Письмовник (Курганов)

Словом «письмовник» Курганов перевёл греческое «грамматика» — грамматикой начинается и оканчивается учебная часть «Письмовника», за ней следуют разнообразные «присовокупления» («приложения»): Курганов был противником обильных иностранных заимствований в русском языке и часто вводил в оборот новые слова. Эти-то присовокупления и создали «Письмовнику» великую славу среди читателей.

Грамматика Курганова не ставила нормативных задач. Как следствие, она отражает многообразие речевого употребления разных общественных групп, преимущественно среднего сословия 1760—1780-х годов. У Курганова отсутствует систематизация и филологическая точность определений. В его грамматике, с одной стороны, много архаического (например, рассуждение о двойственном числе), а с другой — очень много эмпирических наблюдений из сферы разговорного языка. Учёный широко и свободно использует в качестве примеров народные присловия, поговорки, просторечные фразы, иногда с вульгарным колоритом. Во всем остальном Курганов следует «Российской грамматике», дополняя её разными материалами и собственными наблюдениями^[2].

Грамматика Курганова интересна, с одной стороны, тем, что опираясь в основном, на «Российскую грамматику» Ломоносова, она стремится пополнить её как живым материалом конструкций разговорной речи, так и отдельными фактами архаического синтаксиса, взятыми из грамматики Смотрицкого. Материал, не всегда достаточно систематизированный и грамматически обобщённый, все же несколько расширял рамки и содержание грамматики Ломоносова, но иногда в сторону той грамматической традиции, от которой отталкивался сам Ломоносов. В частности, Кургановым было освежено и исправлено освещение вопроса о зависимости форм сочетаемости у отдельных разрядов слов, которые принадлежат к разным частям речи, от соотношения и взаимодействия разных семантических групп слов внутри лексико-семантической системы определённого языка. В изложении данных вопросов и правил Курганов стремится расширить и подправить грамматику Смотрицкого. С другой стороны, Курганов предпринял шаги для сближения грамматики с логическим и риторическим учением о предложении и периоде. Синтаксис Курганова отчётливо и резко распался на две главы: «О сложении частей речи» (то есть о формах и типах словосочетаний и о правилах их образования) и «О сложении речей» (то есть предложений). Здесь ещё отсутствует проблема разграничения типов простых и сложных предложений. Нет также ясности в соотношении учения о словосочетании и учения о предложении^[3].

Курганов внимательно наблюдал за разными явлениями, в том числе и синтаксическими, современной ему литературной и народно-разговорной речью и при этом изучал новые и старые грамматические труды по русскому языку. Цель описания «сочинения слов и речи» он понимал как составление свода синтаксических правил, которые будут обогащены новыми наблюдениями и новыми иллюстрациями из практики разговорной речи и из сочинений письменно-литературных. Поэтому Курганов, положив в основу своей работы «Российскую грамматику», стремился пополнить её старыми, опущенными Ломоносовым правилами из грамматик Смотрицкого, Ф. Максимова, В. Адодурова, но прежде всего — собственными наблюдениями и иллюстрациями. В результате была создана своеобразная коллекция синтаксических правил и синтаксических фактов, которая была лишена ясности и теоретической глубины труда Ломоносова, но которая пробуждала новые мысли и направляла к поискам новых, более точных закономерностей развития языка^[4].

В грамматике Курганова на основе материала грамматик Смотрицкого и Максимова восстановлены соответствующие правила и конкретные группы словосочетаний, которые не нашли синтаксической характеристики у Ломоносова. Например, говоря о сочетании родительного с именами, Курганов пишет: «Прилагательные, незнание, страсть, изобилие, скудость или недостаток, желание, требование, достоинство и проч. знаменующие, принимают родител. падеж: незнающий логики; боящийся бури; исполнен славы и чести; лишён всякой добродетели; достоин награждения; искусен наук или в науках; требующий милосердия и пр.». Здесь к числу прилагательных отнесены и причастия. Если сравнить это правило с соответствующими правилами грамматик Смотрицкого и Максимова, у Курганова можно обнаружить расширение и уточнение формулировки в её лексико-семантической части^[5].

Говоря о сочетании дательного с именами, Курганов выделяет группу «прилагательных, подобие, пользу, вину, удобность, благость, искренность, равенство, верность, разумение и сим противознаменающих», которые «требуют дательного»: подобен отцу; многим полезен; повинен смерти; верен и любезен царю; научен закону, логике и проч. Здесь Курганов воспроизводит правило из грамматики Смотрицкого с отдельными заменами (например, вместо «удобие» — «удобность»); кроме того, выпущено слово «утешение»^[5].

Среди именных словосочетаний с творительным Курганов особо характеризует группу «прилагательных изобилие, скудность, славу, бесславие, значащих: одарён умом; богат достоянием, деньгами, деревнями; высок честию; велик властию; чист душею; скуден умом; кроток нравом и пр. Сюда надлежит ещё: проворен, крепок, молод, стар, болен, отягчён, награждён и проч.». Здесь вновь воспроизведено правило Грамматики Смотрицкого, опущенное Ломоносовым, хотя в это правило внесены поправки: исключены значения — качество и количество, отмеченные Смотрицким; вместо «обилие» — «изобилие»^[5].

Вследствие смешения разных синтаксических явлений и туманности описания, которая отражает неточность формулировки соответствующего положения в грамматике Смотрицкого, представляет меньше интереса такое синтаксическое правило в главе «О творительном со именем»: «Прилагательное с творит. существительных, род, качества, отечества или всего некоторую часть знаменующих, сочиняются: знатен породою; ты мною почтён, он именем Феодул, родом камчадал, отечеством прусак; лицом чёрен, велик ростом, голосом варвар, слывёт добрым человеком». К прилагательным здесь отнесены: Феодул, камчадал, прусак и варвар. В один ряд поставлены такие различные конструкции, как велик ростом и слывёт добрым человеком. Но так или иначе Курганов стремится вслед за Смотрицким определить и дифференцировать правила синтаксической сочетаемости прилагательных в зависимости от принадлежности их к разным семантическим группам или системам. Курганов старается понять, расчленить и уточнить те правила сочинения прилагательных, от определения которых вынужден был отказаться Ломоносов (ввиду недостатка материала и наблюдений), который писал: «Прилагательных имён падежи, с коими они сочиняются, общим правилам не подвержены ради разных их знаменований, что должно знать из употребления»^[6]. Это ломоносовское правило почти в той же редакции применяется Кургановым к «сочинениям прилагательных имён с предлогами» — к более узкой сфере словосочетаний^[5].

Значительные дополнения к теории Ломоносова о сочинении слов сделаны Кургановым в разделе «сочинения глаголов». Заметна тенденция расширить и уточнить ломоносовские определения некоторых форм словосочетаний, которая не всегда приводила к положительным и вполне оправданным с исторической точки зрения результатам. Так, об общих глаголах в «Российской грамматике» сказано: «Общих глаголов российский язык невеликое число имеет: касаюсь, кланяюсь, стараюсь, тщусь, молюсь и проч.; сочиняются по большей части с дательным»^[7]. В «Письмовнике» о глаголах общих сначала говорится так же, как и в «Российской грамматике» (хотя и с некоторыми изменениями в сторону разговорной речи)^[5].

Характер синтаксических дополнений и уточнений, предлагаемых грамматикой Курганова, очень ясно выступает при сопоставлении правил, содержащихся в грамматиках Ломоносова и Курганова относительно безличных глаголов. В «Российской грамматике»: «Безличные российские глаголы почти все от личных заемлются, как: случается, приключается, надлежит от случаюсь, приключаюсь, надлежу, кроме одного почти пристоит. Сочиняются с неокончательным: случается натти петуху жемчужину; надлежит презирать с терпением противности»^[8]. В «Письмовнике» — более распространённое и оснащённое большим количеством примеров, хотя и не всегда удачных, следующее синтаксическое правило: «Безличные глаголы почти все от личных заемлются, кроме: обстоит, пристоит, дождит, снежит или дождь, снег идёт, и сочиняются с неокончательным, принимая разные падежи: случается итти полем; случалося ей поздно вечером итти, надлежит презирать терпеливо противности; строится двор; его следует наградить; имеется быть принято; сказывают или говорят — он уехал. И особно: есть уже с час, как я здесь; у него довольно было денег; есть время или время уже ехать; есть люди подобные зверям и пр.»^[5].

Так же, как и по отношению к классу имён, Курганов вслед за Смотрицким и Максимовым стремится в кругу глаголов выделить семантические группы слов, которые характеризуются специфическими качествами сочетаемости с разными падежами существительных. И здесь в основном (с некоторыми опущениями, уточнениями и исправлениями) воспроизводятся правила из грамматики Смотрицкого. Например: «Глаголы послушания, ослушания, поношения, желания, чаяния, требования, прошения, изобилия, лишения, искания н пр. и сим отрицательные принимают родительный: слушай старших тебя; не ищи мудрости, ищи кротости и воздержания»^[5].

Своеобразие синтаксиса Курганова состоит в том, что в нём содержится краткое учение «о сложении речей» (предложений), о простом и сложном предложении: «Речь бывает двух родов: простая и сложная. Простая — та, в которой находится один глагол и одно именительное явное или доразумеваемое слово; как: земля тучнеет, море волнуется». Тем самым лингвист связывает понятие предложения с наличием глагола как его структурного ядра, как «минимума» предложения. «Сложная есть, две простые речи совокуплённые вместе чрез союз или чрез местоимения возносительные и пр. На пр. я пишу, а ты гуляешь; тот негодный человек, который сам подвергается наказанию; каковы бы премудры и велики государи ни были, однако в помощи имеют нужду». В синтаксисе Курганова обнаруживаются также зачатки учения о распространении «простой речи», о «простом сочинении речей». У Курганова неясно проявлена также идея второстепенных членов предложения (без употребления этого термина), хотя в основном воспроизводятся мысли Ломоносова^[9].

Отдельно излагается вопрос «о сложном сочинении речи» (о видах сложных предложений), при этом проблема сложного предложения и его типов сливается с проблемой периода. «Соединение нескольких речей полной разум в себе содержащих» осуществляется следующими средствами:

Издание «Российской грамматики» М. В. Ломоносова вызвало работу над учебными грамматическими руководствами по русскому языку. Так, появились «Письмовник» (1769) профессора Курганова, «Краткие правила российской грамматики» А. А. Барсова (1771), «Краткая российская грамматика» Е. Б. Сырейщикова (1787), «Начальные основания российской грамматики» П. И. Соколова (1788), «Краткие правила ко изучению языка российского» В. П. Светова (1790), «Краткая российская грамматика: в пользу юношества в Благородном пансионе при Императорском Московском университете» (1793) и другие. В большинстве этих грамматик раздел синтаксиса краток, обычно занимает несколько страниц. Только в «Начальных основаниях российской грамматики» Соколова вопросы синтаксиса излагаются сложнее и подробнее, хотя здесь в основном всё ограничивается правилами согласования и управления слов. Синтаксиса предложений и членов предложений в этих грамматических руководствах нет^[10]. Среди грамматических руководств второй половины XVIII века, которые возникли под влиянием «Российской грамматики» и во многом дополняли её инвентарь новыми синтаксическими правилами, отдельно говорят о грамматике, которая открывала собой «Письмовник» Курганова^[11].

Курганов — эмпирик и коллекционер, он не имел лингвистической школы и навыков грамматического исследования. Курганов был практиком, внимательным наблюдателем за живой литературной речью. Л. Кирпичников писал о нём: «Он не только овладел четырьмя языками (французским, немецким, английским и латинским); но, реалист по воспитанию и по природным склонностям, он приобрёл филологическую сноровку и вкус к филологическим занятиям, как это показывает его универсальная грамматика»^[12].

«Письмовник» Курганова пользовался большой популярностью. Он выдержал в течение сорока лет 8—9 изданий и ещё при жизни автора исправлялся и дополнялся. При этом профессор С. К. Булич называет его «беспорядочным» и считает школьно-элементарным^[13]. Профессор Н. К. Грунский также отказывался признать в грамматике Курганова «удачную популяризацию» «Российской грамматики»: «Изложение не только не легче для понимания грамматики Ломоносова, но благодаря введению балласта, заимствованного из грамматики Смотрицкого, должно представляться более трудным для усвоения. Составитель не только стремится популяризировать грамматику Ломоносова, как высказано было Кирпичниковым (Очерки по истории новой русской литературы. СПб., 1896, стр. 55), но он использовал и Адодурова (Anfangsgrtinde der russischen Sprache в приложении к латино-немецко-русскому словарю Вейсмана 1731 г.) и особенно М. Смотрицкого, из которого переносил целиком несвойственные для русского языка правила и формы, у которого он заимствовал и образный синтаксис и „чин грамматический“». При этом Грунский отмечает и некоторые «пополнения» и новшества в грамматике Курганова:

«Письмовник» переиздавался 11 раз в период 1769—1837 г., при этом текст постепенно дополнялся и расширялся. Издания выходили в 1777, 1788, 1790, 1802 (три издания), 1809 и 1831 годах.

В 1976 году вышло фрагментарное советское переиздание^[15].