Вопросы грамматики в трудах А. А. Шахматова

Алексей Александрович Шахматов обнаружил тесную связь между словообразованием и грамматикой. Например, он находил целесообразным «категорию субъективной оценки» исследовать в рамках синтаксиса: «Как отмечено Потебнёй, уменьшительные и ласкательные суффиксы имён могут влиять на форму согласующихся с ними прилагательных, которые принимают соответствующие уменьшительные или ласкательные формы; маленький кусочек, сыночек, добренькая старушка, уютненькое местечко…; таким образом, эти суффиксы становятся сами синтаксическими факторами, что указывает и на их синтаксическую природу»^[1]. Шахматов также подчёркивал морфологическое своеобразие суффиксов субъективной оценки, которое состоит «в согласовании рода производных слов с соответствующим основным словом»: зипунишко, домишко или домишка мужского рода под влиянием зипун, дом. При этом Шахматов отмечал, что суффиксы уменьшительности, увеличительности, уничижительности и ласкательности «имеют другое значение, чем другие словообразовательные суффиксы, при помощи которых выражаются представления, совершенно отличные от представления, выраженного соответствующим основным словом, представления, самостоятельные от него. Ср., с одной стороны, топорик, топоришко, с другой стороны, — топорище в значении рукоятки, деревянной части топора»^[1]. Изучение других типов словообразования представлялось Шахматову тесно связанным с описанием его грамматического строя. Несмотря на это, понимание места словообразования в общей системе лингвистических дисциплин у Шахматова менялось^[2].

К концу XIX — началу XX века обозначились две системы построения морфологии русского языка: первая исходила из теории частей речи, из «грамматической лексикологии» (И. А. Бодуэн де Куртенэ) и описывала структурные особенности разных частей речи как в их формообразовании (в том числе словоизменение), так и в словообразовании; вторая основывалась на различиях форм словоизменения, на различиях парадигм склонения и спряжения у разных классов изменяемых слов^[3].

Изначально Шахматов относил к морфологии: учение о категориях формальных значений, тесно связанных с основными категориями реальных (лексических) значений слов (со значениями предмета; качества или свойства, которое присуще предмету, явлению; действия, состояния и т. п.); учение о системах грамматических форм, присущих разным изменяемым частям речи. Например, согласно Шахматову, каждое существительное в общеславянском языке-основе, «изменяясь по числам и падежам, могло бы являться в двадцати одной форме, если бы некоторые падежи не совпадали между собой по звуку»^[4] (например, в двойственном числе именительного, винительного и звательного; дательный и творительный, родительный и местный и т. д.)^[5].

В рамках подхода, избранного Шахматовым, у морфологии и синтаксиса есть свои задачи исследования грамматических категорий; и сферы категорий, подлежащих изучению в морфологии и синтаксисе, не совпадают. Сам Шахматов сознавал важность такого разграничения. Он писал: «Грамматическим понятием называем те сопутствующие основным значения, которые в данном языке находят себе морфологическое или синтаксическое выражение. Грамматическою формою называем морфологическое обнаружение грамматического понятия»^[6]. С этой точки зрения в морфологии должны изучаться грамматические формы слов и соответствующие им грамматические категории. С ними связаны правила изменения слов в предложениях, в речи^[7].

По наблюдениям В. Виноградова, Шахматов «не считал возможным свести морфологию только к формальной схеме парадигм склонения и спряжения»^[8]. Анализ грамматических категорий, которые обнаруживались при исторически обоснованном осмыслении особенностей склонения и спряжения, показывал тесное взаимодействие морфологии и синтаксиса, с одной стороны, и словообразования — с другой, семасиологии и лексикологии — с третьей. Точной дифференциации морфологии и лексикологии, морфологии и словообразования, точному определению взаимодействия грамматических и лексических значений в концепции Шахматова мешала неопределённость в понимании системы «грамматических форм» у разных частей речи, так как, отвергая узкое и схематическое разграничение форм словоизменения и форм словообразования, предложенное Ф. Ф. Фортунатовым, Шахматов не предложил ясного учения о формах слова и о слове как системе форм^[8].

Морфология у Шахматова постепенно превращается во вспомогательную дисциплину для синтаксиса, в учение о системах грамматических форм, облегчённое от тяжести грамматических категорий.

Алексей Александрович Шахматов так определял место синтаксиса в системе языка: «Вне области синтаксиса остаются, таким образом, только те элементы языка, которые потеряли свою непременную связь с предложением, которые хотя и обнаруживаются в предложении, но могут быть отвлечены от него, не завися ни в своей форме, ни в своём значении от окружающих слов. Эти элементы рассматриваются частью в других частях грамматики (фонетике, морфологии, словообразовании), частью в тех отделах учения о языке, которые посвящены слову, отвлечённому от предложения (лексикология, семасиология)»^[9]. Тем самым Шахматов был склонен считать словообразование особым разделом грамматики, наряду с фонетикой, морфологией и синтаксисом^[10]. Несмотря на это, в сохранившихся черновых «Очерках грамматики» учёный признавал словообразование самостоятельным разделом. Предлагая положить в основу изучения языка синтаксис, Шахматов обозначал следующую схему учения о языке: «Учение о языке могло бы, начинаясь с синтаксиса предложения, переходить последовательно к синтаксису словосочетаний, синтаксису частей речи, учению о грамматических формах, учению о звуках, учению о словообразовании и учению о словарном составе. Первые три дисциплины объединяются термином — синтаксис, за ним следует морфология, далее фонетика, учение о словообразовании и лексикология»^[11]. Однако в этом же черновом наброске сужается объём морфологии: учение о частях речи имеет отношение к синтаксису, морфология определяется как учение о грамматических формах^[10].

Вклад Шахматова в изучение синтаксиса русского языка связан с трудом «Синтаксис русского языка» (публикация — 1925 год).

Понятие «коммуникация» является одним из центральных в синтаксической концепции Шахматова. Отказываясь при синтаксическом описании от понятия «суждение», Шахматов пытался найти понятие более широкое по значению для охвата тех единиц мышления, которые соответствуют разным типам словесных предложений. Он искал «акта мышления», под который можно было бы подвести не только предложения познавательно-сообщающего типа, но и эмоционально-экспрессивные, побудительные и т. д. и нашёл этот акт в так называемой «коммуникации». Коммуникация в понимании Шахматова шире, чем пропозиция или суждение — понятия, которые «охватывают только тот вид коммуникаций, который содержит утверждение или отрицание чего-нибудь»^[12]. В свою очередь, к «коммуникациям относятся не только пропозиции или суждения, но и всякие иные сочетания представлений, умышленно с тою или иною целью приведённых нами в связь, например, сочетания, нашедшие себе выражение в словах: Дома ли отец? Уходите! Выпить бы чего! Посидел бы ты с нами!…»^[13].

Предложение занимает одно из центральных мест в синтаксической концепции Шахматова. По оценке В. Виноградова, «Синтаксис русского языка» Шахматова является «самым полным и самым глубоким» описанием типов простого предложения в русском языке^[14]. Сложное предложение в синтаксической концепции Шахматова описано фрагментарно. Сама проблема сложного предложения как особого типа синтаксического единства была далека от Шахматова^[15].

Учение о словосочетании в «Синтаксисе русского языка» Шахматов подчиняет учению о предложении. Словосочетание описывается как конструктивный элемент предложения, как незаконченная его часть. «Учение о предложении, с одной стороны, учение о словосочетаниях, с другой, имеют своей задачей исследовать все элементы, входящие в состав предложения»^[16]. Шахматов, следуя за Ф. Ф. Фортунатовым, дифференцирует законченные и незаконченные словосочетания^[17].

Несмотря на многочисленные недостатки синтаксических учений Шахматова, противоречивости и методологической неустойчивости теоретической базы его синтаксической концепции^[18], значение синтаксических работ Шахматова в истории русского языкознания, по мнению академика В. Виноградова, «очень велико»^[19].

Части речи в грамматической концепции Шахматова занимают одно из центральных мест в рамках как морфологического, так и синтаксического описания грамматики.

Морфология понимается Шахматовым как учение о грамматических категориях частей речи в общем и о грамматических формах изменяемых частей речи в частности. «Изменяемые части речи, вступая во взаимные отношения, создают ряд категорий формальных значений»: существительные — категории падежа и числа; прилагательные — падежа, числа, рода и степени; таким же образом, за исключением степеней, изменяются местоимения, в которых находит выражение категория лица; глаголы изменяются по категориям лица и числа, времени, наклонения, залога, вида, а также «по категориям, свойственным именам, когда действие не связывается с представлением о трёх грамматических лицах, действующих или испытывающих действие (инфинитив, причастия, деепричастия, в старом языке супин)»^[20]. Шахматов отмечает, что кроме морфологических и синтаксических оснований различения частей речи «имеются и более глубокие основания для такого различения — основания семасиологические»^[21].

Стремясь расширить объём и задачи синтаксиса, понимая синтаксис как «ту часть грамматики, которая рассматривает способы обнаружения мышления в слове», Шахматов тем самым опустошает морфологию. Чтобы объявить морфологический принцип деления частей речи и морфологические принципы их разграничения не выдерживающими критики, Шахматов выносит за пределы морфологии также все грамматические категории, связанные с частями речи, так как «категория грамматическая познаётся в синтаксисе»^[22]. Назвав вторую часть «Синтаксиса русского языка» «Синтаксисом частей речи», Шахматов изложил, иногда в расширенном виде, часто с указанием синтаксического употребления и синтаксических функций грамматических форм, многое из того, что раньше им было отнесено к морфологии. На долю морфологии остаётся лишь характеристика типов склонения, воспроизведение парадигм склонения и описание вариантов падежных форм — все, что отсутствует в «Синтаксисе частей речи»^[23]. Шахматову не удалось безболезненно оторвать учение о частях речи от взрастившей его морфологической почвы. Справедлив упрёк в том, что ложно понятый семасиологический принцип дифференциации частей речи в теории Шахматова ведёт к нарушению морфологических границ между частями речи, и что формы синтаксического функционирования и взаимоперехода частей речи Шахматову представляются часто более существенными показателями категорий, чем морфологические особенности слов^[7].