Барсов, Антон Алексеевич

Его отец Алексей Кириллович Барсов — выпускник Славяно-греко-латинской академии у братьев Лихудов, учитель греческого языка в Спасском училищном монастыре и, наконец, директор Московской синодальной типографии — участвовал в исправлении текста славянской Библии вместе с Феофилактом Лопатинским и Софронием Лихудом. В 1732 году был арестован тайной канцелярией по доносу за то, что дал из типографии шрифт для набора книги религиозного содержания, хранил рукописную биографию Феофана Прокоповича, где тот изображался в неприглядном ключе. В мае 1736 года А. К. Барсов умер в тюрьме.

О матери Антона Алексеевича Барсова известно лишь то, что её звали Анной^[2].

В возрасте 8 лет Антона, оставшегося без отца, зачислили в Славяно-греко-латинскую академию, несмотря на то, что в неё могли приниматься только ученики в возрасте от 13 до 20 лет^[3]. Сохранилась запись в отчёте за 1747 год:

В 1748 году, благодаря В. К. Тредиаковскому, в числе 30 наиболее способных и «отменно знающих» латинский язык молодых людей Барсов был определён в Академический университет Петербургской Академии наук, где занимался, в частности, у М. В. Ломоносова. Вёл занятия по математике в гимназии при Академии наук, затем по рекомендации Ломоносова сосредоточился на словесных и философских предметах^[5]. Успехи Барсова отмечал академик И. Фишер:

По окончании университета в декабре 1753 решением Конференции Академии Наук Барсов был удостоен учёной степени магистра философии и свободных наук, оставлен при Академии, читал лекции по математике и занимался переводами^[5].

В феврале 1755 года Барсов по рекомендации Г. Н. Теплова был зачислен И. И. Шуваловым в штат открывшегося Московского университета преподавателем математики^[6]; при открытии университета 26 апреля 1755 года он произнёс «Речь о пользе учреждения Московского Университета». Преподавал математику в университетской гимназии (1755—1760). С. П. Шевырёв отмечал, что только в 1757 году появилось объявление о лекциях, в котором сообщалось о преподавании Барсовым математики^[7].

Летом 1785 года Барсов был представлен университетской Конференцией к должности экстраординарного профессора математики, но не получил его из-за отсутствия такой должности в Проекте об учреждении Московского университета^[5].

Только в январе 1761 года он был утверждён ординарным профессором кафедры красноречия, вместо умершего Н. И. Поповского — и до 1791 года читал курсы грамматики, риторики и поэзии. В 1760-х годах Барсов был инспектором обоих отделений университетской гимназии.

В 1771 году Барсов был избран секретарём Вольного Российского собрания. В 1789 году стал председателем Общества любителей учёности, затем был избран почётным членом Латинского общества в Йене.

21 октября 1783 года Барсов был приглашён на первое заседание Академии Российской, возглавляемой княгиней Е. Р. Дашковой. Он принимал участие, хотя и недолго, в работе над Словарём Академии Российской.

Помимо прочего, Барсов редактировал «Московские ведомости» (1756—1765) и с 1771 года в течение 20 лет был цензором книг, печатавшихся в типографии Московского университета.

• Собрание 4291 древних российских пословиц (1770)
• «Краткие правила российской грамматики» (1-е изд., 1771).
• Российская грамматика Антона Алексеевича Барсова / Подгот. текста и текстол. коммент. М. П. Тоболовой; Под ред. и с предисл. Б. А. Успенского. — М.: Изд-во МГУ, 1981. — 776 с. — 7730 экз. (недоступная ссылка)

Главный труд А. А. Барсова, «Российская грамматика», увидел свет лишь 200 лет спустя составления. В нём он дал «наставления, которые … другими грамматиками совсем опущены были, но и порядок систематический». В своей «грамматике» он впервые показал «видовые различия префиксального и суффиксального характера»; изложил «способы грамматической связи слов и предложений»; определил «зависимость порядка слов и интонации» в актах речи, показав роль «логического ударения при фразовом членении». Барсов предлагал орфографическую реформу: убрать «дублирующие буквы» (из пары букв «i-и» оставить первую), а также «буквы, не имеющие звукового значения» (изъять «ъ» в конце слов, а в середине слов заменить её апострофом).

«Российская грамматика» — лингвистический труд Барсова, над которой он работал с 1783 по 1788 год^[8]. Представляет собой наиболее полное описание русского языка XVIII века^[9].

Этот труд Барсова опирался на огромный, самим Барсовым собранный языковой материал. В «Русской грамматике» были, по словам автора, «выработаны многие нужные наставления», опущенные в других грамматиках; все правила изложены в «систематическом порядке». Составитель наводил «бесчисленные справки с разными, не только российскими, но и других языков грамматиками, словарями и другими многими книгами». Им было сделано множество «как в самое время сочинения, перемен и переправок, так и потом многократных переписок, исправлений и дополнений»^[10]. М. И. Сухомлинов писал, что русская грамматика Барсова в своей теоретической части «выходит далеко за пределы» иноязычных грамматик и лингвистических трудов^[10].

По замечанию Ф. И. Буслаева, Барсов «оказывается в своей грамматике достойным последователем Ломоносова; для истории русского языка в XVIII веке предлагает она весьма много любопытных данных». Барсов кладёт в основу своих грамматических наблюдений и обобщений явления как современного ему русского литературного языка, так и живой народной речи в её разных социально-стилевых и местных видоизменениях. Он значительно продвигает синтаксическую теорию не только по линии исследования способов сочетания слов, но также в области изучения простого и сложного предложения^[8].

Вопросы синтаксиса

Подробнее

Вклад А. А. Барсова в синтаксис русского языка

Барсов — один из самых крупных и оригинальных учеников и последователей Ломоносова в изучении грамматики русского языка. Несколько поколений училось русскому языку по учебнику Барсова «Краткие правила российской грамматики» (с 1771 года). Высшим достижением и итогом научной деятельности Барсова в области изучения русского языка является его рукописная «Российская грамматика». Грамматика Барсова состоит из пяти частей: правоизглашения (то есть орфоэпии), словоударения (или акцентологии), правописания, словопроизвождения (или этимологии) и словосочинения (или синтаксиса). Барсов значительно продвигает вперёд синтаксическую теорию не только по линии исследования способов сочетания слов, но и в области изучения простого и сложного предложения^[8].

Барсов ввёл в русскую грамматику целый ряд терминов, которые прочно вошли в грамматическую терминологию. Например, вместо термина «части слова» Барсов употребляет термин «части речи», укрепившийся в русской грамматике, термины числительных — «соединительные», «порядковые». Барсов первый ввёл термин «сложное предложение», термины «логическое и грамматическое подлежащее и сказуемое». В характеристике словосочетания у Барсова употребляются термины «согласование» и «управление», затем укрепившиеся в синтаксической терминологии. Сохранился в грамматике до сих пор, хотя в несколько ином значении, применённый учёным термин «приложение». Выражения Барсова «обстоятельства», «обстоятельство действия» стали в дальнейшем также грамматическими терминами^[11].

Строя свой синтаксис, Барсов прежде всего попользует литературно-книжный язык. Однако в его грамматику находит самый широкий доступ и разговорная речь. Грамматика Барсова, подобно ломоносовской, является стилистической. Указания на сферу употребления конструкций обычны. Например, Барсов отмечает, что возвратные глаголы со страдательным значением «более употребительны в выражениях, к славенскому свойству склоняющихся»^[12].

Опираясь на теоретические установки «Российской грамматики» Ломоносова, Барсов углубляет изучение ряда синтаксических вопросов и вместе с тем раздвигает круг проблем синтаксиса, ставя новые задачи. Объём синтаксиса у Барсова по сравнению с «Российской грамматикой» значительно расширился. Синтаксис Барсова (как отчасти и Н. Курганова) — обширное учение не только о сочинении частей речи, но и о предложении. Раздел синтаксиса в грамматике Барсова по сравнению с соответствующим разделом грамматики Ломоносова характеризуется гораздо большей систематизацией конкретного материала и большей полнотой классификаций. Синтаксис Барсова представляет собой довольно стройную и детально разработанную систему, особенно в описании типов словосочетаний русского языка^[13].

Барсов понимает синтаксис как «наставление о соединении и связании нескольких слов, или и целых речей», то есть как учение о словосочетании и предложении. Учение о предложении у Барсова опирается на теорию суждения. Опираясь на Ломоносова как на образец, Барсов сообщает более подробные «сведения заимствованные из логики», необходимые для «лучшего объяснения синтаксических правил». Барсов не отождествлял грамматику с логикой, он первым из русских грамматистов задумался над важнейшим вопросом о взаимоотношении грамматического и логического в языке. Барсов приходит к выводу о самостоятельности грамматических явлений по отношению к логическим, о специфичности языкового выражения. У него можно найти постановку вопроса о несоответствии строения предложения строению суждения, мысль о неадекватном структуре суждения грамматическом строе предложения, о более сложном составе его членов. Эта мысль заключала большие возможности для дальнейших грамматических наблюдений над видами и формами предложений, значительно раздвигая границы синтаксического наблюдения. Перечисленное позволило Барсову изучать языковые единицы, которые или совсем не привлекали внимания Ломоносова или рассматривались им в разделе словосочетаний, как предложения^[14].