Синтаксис русской поэзии XIX века

Синтаксис произведений Петра Андреевича Вяземского сохраняет традиции, которые были характерны для классицизма: большие по объёму конструкции, тяжеловесные, трудные для восприятия фразы, наличие множества осложнителей предложения^[1]. Синтаксис поэтических текстов является неотъемлемой составляющей формирования идиостиля Вяземского. Поэтический синтаксис Вяземского оказывает непосредственное влияние на строфику и интонационную структуру произведения. В частности, свидетельством тому являются частые анжамбеманы, а также сочетание приёма инверсии с особым построением сложных предложений^[2].

В поэтическом творчестве Вяземского значительную роль играют осложнённые предложения (сравнительные, предложно-падежные и субстантивные обороты). Важную роль в формировании идиостиля Вяземского играют односоставные предложения, особенности использования которых в некоторых случаях создают эффекты, связанные с намерением оптимизировать восприятие стихотворения читателем. Одним из признаков идиостиля Вяземского являются также составные именные сказуемые с отвлечённым глаголом-связкой^[2].

Важной составляющей поэтического синтаксиса Вяземского являются сложные предложения, разнообразные со структурной и семантической точки зрения. Разным типам сложных предложений при этом часто отводится определённая роль в тексте. Фиксируемый для поэзии перевес бессоюзия над подчинением в творчестве Вяземского присутствует, хотя и сравнительно невелик. В поэзии Вяземского наблюдается преобладание относительного подчинения над союзным. Особенно активны, в сравнении с другими поэтическими системами, оказываются сложные конструкции с атрибутивными, разделительными и присоединительными отношениями^[2]. Сложные предложения в творчестве Вяземского выполняют следующие функции: структурно-композиционную (например, строфического членения при совпадении границ строфы и сложной конструкции), ритмико-интонационную (напевный тип интонации, плавность, мерность мелодики или, напротив, говорной — при учащении резких переносов из строки в строку), экспрессивно-стилистическую (участие в создании тропов и фигур речи)^[1].

Синтаксис произведений Евгения Абрамовича Баратынского эволюционировал в направлении к усложнению: если синтаксис стихотворений раннего периода творчества Баратынского в целом характеризуется большей лёгкостью и прозрачностью построения, то грамматический строй лирики позднего Баратынского переусложнён, архаичен для пушкинского времени^[3]. Грамматический строй русской лирики эпохи барокко и классицизма характеризуется как сложный, сентименталисты упростили его, однако в эпоху романтизма, в произведениях Баратынского в частности, поэтический синтаксис усложняется — скорее всего, в поисках нового «метафизического языка», но в первую очередь не за счёт увеличения доли многочастных построений, а скорее путём иерархизации предикативных отношений в результате насыщения предложений различными осложнителями — обособленными оборотами, присоединениями, сегментами, вставками и вводными синтагмами^[3].

В конце 1830-х годов в поэзии Баратынского обозначился переходный период, возникло противоречие между «теснотой» формы и «расширяющимся содержанием». Своеобразным результатом поисков на пути насыщения малой лирической формы метафизическим содержанием стал цикл «Сумерки» с его «трудной» поэтикой. С усложнением грамматики стих Баратынского лишился прежних интонаций, возникли ритмические перебои и напряжение, выросло число разностопных строфических стихотворений, анжамбеманов, удлинилась строка, что привело к необходимости увеличивать долю осложнителей разных типов, а также союзных связей в тексте. Сложные построения сопровождали чаще трёхсложные размеры, трёхстопный ямб, разностопные стихи, которые состоят из более длинных и более коротких строк со сменой порядка ударения. Предложения с утяжеляющими движение стиха обособленными оборотами характерны для шестистопного ямба с философско-медитативным ореолом и шестистопного дактиля — размеров, которыми писали трагедии и героические эпопеи, с восходящей к классицистической традиции коннотацией «высоких» жанров. Вольная строфика или отсутствие строфического членения также способствовала усложнению синтаксиса^[3].