Части речи в грамматической концепции А. А. Шахматова

Морфология понимается Шахматовым как учение о грамматических категориях частей речи в общем и о грамматических формах изменяемых частей речи в частности. «Изменяемые части речи, вступая во взаимные отношения, создают ряд категорий формальных значений»: существительные — категории падежа и числа; прилагательные — падежа, числа, рода и степени; так же, за исключением степеней, изменяются местоимения, в которых находит выражение категория лица; глаголы изменяются по категориям лица и числа, времени, наклонения, залога, вида, а также «по категориям, свойственным именам, когда действие не связывается с представлением о трёх грамматических лицах, действующих или испытывающих действие (инфинитив, причастия, деепричастия, в старом языке супин)»^[1]. В вопросе об объёме и сущности категорий, которые объединяются в глаголе, Шахматов отходит от узкого схематизма Фортунатова и его учеников, которые разбивали систему форм глагола на несколько классов слов. Как следствие, морфология, описывая изменяемые части речи как системы форм, связанных с разными грамматическими категориями, в первую очередь содержит правила склонения и спряжения. «Но учение о формах обнимает и такие изменения частей речи, которые не покрываются понятиями „склонение“ и „спряжение“; сюда относится, например, изменение прилагательных и местоимений по родам, изменение прилагательных по степеням»^[2]. Это объясняется тем, что прилагательные и местоимения «принимают родовой признак существительного», с которым они согласуются в своих формах. Между тем категорию рода нельзя отнести к числу тех категорий, «по которым изменяются имена существительные, ибо каждое существительное вообще имеет только один род и не переходит в другой»^[3].

В «Курсе истории русского языка» Шахматов, приступая к «Очерку грамматических форм русского языка», даёт дефиницию понятия «грамматические формы» — «разные виды слова, отличающиеся между собой своим формальным значением (познаваемым только из связи с другими словами)». Формальные значения слов, как более отвлечённые и немногочисленные, противостоят реальным значениям.

Три главные категории реальных значений, которые связаны со словами русского языка, объединяются терминами существительное, прилагательное и глагол. Как следствие, база трех категорий реальных значений — категорий существительного, прилагательного и глагола — является семасиологической^[5]. Шахматов отмечает, что кроме морфологических и синтаксических оснований различения частей речи «имеются и более глубокие основания для такого различения — основания семасиологические»^[6]. Они заключаются в «грамматикализованных» категориях предмета или предметности, качества или признака, приписываемого предмету, действия или состояния и т. д. Под эти категории подводятся соответствующие разряды слов — существительные, прилагательные, глаголы и т. д.^[7] При определении грамматических значений как значений сопутствующих Шахматов устанавливает различия в их семантической природе, а также генезисе. По его словам, «сопутствующие значения могут основываться частью на явлениях, данных во внешнем мире: например, мн. число птицы зависит от того, что мы имеем в виду представление не об одной, а о нескольких птицах; женский род слова кухарка зависит от того, что это слово означает особу женского рода»^[8].

Положив в основу определения частей речи семасиологические признаки, Шахматов отходит от фортунатовской классификации слов, опиравшейся на узкое определение «формы слова». Однако в дальнейшей классификации формальных значений, присущих каждой из основных частей речи, проскальзывает у Шахматова и близкое к Фортунатову понимание грамматической формы и противопоставление слов с формами словоизменения словам без форм словоизменения. Однако общее содержание изменяемых частей речи для Шахматова целиком определяется лежащими в основе их четырьмя категориями реальных значений. И в это резкое отличие первоначального шахматовского понимания морфологии, её главных понятий и категорий от фортунатовского^[9].

Согласно Шахматову, в языке существуют слова, которые не выделяют из себя формальных значений: предлоги, союзы — слова, которые имеют только формальное значение и потому немыслимы вне сочетания с другими словами; слова, которые служат для выражения наших чувств и нашего отношения к тем или иным действиям/качествам (ближайшего их определения); с одними из них связываются определённые реальные представления (наречия), с другими такие представления не связываются (междометия). Союзы, предлоги, наречия, междометия — неизменяемые части речи^[10].

В «Очерке современного русского литературного языка» намечается изменение во взглядах Шахматова на объём и содержание морфологии. При этом обоснование распределения слов современного русского языка по разным частям речи остается за пределами «Очерка». Части речи здесь рассматриваются как понятия, устанавливаемые в рамках синтаксиса («значение частей речи определяется синтаксически»^[11]). Определение значений падежей, по Шахматову, «принадлежит синтаксису»^[12].

Обозрение форм русского языка начинается со склонения. К склоняемым словам Шахматов относит существительное, прилагательное, местоимение, числительное, а также глагольные образования, объединяемые понятием причастия. Склоняемые слова объединяются понятием «имя»^[11]. Далее устанавливается различие склоняемых имен в отношении к категории рода: существительному, которое не изменяется по родам, противостоят имена, которые изменяются по родам (прилагательное, местоимение, числительное и причастия). По чисто морфологическому признаку склоняемости причастие относится к именам, а по признаку изменяемости по родам сближается с прилагательными. В существительных их родовые разделы «даны как готовые, определённые ряды: из них не может быть извлечена категория рода»^[11]. Тем самым устанавливается деление имен на существительные и остальные склоняемые имена. Согласно Шахматову, такое деление соответствует и дифференциации синтаксических функций имен: «имена существительные — это слова определяемые, а прилагательные, местоимения (кроме личных местоимений), числительные и причастия — имена определяющие (атрибутивные)»^[11]. Данное синтаксическое различие совпадает с морфологической дифференциацией, к которой Шахматов относит как систему падежных окончаний, так и различия в строении основ. Внимание к различиям в строении основ различных частей речи обозначает грань между пониманием задач морфологии Шахматовым и пониманием морфологии у последователей-эпигонов Фортунатова^[13].

Специфика понимания Шахматовым объёма и задач морфологии отражается также в том, что учёный, анализируя систему современного склонения существительных, параллельно выделяет грамматические категории, которые связываются с разными явлениями в склонении имен. Данные категории характеризуются Шахматовым не только морфологическими приметами, но и семантическими особенностями. Например, говоря о категории числа, Шахматов выделяет имена, которые «по значению своему» не могут употребляться во множественном числе^[11]. Указав в связи с этим на слова с вещественным значением, учёный отмечает, что «многие из подобных слов допускают индивидуализацию, то есть могут мыслиться не в сплошной неделимой массе, а выделенными в особые виды, входящие в состав собирательного или вещественного понятия, например, сено луговое и лесное, масло подсолнечное и льняное, мясо русское и черкасское; при такой индивидуализации возможно употребление этих слов во мн. числе: масла, мыла, мяса, сена, табаки, спирты и т. д.»^[11].

Через всесторонний анализа различных особенностей склонения существительных, в категориях рода, числа, падежа, а также в категориях одушевленности и неодушевленности Шахматов выделяет в системе существительных «категорию лица и не-лица», «категорию отвлеченности и конкретности», «категорию единичности и множественности», «категорию собирательности», «категорию вещественности», «категорию умалительности, уничижительности и увеличительности». Система склонения существительных, которые распределены по родовым классам, впервые в отечественной русистике воспроизведена так подробно. Указав на отсутствие параллелизма в типах склонения между единственным и множественным числом, Шахматов дает точную, строго дифференцированную схему типов склонения во множественном числе^[14].

Специфика шахматовского понимания морфологии ярко сказывается в анализе спряжения. Шахматов не ограничивает морфологическую систему глагола личными формами. «В отделе, посвященном глаголу, необходимо рассмотреть, во-первых, глаголы в собственном смысле, во-вторых, спрягаемые имена прилагательные и причастия, в-третьих, склоняемые глагольные имена с атрибутивным значением (причастия), в-четвертых, несклоняемые глагольные имена с неатрибутивным значением (инфинитив), в-пятых, глагольные наречия (деепричастия)». Эти слова объединяются частью тем, что образуются с помощью определённых окончаний от общей основы, частью тем, что изменяются по общим всем им категориям, чуждым другим частям речи^[15]. По отношению к категории лица как базе системы спряжения различаются слова спрягаемые (глаголы в собственном смысле, несклоняемые имена и причастия) и неспрягаемые (инфинитив, деепричастия и некоторые причастия)^[16].

По Шахматову, «учение о значении видов принадлежит отделам грамматики, посвященным синтаксису и семасиологии». Говоря о синтаксисе, Шахматов, вероятно, имел в виду тесную связь видового значения с временным и, следовательно, необходимость освещать видовые различия глаголов при анализе синтаксического употребления глагольных форм времени. Видовые различия глаголов играют важную роль и в построении разных типов сложного предложения, особенно временных и условных. В морфологическом анализе вида Шахматов придал мало значения вопросу о соотносительности парных форм несовершенного и совершенного вида у тех глаголов, которым свойственны и те и другие образования, и не вполне точно отделил реальные лексические значения от чисто видовых. Тем самым в области изучения видовых образований глагола были смешаны границы и задачи морфологии, словообразования и отчасти лексикологии^[17].

Стремясь расширить объём и задачи синтаксиса, понимая синтаксис как «ту часть грамматики, которая рассматривает способы обнаружения мышления в слове», Шахматов тем самым опустошает морфологию. Чтобы объявить морфологический принцип деления частей речи и морфологические принципы их разграничения не выдерживающими критики, Шахматов выносит за пределы морфологии также все грамматические категории, связанные с частями речи, так как «категория грамматическая познается в синтаксисе»^[18].

Шахматов предпринимает попытку обосновать необходимость переноса учения о частях речи из морфологии в синтаксис. Назвав вторую часть «Синтаксиса русского языка» «Синтаксисом частей речи», Шахматов изложил, иногда в расширенном виде, часто с указанием синтаксического употребления и синтаксических функций грамматических форм, многое из того, что раньше было отнесено им к морфологии. Например, в разделе о существительном подробно характеризуются категории числа, считаемости, единственности, единичности, парности, совокупности, выражаемая в формах единственного и множественного числа, конкретности и абстрактности, одушевленности, лица мужского пола, рода, субъективной оценки. Это ряд категорий существительного, несколько расширенный по сравнению с тём, что был приведен в «Очерке», дополнен наблюдениями, которые относятся к субстантивации прилагательных, местоимений-прилагательных, причастий, других частей речи, в том числе глагольных форм, наречий, междометий, разных типов словосочетаний. На долю морфологии остаётся только характеристика типов склонения, воспроизведение парадигм склонения и описание вариантов падежных форм — все, что отсутствует в «Синтаксисе частей речи»^[19].

Представленный в «Синтаксисе» очерк глагола, хотя и с существенными изменениями, также воспроизводит многое из того, что было изложено в очерке морфологии. При этом в «Синтаксисе частей речи» детально описаны функции разных форм лица, функции связки; дана общая характеристика безличных форм глагола; говорится о глагольном междометии; детально расчленены синтаксические и аналитические формы наклонений, указаны их основные синтаксические значения, а также отмечены некоторые грамматические типы функциональных взаимозамен в системе наклонения; охарактеризовано синтаксическое значение и употребление категории времени; сделаны некоторые синтаксические наблюдения над употреблением глаголов разных залоговых значений и, при всех этих новшествах, не прибавлено ничего собственно синтаксического к характеристике вида. В «Синтаксисе» отсутствует описание системы спряжения и анализ основ глагола — в связи с различиями типов спряжения и обозрением классов глаголов. Это, судя по всему, остается на долю морфологии. За пределы глагола выведены в том числе так называемые спрягаемые краткие формы прилагательных. Тем не менее перед нами более глубоко (чем в «Очерке») разработанный анализ основных грамматических категорий глагола, осложненный обзором синтаксического употребления этих категорий. В том же направлении изменены главы, которые посвящены прилагательным, местоимениям и числительным. Главное внимание сосредоточено на синтаксических функциях соответствующих частей речи, хотя также рассматриваются их чисто морфологические и семасиологические особенности^[20].

Морфология у Шахматова постепенно превращается во вспомогательную дисциплину для синтаксиса, в учение о системах грамматических форм, облегченное от тяжести грамматических категорий. Однако Шахматову не удалось безболезненно оторвать учение о частях речи от взрастившей его морфологической почвы. Так, хотя Шахматов пишет, что «слово в его отношении к предложению или вообще к речи определяется в грамматике как часть речи», он тут же уточняет, что в русском языке части речи могут различаться морфологически; слова, которые относятся к одной части речи, «могут отличаться или самим своим строением или способностью изменяться по грамматическим категориям от слов, которые относятся к другим частям речи»^[18]. Точен упрек в том, что ложно понятый семасиологический принцип дифференциации частей речи в теории Шахматова ведет к нарушению морфологических границ между частями речи, и что формы синтаксического функционирования и взаимоперехода частей речи Шахматову представляются часто более существенными показателями категорий, чем морфологические особенности слов^[21].