкль) детально разбирают этот случай как пример принципиальной непереводимости набоковского нарратива на язык традиционного кинематографа.
• 2021 — фильм Константина Селивёрстова «Защита Лужина».