Доктрина Монро

Формирование доктрины происходило на фоне значительных геополитических изменений начала XIX века. К 1823 году большинство колоний Испании и Португалии в Латинской Америке добились независимости, что вызвало обеспокоенность в Европе. Монархи Священного союза (Россия, Австрия и Пруссия) на Веронском конгрессе 1822 года обсуждали планы интервенции с целью восстановления колониального господства Испании. Кроме того, Россия активно расширяла своё присутствие на северо-западном побережье Америки, что также вызывало беспокойство в Вашингтоне^[2].

Идея одностороннего провозглашения принципов американской внешней политики принадлежала государственному секретарю Джону Куинси Адамсу. Великобритания, опасаясь усиления конкуренции со стороны Франции на латиноамериканских рынках, предложила США выступить с совместной декларацией против планов Священного союза. Бывшие президенты Томас Джефферсон и Джеймс Мэдисон поддержали эту идею. Однако Адамс, помня об опыте войны 1812—1815 годов, настоял на самостоятельном заявлении, чтобы США не выглядели «шлюпкой, плетущейся в кильватере британского крейсера». В итоге его позиция возобладала, и президент Джеймс Монро в ежегодном послании Конгрессу 2 декабря 1823 года объявил принципы, подготовленные Адамсом^[3].

В своём послании Монро сформулировал несколько основополагающих принципов, которые легли в основу доктрины^[1]:

• Принцип разделения сфер влияния. Американские континенты объявлялись зоной, закрытой для дальнейшей колонизации со стороны европейских держав.
• Принцип невмешательства. США обязывались не вмешиваться во внутренние дела европейских стран, а любая попытка европейских монархий распространить свою политическую систему на любую часть Западного полушария будет рассматриваться как угроза миру и безопасности Соединённых Штатов.
• Принцип взаимности. США признавали существующие колонии европейских держав в Америке, но выступали против установления контроля над уже добившимися независимости государствами.

Центральная часть послания президента Монро содержала прямое предупреждение европейским державам. В нём подчёркивалось фундаментальное различие между политическими системами монархической Европы и республиканской Америки^[4]:

Изначально, из-за военной и экономической слабости США, доктрина не произвела большого впечатления в Европе и даже вызвала разочарование в Латинской Америке, ожидавшей от Вашингтона более решительной поддержки. Однако уже в 1840-е годы, на фоне доктрины «Явного предначертания», принципы Монро стали идеологическим прикрытием для территориальной экспансии США. В результате американо-мексиканской войны 1846—1848 годов к США была присоединена значительная часть мексиканской территории, включая современные штаты Калифорния, Невада, Юта, Аризона и другие^[2].

В начале XX века доктрина получила новое, более агрессивное толкование. В 1904 году президент Теодор Рузвельт в своём послании Конгрессу сформулировал так называемый «Королларий Рузвельта» (англ. Roosevelt Corollary). Поводом послужила морская блокада Венесуэлы европейскими державами. Новое дополнение провозглашало право США на осуществление «международной полицейской силы» в Западном полушарии для предотвращения вмешательства извне. Эта политика, получившая название «политики большой дубинки», оправдывала многочисленные американские интервенции в страны Латинской Америки, превращая их в фактические протектораты США^[5][6].

В 1930-е годы, в рамках политики «доброго соседа» президента Франклина Рузвельта, произошло временное смягчение американского курса и отказ от прямой интервенции^[7]. Однако в период Холодной войны доктрина Монро вновь стала инструментом борьбы с влиянием СССР в регионе. Под предлогом защиты полушария от «коммунистической угрозы» США организовывали государственные перевороты, например, в 1954 году в Гватемале и поддерживали антикоммунистические режимы^[8].

В начале XXI века доктрина Монро вновь стала активно использоваться во внешней политике США. Администрация Дональда Трампа сделала её одним из ключевых элементов своего курса в Латинской Америке. Советник по национальной безопасности Джон Болтон неоднократно заявлял, что доктрина «жива и здравствует»^[9].

Эта обновлённая концепция получила в СМИ и экспертных кругах неофициальное название «доктрина Донро» (от слияния имён Don и Monroe). Сам Трамп в январе 2026 года заявил, что его администрация «превзошла цели» оригинальной доктрины^[10].

Новая политика характеризовалась усилением давления на правительства Венесуэлы, Кубы и Никарагуа, а также территориальными амбициями, такими как попытки установить контроль над Гренландией и Панамским каналом^[11].

На протяжении всей своей истории доктрина Монро подвергалась критике как со стороны европейских, так и латиноамериканских стран, которые видели в ней инструмент американского империализма.

Первоначальная реакция на доктрину была неоднозначной. В Европе её восприняли со скепсисом. Австрийский канцлер Клеменс фон Меттерних назвал её «неприличной декларацией», а большинство европейских держав проигнорировали её, считая США слишком слабым государством для реализации столь амбициозных планов^[12].

Великобритания заняла двойственную позицию. С одной стороны, Лондон был заинтересован в сдерживании других европейских держав в Латинской Америке и приветствовал антиколониальный пафос доктрины. Британский флот фактически обеспечивал её действенность в первые десятилетия. С другой стороны, британская пресса выражала опасения по поводу растущих торговых амбиций США и видела в доктрине угрозу собственным экономическим интересам в регионе^[13].

В Латинской Америке доктрина вызвала разочарование. Лидеры молодых независимых государств, такие как Симон Боливар, ожидали от США более активной поддержки и заключения союзнических договоров, а не односторонней декларации^[14].

В XX веке критика доктрины только усилилась, особенно после принятия «Короллария Рузвельта», который оправдывал многочисленные американские интервенции. Латиноамериканские интеллектуалы и политики обвиняли США в использовании доктрины для установления экономического и политического контроля над регионом.

В период Холодной войны доктрина стала идеологическим оружием в борьбе с коммунизмом. Вмешательство США во внутренние дела стран, таких как Гватемала (1954), Куба (1961) и Чили (1973), оправдывалось необходимостью предотвратить «советскую экспансию» в Западном полушарии. Это вызывало резкое осуждение со стороны левых и националистических движений по всему миру^[15].

В XXI веке многие политологи и историки сходятся во мнении, что доктрина Монро, изначально имевшая оборонительный характер, быстро трансформировалась в инструмент экспансии и легитимации вмешательства во внутренние дела суверенных государств. Возрождение доктрины администрацией Трампа вызвало новую волну критики, в том числе и внутри США, где многие увидели в этом отход от принципов многосторонней дипломатии и возврат к политике «большой дубинки»^[16].