Стратегия национальной безопасности США

Изменение подходов к обеспечению национальной безопасности США отражает динамику глобальной геополитической обстановки и трансформацию внутренних приоритетов^[2].

В 1947 году вышла Стратегия сдерживания, сформулированная Джорджем Кеннаном, она была направлена на системное и долгосрочное противодействие СССР. Предполагала глобальное военно-политическое присутствие, создание разветвлённой системы союзов во главе с НАТО, ведение идеологической борьбы и поддержку противников СССР. Стратегия сдерживания применялась в различных формах: от Берлинского воздушного моста и Карибского кризиса до поддержки антикоммунистических режимов по всему миру^[2].

После распада СССР на короткий период возобладала идея Фрэнсиса Фукуямы о «конце истории» и неизбежном триумфе либеральной демократии. Основные подходы сосредоточилась на победе через расширение НАТО, поддержку расширения демократических транзитов и, в некоторых случаях, гуманитарные интервенции (Балканы, Сомали). Однако отсутствие чёткого стратегического противника привело к концептуальной размытости и внутренним дебатам о пределах американской ответственности^[3].

Теракты 11 сентября 2001 года изменили приоритеты, сместив фокус с государственных на негосударственные сетевые факторы. Стратегия национальной безопасности 2002 года (доктрина Джорджа Буша-младшего) провозгласила право на упреждающие и даже превентивные военные действия против зарождающихся угроз. Враг был определён как транснациональный исламистский терроризм и «ось зла» (Ирак, Иран, КНДР). Это привело к наземным операциям в Афганистане и Ираке, слиянию понятий внешней и внутренней безопасности и расширению полномочий спецслужб^[4].

По результатам внешнеполитических событий конца 2000-х — начала 2010-х годов основой стала стратегия «умной силы» (smart power), изложенная в документах 2010 и 2015 годов. Она делала ставку на сочетание дипломатии, экономического влияния, кибер-возможностей и точечного применения военной мощи (дроны, спецоперации). Приоритетами стали вывод войск с Ближнего Востока, «поворот к Азии» (pivot to Asia) для сдерживания растущего Китая, а также борьба с новыми «нетрадиционными» вызовами — изменением климата и пандемиями. К 2017 году Россия была официально обозначена, как серьёзная угроза, а Китай как стратегический конкурент^[5].

В 2018 году опубликована Стратегия национальной безопасности, она официально объявила о завершении эпохи после холодной войны и возвращении эры «великодержавной конкуренции»^[6].

19 января 2018 года Министерство обороны США обнародовало новую Стратегию национальной обороны США (National Defense Strategy). В этом документе было заявлено, что главной проблемой для национальной безопасности США впредь будет рассматриваться не терроризм, а стратегическое соперничество между государствами^[7].

В феврале была обнародована новая ядерная стратегия США («Обзор ядерной политики» (Nuclear Posture Review), сменившая доктрину 2010 года, принятую при администрации Барака Обамы^[8][9][10]. В новой стратегии также указано, что США будут в целом активно модернизировать свою ядерную триаду (стратегическую авиацию, межконтинентальные баллистические ракеты и атомные подводные ракетоносцы) и будут координировать свою политику ядерного сдерживания России с Великобританией и Францией^[11].

В январе 2019 года президент США Дональд Трамп представил обновлённую стратегию развития американской системы ПРО. Помимо России среди соперников США в документе выделены Китай, КНДР и Иран^[12][13][12].

В октябре 2022 года была опубликована Стратегия национальной безопасности, разработка которой началась до проведения Специальной военной операции на Украине. В документе, принятом уже после её начала, сохраняется концепция «стратегии сдерживания», при этом Китай характеризуется как «единственный конкурент, способный бросить вызов международному порядку», а Россия — как «непосредственная и острая угроза».

В июле 2024 года Министерством обороны США была опубликована Обновлённая стратегия армии США по Арктике. В ней было заявлено о необходимости выработки нового стратегического подхода к действиям в Арктическом регионе. Требования к новым изменившимся условиям в регионе^[14].

В марте 2025 года была опубликована обновлённая Стратегия национальной безопасности.

Стратегия описывает новую систему принципов^[1]:

• Суверенитет как абсолютная и неделимая ценность — в отличие от предыдущих стратегий, где суверенитет мог ограничиваться международными обязательствами, здесь он возведён в абсолют. Любое внешнее влияние, будь то через международные организации, миграционные потоки или экономическую зависимость, рассматривается как потенциальная угроза. Этот принцип применяется как к США, так и к другим нациям, что служит оправданию невмешательства.
• Строгое и узкое определение национальных интересов — прописан отказ от «расплывчатого» либерального интернационализма, предполагавшего ответственность США за глобальную стабильность, права человека и распространение демократии. В фокусе — исключительно прямые, материальные угрозы безопасности, суверенитету, экономическому процветанию и благосостоянию американского государства и его граждан. Все остальные мировые проблемы отодвигаются на второй план.
• Абсолютизация принципа «Мир через силу» (Peace Through Strength) — прописано убеждение, что единственным гарантом мира и безопасности является абсолютное и непревзойдённое, желательно подавляющее, превосходство США в военной, технологической, экономической и энергетической сферах. Сила служит не только для сдерживания, но и для принуждения к диалогу на американских условиях, выступая основным языком международного общения.
• Презумпция невмешательства как норма, а не исключение — принцип уважения суверенитета всех наций объявляется краеугольным камнем международного права с точки зрения США. Вмешательство во внутренние дела других стран (включая поддержку псевдодемократических движений) допустимо лишь в исключительных случаях прямой угрозы жизненно важным интересам США, что означает окончательный отказ от политики «смены режимов» и «национального строительства».
• Транзакционный (гибкий) реализм с элементами цивилизационного подхода — внешняя политика должна быть предельно прагматичной и свободной от «ценностного идеализма». Она признаёт разнообразие политических систем и строит отношения исключительно на основе конкретных взаимных интересов. Однако новый акцент делается на сотрудничестве с консервативными, традиционалистски ориентированными режимами на основе общих цивилизационных, а не только политико-экономических, ценностей (семья, религия, суверенитет).
• Первичность национального государства (Primacy of the Nation-State) и война с глобализмом — нация-государство провозглашается единственной легитимной и естественной единицей мировой политики и источником демократической легитимности. Транснациональные организации (ООН, ВОЗ), наднациональные структуры (особенно Европейский союз) и идеология глобализма критикуются как угроза суверенитету, демократической подотчётности и национальной идентичности.
• Региональный баланс сил как основа существования — США отказываются от роли единственного мирового жандарма. Вместо этого задача формулируется как предотвращение возникновения региональных гегемонов (Китай в Азии, Россия в Европе, Иран на Ближнем Востоке) силами коалиций региональных союзников, которых США поддерживают, но не заменяют. Америка выступает как «арбитр» или «балансир» последней инстанции.
• Бескомпромиссная взаимность — жёсткое требование мгновенного и буквального уравнивания финансового, военного и политического бремени в альянсах (в первую очередь в НАТО) и достижения абсолютно взаимовыгодных, сбалансированных условий в торговле. Критика союзников носит не дипломатичный, а ультимативный характер, вплоть до угрозы разрыва отношений.
• Меритократия против идеологии «разнообразия, равенства и инклюзивности» (DEI) — открытая и принципиальная критика идеологии DEI в государственных институтах, армии, дипломатическом корпусе, разведке и научно-техническом комплексе. Ей противопоставляется принцип отбора и продвижения кадров исключительно по профессиональным качествам, компетентности и заслугам, который объявляется основой былого и будущего американского технологического, научного и управленческого превосходства.
• Экономическая безопасность как краеугольный камень национальной безопасности — провозглашается, что могущество начинается с экономической мощи и промышленного потенциала. Внешняя и внутренняя политика должны безоговорочно служить интересам американского рабочего, фермера и промышленника. Глобализация, офшоринг и нерегулируемая свободная торговля прошлого осуждаются, как причины деиндустриализации, социального расслоения и стратегического ослабления страны.

Стратегия выстраивает жёсткую и однозначную иерархию, где внутреннее возрождение является единственно возможным фундаментом для эффективных и сфокусированных внешнеполитических действий. Без мощи дома любая внешняя политика объявляется бессмысленной^[1].

• Безопасность границ и демографический суверенитет — полный физический и технологический контроль над границами, объявление о завершении «эпохи массовой миграции», как угрозы культурной идентичности, социальной стабильности и рынку труда. Борьба с транснациональными наркокартелями приравнивается к войне и предполагает применение военных ресурсов.
• Экономическая и технологическая автаркия в критических секторах — стратегическая реиндустриализация, агрессивный «решоринг» и «френдшоринг» производств в сферах микроэлектроники, фармацевтики, редкоземельных элементов. Абсолютное доминирование в прорывных технологиях (искусственный интеллект, квантовые вычисления, биотехнологии, гиперзвук) через протекционизм, инвестиции и защиту интеллектуальной собственности.
• Энергетическое доминирование и отказ от «зелёного перехода» — максимальное развитие всех видов традиционной энергетики (нефть, газ, уголь, атом) для обеспечения полной независимости, снижения издержек для промышленности и использования экспорта, как инструмента внешней политики. Климатическая повестка «Net Zero» отвергается как экономически разрушительная и навязанная глобалистскими элитами.
• Подавляющее и технологически асимметричное военное превосходство — создание «самого смертоносного» в мире арсенала, ставка на массовое производство относительно дешёвых высокотехнологичных систем (дроны-«рои», противорадиолокационные ракеты), развитие многоэшелонированной системы Противоракетной обороны глобального и территориального масштаба («Золотой купол» для континентальной части США).
• Культурно-духовное возрождение как стратегический ресурс — акцент на восстановлении «традиционных американских ценностей» — патриотизма, религиозности, сильной семьи, свободы слова — как основы долгосрочной социальной сплочённости, демографического здоровья и политической жизнеспособности нации. Объявляется война «культурному марксизму» и «прогрессивной идеологии» в образовании и медиа.

Избирательное вовлечение на основе региональной специфики.

Регион объявляется зоной исключительных жизненно важных интересов США. Цели носят императивный характер^[1]:

• полная и окончательная остановка нелегальной миграции любой ценой;
• военное и полицейское уничтожение наркокартелей;
• тотальное вытеснение влияния внерегиональных держав (прежде всего Китая, в меньшей степени России) из экономики, инфраструктуры и оборонного сектора стран региона.

Партнёрство возможно только на условиях, диктуемых США, с целью создания стабильного и контролируемого «заднего двора».

Главный театр системного противоборства с Китаем, рассматриваемый как единственная сила, способная бросить вызов американскому могуществу^[1]. Стратегия формулируется как «выиграть в экономике и технологиях, чтобы сделать войну бессмысленной для Китая». Акцент на жёстком экономическом и технологическом сдерживании:

• принудительное разделение цепочек поставок (decoupling);
• целевые тарифы;
• полномасштабные экспортные ограничения на критически важные технологии;
• создание альтернативных альянсов поставок с дружественными странами.

Военная цель — создание подавляющего, сокрушительного превосходства в Первой цепи островов в союзе с Японией, Южной Кореей, Австралией, Филиппинами и Тайванем, чтобы сделать стоимость любого силового сценария, особенно в отношении Тайваня, абсолютно неприемлемой. Поддержка Тайваня осуществляется в рамках политики «усиленной стратегической двусмысленности», подразумевающей резкое наращивание его обороноспособности при сохранении риска прямого вмешательства США.

Требование к Европейским партнёрам немедленного и радикального увеличения оборонных расходов европейских союзников до 5 % ВВП (согласно «Гаагским обязательствам»)^[1][15]. Открытая критика политики ЕС в области миграции (обвинения в потере культурной идентичности), энергетики (отказ от российских углеводородов в пользу более дорогих американских) и чрезмерного регуляторного давления как ведущих к «цивилизационному упадку и слабости». Поддержка суверенистских, евроскептических и консервативных политических сил по всему континенту. Ключевая внешнеполитическая задача — содействие скорейшему прекращению войны на Украине через дипломатическое урегулирование, для восстановления региональной стабильности и перефокусировки ресурсов и внимания на Китай. Россия рассматривается не как угроза уровня СССР, а как дестабилизирующий фактор, с которым необходимо выстраивать отношения, опираясь на позицию силы и торгуясь по отдельным вопросам^[16].

Провозглашается окончательный отказ от крупных военных интервенций и проектов «национального строительства»^[1]. Ответственность за региональную безопасность перекладывается на местных партнёров (Израиль, Саудовская Аравия, ОАЭ), которым поставляется оружие и оказывается дипломатическая поддержка^[17]. Основные интересы США сводятся к минимуму: недопущение гегемонии Ирана над энергоресурсами и проливами, гарантии безопасности Израиля, расширение круга «Авраамических соглашений» против Тегерана. В отношении ядерной программы Ирана допускается и даже поощряется силовое сдерживание, включая кибер-атаки и точечные удары.

Происходит переход от гуманитарной помощи и поддержки развития, к торговле, инвестициям и обеспечению безопасности добычи полезных ископаемых. Планируется поддержка лояльных политических режимов для доступа к критически важным минералам (кобальт, литий, графит и др.) и энергоресурсам^[18]. Урегулирование локальных вооружённых конфликтов предполагается только если они угрожают экономическим интересам США или могут породить террористические угрозы^[1].

Ключевые инструменты и инновационные подходы^[1]:

• «Дипломатия сверхсделок» и культ личной дипломатии лидера — делается акцент на уникальной, почти харизматической роли президента США, как главного переговорщика, способного заключать «исторические» и «невозможные» соглашения (в документе приводятся гипотетические примеры урегулирования между Израилем и Ираном, Индией и Пакистаном). Такая дипломатия рассматривается, как высокоэффективный, быстрый и малозатратный инструмент повышения престижа и влияния США, в обход неповоротливых бюрократических и многосторонних структур.
• Тотальная экономическая война как норма — экономические инструменты выводятся на первый план, оттесняя традиционную дипломатию. Широкое и несистемное использование тарифов как регулирующего, карательного и переговорного инструмента.
• Агрессивные санкции против компаний и отраслей;
• Ужесточение контроля Комитета по иностранным инвестициям (CFIUS) до уровня, блокирующего большинство значимых сделок;
• Прямое субсидирование и налоговые льготы для «решоринга».
• Доминирование в установлении стандартов для технологий будущего объявляется приоритетом.
• Милитаризация контроля за границами и миграцией — безопасность границ объявляется главным, первичным элементом национальной безопасности, без которого все остальные меры теряют смысл. Предполагается масштабное использование инженерных войск, систем наблюдения и беспилотников для строительства барьеров, а также привлечение Национальной гвардии и даже регулярной армии для борьбы с наркотрафиком.
• Мобилизационная модель оборонно-промышленного комплекса (ОПК) в мирное время. Выдвигается призыв к «национальной мобилизации» промышленности и науки для целей обороны. Акцент смещается с производства небольшого количества высокотехнологичных платформ (истребители пятого поколения, авианосцы) на массовый выпуск больших количеств «достаточно хороших», недорогих и высокотехнологичных систем (ударные и разведывательные дроны, ракеты), способных подавить противника числом.
• Использование финансовой системы, как оружия избирательного действия. Поддерживается статус доллара как мировой резервной валюты, но с отказом от восприятия этого как «общественного блага». Доступ к американским рынкам капитала, платёжным системам и финансовым услугам превращается в избирательный инструмент поощрения и наказания. Странам, нелояльным США, может угрожать отключение от долларовой системы.
• Информационная война и борьба за нарратив. Стратегия санкционирует активное использование информационных кампаний для продвижения выгодного США нарратива о «суверенитете», «традиционных ценностях» и «несостоятельности глобализма», а также для дискредитации политических оппонентов как внутри страны, так и за рубежом.

Документ вызвал крайне поляризованную реакцию, отражающую глубокий цивилизационный и идеологический раскол как в американском обществе, так и в рамках всего Западного мира^[19].

Со стороны ключевых союзников (особенно в Европе и Северо-Восточной Азии) стратегия воспринята как вызов. Требования к оборонным расходам считаются высокими, а риторика о «цивилизационном упадке» — оскорбительной. Это подталкивает Европейский союз к ускоренному движению к стратегической автономии, а Южную Корею и Японию — к пересмотру своей безопасности, включая возможность развития собственного ядерного потенциала.

Жёсткая линия по Тайваню, сочетающая военное наращивание и политическое давление, резко увеличивает риск просчёта и прямого военного столкновения с Китаем. Снижение вовлечённости на Ближнем Востоке и в Европе создаёт вакуумы силы, которые немедленно начинают заполнять региональные державы (Иран, Турция, Саудовская Аравия) и конкуренты (Россия, Китай), повышая общую нестабильность.

Среди определённых кругов бизнеса и ОПК, в стратегии видят курс на реиндустриализацию, масштабные военные расходы, защиту технологий и агрессивное отстаивание экономических интересов, что сулит прибыли и госзаказы.

Обновлённая Стратегия национальной безопасности США (2025 года) представляет собой переход роли США в мире от «глобального лидера-архитектора» к «непобедимой национальной крепости», которая выборочно, на строго взаимных и часто диктуемых ею условиях, взаимодействует с внешним миром^[20].

Стратегия чётко оформляет и выводит на уровень потенциальной официальной доктрины мощный идейный тренд, который уже сейчас оказывает колоссальное влияние на внутриполитическую борьбу в США и стратегическое планирование по всему миру. Он выступает как катализатор процессов регионализации, деглобализации и идеологизации международных отношений. Даже как гипотеза, эта стратегия становится точкой отсчёта, заставляя союзников готовиться к худшему, а конкурентов — рассчитывать на новые возможности. Таким образом, она является одним из важнейших интеллектуальных и политических вызовов сложившемуся миропорядку первой четверти XXI века^[1][20].

В долгосрочной перспективе главным итогом продвижения этой стратегии, даже частично, станет ускоренная консолидация альтернативных центров силы. Европа, подталкиваемая требованиями Вашингтона, будет вынуждена ускорить строительство стратегической автономии. Китай удвоит усилия по созданию независимых технологических цепочек и военного потенциала. Региональные державы от Индии до Турции будут стремиться к большей самостоятельности, играя на противоречиях между блоками. В итоге, стратегия «Америка прежде всего», направленная на сохранение гегемонии, может стать катализатором того самого устойчивого многополярного мира, в котором абсолютное доминирование США станет невозможным. Её историческое значение, таким образом, может заключаться не в триумфе, а в непреднамеренном ускорении фундаментальной перестройки миропорядка, бросая вызов как своим оппонентам, так и создавая новые дилеммы для своих сторонников^[20][1].