Облако, озеро, башня

Рассказ написан на русском языке 25—26 июня 1937 года на чешском курорте в Мариенбаде, на вилле Буш. Писатель понимал, что рассказ посчитают слишком «антигерманским, не говоря уже антинацистским»^[1].

Впервые опубликован в ноябре 1937 во втором номере журнала «Русские записки»^[2] под названием «Озеро, облако, башня». В июне 1941 года в американском журнале Atlantic Monthly вышел англоязычный перевод рассказа. В переводе порядок слов в названии был изменён: Cloud, Castle, Lake («Облако, башня, озеро»)^[1]. Рассказ вошёл в сборник «Весна в Фиальте», опубликованный в Издательстве имени Чехова в 1956 году.

Русский эмигрант, живущий в Берлине («скромный, кроткий холостяк», имя которого рассказчик не помнит, предположительно Василий Иванович), выиграл увеселительную поездку за город. Он хотел было отказаться от неё, но столкнулся с множеством бюрократических препон и был вынужден ехать.

Накануне он плохо спал. Рано утром на трамвае он приехал на вокзал и присоединился к группе, состоящей из четырёх мужчин и четырёх женщин (двух девиц звали Гретами, у двух мужчин была фамилия Шульц). Они сели в поезд и Василий Иванович хотел было углубиться в чтение книги, но ему не дали. Его заставляли петь песню на немецком, который он плохо знал, показывать маршрут их путешествия на карте и пр., тормошили и расспрашивали, смеялись над ним, пока все эти люди не слились для него в одно многорукое отвратительное и навязчивое существо. Так они ехали до вечера и уже в темноте вышли на какой-то станции. Ночевали в харчевне, Василия Ивановича поселили в одной комнате с почтовым чиновником, который спать не хотел и долго рассказывал соседу всё, что знал о России. Наутро снова сели в поезд и поехали дальше. Снова Василия Ивановича вовлекали в отвратительные и пошлые развлечения, издевались над ним, заставили съесть окурок. Следующую ночь спали в сарае, а потом куда-то долго шли пешком. Через час ходьбы Василий Иванович увидел картину, пробудившую в нём сильные чувства: синее озеро, в котором отражалось облако, и чёрная башня на другом берегу. Это вид показался ему «чем-то таким единственным, и родным и давно обещанным», что он нашёл постоялый двор с гостевой комнатой на берегу и решил навсегда поселиться там.

Но когда он сказал об этом своим спутникам, те решительно воспротивились его намерению остаться. Они решили, что он пьян или сошёл с ума. Когда его схватили под руки и потащили, он сказал: «Да ведь это какое-то приглашение на казнь». В поезде спутники его долго избивали, для них это тоже было развлечение. По возвращении герой просит у рассказчика, который был его начальником, отпустить его, потому что «сил больше нет быть человеком». Рассказчик говорит: «Я его отпустил, разумеется»^[3].

Тема рассказа — воздействие тоталитарной системы на личность человека. Эту тему Набоков поднимал и в написанном годом раньше романе «Приглашение на казнь» (к нему есть прямая отсылка в тексте рассказа), и в романе «Bend Sinister» (1946), и в рассказах «Королёк» (1933), «Истребление тиранов» (1938) и др. Во всех этих произведениях человек противостоит толпе, её моральному и физическому диктату.

Рассказчик говорит, что главный герой Василий Иванович является его «представителем». Исследователи отмечают многозначность слова «представитель» (должность и представитель автора). При этом рассказчик подчёркнуто сближает свою точку зрения с точкой зрения героя («Нас с ним всегда поражала эта страшная для души анонимность всех частей пейзажа…»). Кроме того, Василий Иванович наделяется чертами, которыми в художественном мире Набокова всегда наделён близкий автору персонаж: индивидуализмом, отвращением к пошлости^[4] и поэтической наблюдательностью. Его взгляд подмечает в окружающем мире то, что обычно ускользает от взгляда обывателя («Синяя сырость оврага. Bocпоминание любви, переодетое лугом. Перистые облака, вроде небесных борзых» и т. п.).

Исследователь И. Е. Карпович отмечает, что в первых двух абзацах текста часто употребляется местоимение «он», а когда герой попадает на вокзал и вливается в группу, в тексте начинают преобладать слова, означающие множественность, коллективность («четверо, связанные тем, что служили в одной и той же строительной фирме», «но уже бешено затикали, вертясь в солнечном кипятке, тысячи буковых стволов»). Даже фонетическая игра со строкой тютчевского стихотворения «Silentium!», превращающая его в «Мы слизь. Речённая есть ложь»^[5], не случайно содержит слово «мы». Основной ужас «увеселительной поездки» Для Василия Ивановича заключается в том, что ненавистный ему коллектив («мы») пытается поглотить, растворить в себе его личность, его индивидуальное «я», заставить его «быть как все»^[6].

Общность между попутчиками Василия Ивановича подчёркивается в числе прочего повторением фамилий (Шульц) и имён (Грета). Фамилия героя, выполняющего функцию «специального подогревателя от общества увеспоездок», — Шрам — читается в обратном порядке как «марш» (так, по мнению И. Е. Карпович, автор намекает на солдафонство героя). В итоге группа, частью которой герой поневоле оказался, начинает ему представляться как «одно сборное многорукое существо, от которого некуда было деваться», и это существо требовало от Василия Ивановича полного подчинения, а для него это было невыносимо.

Перед поездкой Василию Ивановичу грезилось, что экскурсия может принести ему «чудное, дрожащее счастье, чем-то схожее и с его детством, и с волнением, возбуждаемым в нём лучшими произведениями русской поэзии…» Такое счастье он действительно обретает во время очередной прогулки, когда видит пейзаж, создающий ощущение гармонии и вызывающий трепет от «невыразимой и неповторимой согласованности трёх его главных частей» (облака, озера, башни). Однако остаться навсегда на постоялом дворе, откуда открывается вид на этот пейзаж, герою не позволяет группа экскурсантов, насильно увлекая его дальше. Он называет их насильственные действия «приглашением на казнь», э это отсылка к роману с таким названием, в котором главного героя казнят за «гносеологическую гнусность», то есть за то, что он для других оказывается непознаваемым. В «Приглашении на казнь», как и в этом рассказе, главный герой уподобляется Христу. Среди прочих побоев и издевательств, которые терпит Василий Иванович на обратной дороге, есть и некий намёк на распятие: «Придумали, между прочим, буравить ему штопором ладонь, потом ступню».

Финальный разговор героя с рассказчиком трактуется как разговор автора и героя, уподобленный в то же время беседе Бога-отца и Бога-сына^[6]:

По возвращении в Берлин он побывал у меня. Очень изменился. Тихо сел, положив на колени руки. Рассказывал. Повторял без конца, что принуждён отказаться от должности, умолял отпустить, говорил, что больше не может, что сил больше нет быть человеком. Я его отпустил, разумеется.

По словам И. Е. Карпович, для творчества Набокова характерно «представление автора в роли Творца, Создателя по отношению к своим героям и произведениям»^[6].

Исследователь Чжу Цзывэй выделяет в рассказе основные оппозиции: реальный мир — вымышленный мир, человеческое общество — мир природы^[7].