Петрашевцы

После подавления восстания декабристов в самом начале правления Николая I в России наступил период политической реакции. Власть опасалась появления любых общественных движений и организаций. В 1826 году было создано III Отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярия — орган политического сыска, которому была поставлена задача изучения «различных структур общества» и общественных настроений^[1].

Разгон декабристских кружков и строгий контроль III Отделения при Николае I привели к существенному изменению общественной жизни в России. Если во времена Александра I правительство допускало существование общественных организаций, деятельность которых не всегда отвечала интересам самодержавия, после восстания декабристов большинство таких собраний было ликвидировано. Новые организации появлялись редко, были малочисленны и быстро распадались^[2].

Однако уже в середине 1830-х годах общественная жизнь снова начала оживляться. Главной темой общественных дискуссий стали споры о превосходстве или отсталости России по сравнению с Европой. Важным событием стал выход «Философических писем» П. Я. Чаадаева, потрясших общественность своей резкой критикой николаевской России. Император объявил Чаадаева сумасшедшим, журнал «Телескоп», где был напечатан текст, был закрыт, его редактор Н. Н. Надеждин отправлен в ссылку^[3].

В своих письмах Чаадаев писал о России, как об «отсталой» стране по сравнению с Западом. Такую точку зрения поддержало меньшинство российской интеллигенции, тем не менее письма привели к оживлению общественной дискуссии, особенно в литературных салонах Москвы, где сформировались два главных идейных течения конца 1830-х — начала 1840-х годов: славянофильство и западничество. Первые полагали, что у России должен быть особый, отличный от Европы, путь развития. Западники, наоборот, утверждали, что Россия должна развиваться в рамках европейской цивилизации. Несмотря на различие взглядов, обе группы объединяло критическое отношение к существовавшим николаевской России порядкам. Центральным вопросом в их спорах было крепостное право. Как славянофилы, так и западники также единодушно выступали за свободу совести, слова и печати. При этом и те, и другие были принципиально против революционных перемен: они желали убедить правительство провести необходимые реформы^[4].

1840-е годы вошли в историю России как «замечательное десятилетие», отличавшееся активизацией духовной и идейной жизни. Центром общественной мысли стала Москва, где ведущую роль играли такие деятели, как А. С. Хомяков и А. И. Герцен^[5].

Одновременно в Россию проникали идеи социализма, которые в то время активно распространялись в Европе. Первыми проявили интерес к социализму студенты Московского университета во главе с Герценом и Н. П. Огарёвым. В их кружке 1831 года изучались труды Сен-Симона, Ф. Р. Ламенне, Ш. Фурье, В. Консидерана, Э. Кабе, Б. Дизраэли, Р. Оуэна, Жорж Санд, позднее — К. Маркса и П. Ж. Прудона. Участника кружка были настроены оппозиционно к власти, сочувствовали европейским революциям и польскому восстанию 1830—1831 годов. В 1834 году кружок был разогнан властями, его участники сосланы^[6].

Большую роль в развитии общественной мысли этого периода сыграл литературный критик В. Г. Белинский. Его взгляды претерпели серьёзную эволюцию, от примирения с николаевской реальностью к признанию необходимости социальных перемен и даже революционных переворотов. Со временем центральное место во взглядах Белинского заняли социалистически идеи. В письме Н. В. Гоголю в 1847 году Белинский подверг резкой критике консервативные взгляды писателя, выступив против крепостничества, самодержавия и призвал к созданию в России общества, основанного на справедливости, уважении человеческого достоинства и гарантиях прав личности^[7].

М. В. Петрашевский был сыном известного петербургского врача действительного статского советника В. М. Петрашевского. В 1832 году он поступил в Царскосельский лицей, где, по воспоминаниям однокурсников, был нелюдимым и с товарищами не сближался, часто «выкидывал неожиданные эксцентрические штуки»^[8]. Когда лицеисты задумывали какой-либо заговор против жестокого надзирателя, Петрашевский всегда вызывался исполнить задуманное и часто «переходил границы» допустимого^[9].

Петрашевский окончил лицей в 1839 году с самым низким из возможных чином коллежского регистратора^[10]. После окончания лицея он поступил на службу в Министерство иностранных дел переводчиком. Параллельно с работой слушал лекции на юридическом факультете Петербургского университета. На лекциях В. С. Порошина, который практически открыто порицал крепостной строй, Петрашевский впервые познакомился с идеями Фурье, Прудона, Луи Блана^[11].

В 1841 году Петрашевский окончил университет, получил диплом и степень кандидата юридического факультета. В 1840—1843 годах Петрашевский всё глубже проникается идеями утопического социализма: он изучает труды сенсимонистов, Р. Оуэна, Л. Файербаха. Благодаря службе в петербургской таможне Петрашевскому удаётся собрать внушительную библиотеку запрещённой в России литературы. В это же время Петрашевский начинает и сам писать труды, высказываясь по широкому кругу философских и научных вопросов^[12].

В своих произведениях Петрашевский в основном придерживался западнических взглядов: он пропагандировал просвещение, образование, политические свободы человека. При это он резко критиковал порядки современной ему России. Петрашевский мечтал о ликвидации монархической империи, заменив её федеративной республикой, состоящей из национальных государств наподобие Соединённых Штатов Америки. Мыслитель указывал на необходимость введения суда присяжных, уничтожения любой цензуры и ограничений свободы слова^[13].

Ещё в начале 1840-х годов, параллельно с работой в министерстве и написанием философских трактатов, Петрашевский предпринимал попытки начать пропаганду своих идей. Так, он даже пытался устроиться преподавателем в свой лицей, однако ему было отказано. Также он собирался издавать свой журнал, но не смог собрать достаточно средств для его публикации^[14].

Точно неизвестно, когда Петрашевский стал организовывать встречи единомышленников. В 1845 году, когда умер его отец, Петрашевский стал жить самостоятельно. С этого момента в его квартире стали проходить регулярные собрания^[15].

Первыми посетителями кружка Петрашевского стали молодые и активные интеллигенты: публиковавшийся в «Финском вестнике», «Отечественных записках» и «Современнике» литературный критик В. Н. Майков; популярный поэт и переводчик А. Н. Плещеев; автор социально-философских повестей М. Е. Салтыков-Щедрин; исследователь положения пролетариата в Западной Европе экономист В. А. Милютин; автор революционных стихотворений А. А. Григорьев; архивариус архива Министерства иностранных дел и исследователь Восточной Сибири А. П. Баласогло; естествоиспытатель Н. Я. Данилевский; молодой писатель Ф. М. Достоевский; поэты С. Ф. Дуров и А. Н. Майков; чиновники В. Энгельсон и братья Семёновы (Николай и Пётр, будущий Семёнов-Тян-Шанский)^[16].

На начальном периоде своего существование кружок Петрашевского носил преимущественно просветительский характер, определявшийся стремлением участников к самообразованию, изучению социалистических теорий и критическому осмыслению общественных проблем^[17].

В первые годы существования кружка на собраниях у Петрашевского обсуждались преимущественно социальные, литературные и научные темы, однако с самого начала большое внимание уделялось идеям Фурье. В сезон 1846/47 годов круг участников расширился, тематика встреч стала разнообразнее. Участники кружка организовали сбор денег, на которые Петрашевский начал выписывать зарубежную литературу^[18].

Ключевое место среди этой литературы занимали произведения французских социалистов, написанные в преддверии революции 1848 года во Франции. Российское правительство небезосновательно видело опасность в такого рода произведениях, потому стремилось ограничить распространение запрещённых иностранных книг путём строгой цензуры. С 1832 по 1849 год из-за границы в Россию ввезли свыше 9 млн экземпляров книг, из которых около 25 % подверглись запрету или цензурным ограничениям. Несмотря на эти меры, запрещённая литература свободно распространялась через книжные лавки и букинистов в крупнейших городах страны^[19].

Петрашевский активно приобретал эти книги и распространял среди единомышленников и молодёжи. Со временем ему удалось собрать одну из лучших библиотек в России произведений радикального и революционного содержания. По признанию многих посетителей кружка Петрашевского, именно его библиотека стала главной причиной, подтолкнувшей их к посещению собраний. Запрещённая литература была главным средством пропаганды в кружке петрашевцев и оказывала сильное влияние на читателей^[20].

С зимы 1846/47 года собрания у Петрашевского изменились: обсуждение научных тем уступило место критике общественного строя и актуальным вопросам российской действительности. Поднимались темы семейных отношений, судебной системы, высмеивались популярные общественные суеверия^[21].

1847 год ознаменовался ростом общественной активности и радикализацией интеллектуальной жизни в России. В январе стал выходить обновлённый журнал «Современник» под руководством В. Г. Белинского, где начали публиковаться его программные статьи, роман А. И. Герцена «Кто виноват?», произведения И. С. Тургенева и политико-экономические статьи В. А. Милютина. В июле Белинский отправил Н. В. Гоголю известное письмо с критикой крепостного права, быстро распространившееся среди образованных слоёв общества^[22].

Тем временем в Европе нарастало революционное движение. В феврале 1848 года во Франции произошла революция, в результате которой была свергнут режим Июльской монархии и провозглашена Вторая республика. Эти события вызвали цепную реакцию революционных выступлений по всей Западной Европе. В ответ на экономический кризис и рост социального недовольства в Европе К. Маркс и Ф. Энгельс опубликовали «Манифест коммунистической партии»^[22].

Российское правительство, обеспокоенное революционными выступления в Европе, с 1847 года ужесточило внутренние ограничения и усилило цензурный контроль. После Французской революции 1848 года запреты ужесточились ещё больше. Цензура блокировала обсуждение возможных реформ, была свернута деятельность комиссии П. Д. Киселёва по крестьянскому вопросу. Закон 1847 года, позволявший крестьянам выкупать себя при продаже имений, в 1848 году был заменён на более жёсткий, исключавший такую возможность^[23].

В апреле 1848 года был создан «Бутурлинский комитет», возглавленный Д. П. Бутурлиным. Под его влиянием были закрыты философские кафедры в университетах, число студентов ограничено^[23].

На фоне этих событий в 1847—1848 годах российская интеллигенция понесла значительные потери: А. И. Герцен уехал за границу, В. Г. Белинский скончался. Однако в этот же период активизировался кружок Петрашевского, ставший центром радикальной общественной мысли^[24].

В третьем сезоне работы кружка в 1847/48 годов собрания у Петрашевского приобрели более организованный характер, а их главной целью стала пропаганда социалистических идей. Петрашевский умело направлял теоретические споры, стремясь выработать единые взгляды среди участников. Кружок приобрёл известность в Петербурге и воспринимался как центр социалистической пропаганды. Уже в 1847 году его деятельность вызывала резонанс, однако широкие либеральные круги критиковали Петрашевского, обвиняя его в радикализме^[25].

Одним из главных пунктов обвинения против Петрашевского послужил изданный им «Словарь иностранных слов», беспрепятственно пропущенный цензурой и даже посвященный великому князю Михаилу Павловичу. «Словарь» задумывался как нечто вроде Вольтеровского «Философского словаря». Слог его, несколько похожий на проповедь, был вообще в ходу в сороковых годах под влиянием «Paroles d’un croyant» Ламеннэ. Основное стремление словаря — показать, что обновление обветшалых форм жизни есть необходимое условие всякого истинно-человеческого существования. В словаре выражается мечта о гармонии общественных отношений, о всеобщем братстве и солидарности. Конституцией составители словаря не очарованы; по их словам, «это хваленое правление — не что иное, как аристократия богатства». Столь же враждебно отношение словаря к капитализму.

Участники «пятниц» Петрашевского зачастую расходилась во взглядах по ключевым вопросам, потому со временем от кружка стали откалываться «фракции», которые начинали собираться отдельно. Раньше других независимые собрания стал проводить В. Н. Майков, к которому также отошли В. А. Милютин и М. Е. Салтыков-Щедрин. Главной причиной раскола стали разногласия по вопросу об иностранной литературе, которую петрашевцы заказывали из-за границы на общие деньги. Если Петрашевский и его сторонники настаивали на необходимости приобретения социалистический литературы, то группа Майкова хотела уделить больше внимания практическим трудам по политической экономии. Кружок Майкова просуществовал недолго: в 1847 году её лидер утонул, а спустя ещё год Салтыков-Щедрин был отправлен в ссылку^[26].

Другой отколовшейся группой петрашевцев стал кружок С. Ф. Дурова и А. И. Пальма. Будучи писателем и поэтом, Дуров и Пальм со временем потеряли интерес к экономической повестке кружка Петрашевского и в начале 1849 года организовали свой «литературно-художественно-музыкальный» кружок, который собирался на квартире у Дурова. Кружок Дурова-Пальма посещали писатели и поэты: братья Достоевские, А. П. Милюков, А. Н. Плещеев, Н. А. Спешнев, финансист Е. И. Ламанский, гвардейские офицеры Н. П. Григорьев, Н. А. Момбелли, Ф. Н. Львов и другие^[27].

Первое время вечера у Дурова были действительно литературными, но вскоре собравшиеся начали говорить и на политические тем; читались запрещённые цензурой произведения. Так, главным пунктом будущего обвинения против Ф. М. Достоевского стал тот факт, что он дважды читал вслух письмо Белинского Гоголю на собрании у Дурова^[28].

С октября 1848 по апрель 1849 года существовал ещё один кружок, который собирался у сына декабриста Н. С. Кашкина. Со временем вечера у Кашкина начали посещать многие петрашевцы: собрания проводились еженедельно по вторникам. Некоторые будущие петрашевцы (например, Д. Д. Ахшарумов) изначально были друзьями Кашкина и собирались у него, а уже потом входили в кружок Петрашевского. В апреле 1849 года в кружке Кашкина был организован обед в честь дня рождения Фурье, на который был приглашён и Петрашевский^[29].

За обедом А. В. Ханыковым, Петрашевским и Д. Д. Ахшарумовым были произнесены три речи. Докладчики высказывали довольно радикальные идеи: призывали к разрушению институтов государства и семьи. Ахшарумов призывал «разрушить столицы, города, и все материалы их употребить для других зданий». Позднее эта фраза была интерпретирована следствием как призыв к революции^[30].

Другая «ячейка» петрашевцев собиралась вокруг владельца табачной лавки П. Г. Шапошникова. Этот кружок держался наиболее обособленно: никто из его членов не посещал собрания у Петрашевского, а сам Шапошников лишь несколько раз был в гостях у Петрашевского^[31].

Наиболее активный период деятельности кружка Петрашевского пришёлся на 1848—1849 годы. Вдохновлённые революциями в Европе и ростом крестьянских выступлений в России, участники кружка стремились к реформированию общества, обсуждали политические и социальные вопросы, критиковали самодержавие и крепостное право^[32].

Собрания проходили в форме дискуссий, были введены доклады, назначались председатели вечеров. В этот период к кружку присоединились новые участники, в том числе военные и чиновники, что расширило его влияние^[33].

Петрашевцы рассматривали самодержавие не только как деспотический режим, но и как систему, защищающую интересы господствующего класса. Они критиковали экономическую политику царизма, считая её препятствием для развития промышленности и причиной бедности страны. Власть, по их мнению, существовала в интересах аристократии и помещиков, разоряя народ^[34].

В политическом плане петрашевцы выступали за республику, считая, что народ должен управлять страной самостоятельно. Вопрос о возможных реформах обсуждался на собраниях, некоторые участники допускали конституционную монархию как временную меру. Однако большинство видело будущее России в демократическом строе^[34].

Кружок активно занимался пропагандой, распространяя радикальные идеи. Его члены поддерживали национально-освободительное движение народов Российской империи, выступали за отмену крепостного права и политические свободы^[35].

Дело Петрашевского долго составляло предмет государственной тайны. Эта таинственность в связи с суровым наказанием, понесенным участниками «общества пропаганды», создала представление о деле Петрашевского как о серьёзном политическом заговоре, который часто ставился наряду с заговором декабристов. Такое представление рушилось после обнародования документов, относящихся к делу Петрашевцев.

Среди этих документов важную роль играло донесение И. П. Липранди, который по поручению министра внутренних дел больше года наблюдал за кружком Петрашевского и представил списки людей для ареста. В кружок был внедрён его агент Пётр Антонелли.

"Члены общества, — говорил в своём докладе Липранди, — предполагали идти путём пропаганды, действующей на массы. С этой целью в собраниях происходили рассуждения о том, как возбуждать во всех классах народа негодование против правительства, как вооружать крестьян против помещиков, чиновников против начальников, как пользоваться фанатизмом раскольников, а в прочих сословиях подрывать и разрушать всякие религиозные чувства, как действовать на Кавказе, в Сибири, в Остзейских губерниях, в Финляндии, в Польше, в Малороссии, где умы предполагались находящимися уже в брожении от семян, брошенных сочинениями Шевченки (!). Из всего этого я извлёк убеждение, что тут был не столько мелкий и отдельный заговор, сколько всеобъемлющий план общего движения, переворота и разрушения". На самом деле, однако, по суду оказалось совершенно иное. <…> Буташевич-Петрашевский, ещё с 1841 г. пытался поселять зловредные начала либерализма в молодом поколении". Начиная с 1845 г. Петрашевский «собирал у себя в известные дни знакомых ему учителей, литераторов, студентов и вообще лиц разных сословий и постоянно возбуждал суждения, клонившиеся к осуждению существующего в России государственного управления».

Не довольствуясь этим, Петрашевский в конце 1848 года совещался со Спешневым, Черносвитовым, Момбелли, Дебу, Львовым "об учреждении тайного общества под названием, как сами они выражались, товарищества или братства взаимной помощи из прогрессистов и людей передовых мнений, которые бы могли двинуть гражданский быт вперёд на новых началах, посредством возвышения друг друга; однако же это общество, по разномыслию членов, не состоялось. Итак, люди ни разу не пошли дальше отвлечённых рассуждений, даже в теории не могли сговориться относительно какой-либо организации.

Тем не менее, суд сошёлся с Липранди в общей оценке «общества» и приговорил всех участников его к смертной казни. Суровый приговор был мотивирован исключительно «преступными разговорами», «вредными идеями», «гнусным либерализмом», как выразился Момбелли в своём покаянном показании.

Следственная комиссия закончила работу 17 (29) сентября 1849 года и предоставила императору доклад, включавший 28 фамилий. Трое из них были признаны «заслуживающими снисхождения» и Николай I распорядился освободить из до суда с установлением за ним секретного надзора.

24 сентября (6 октября) 1849 года была создана военно-судная комиссия под председательством брата министра внутренних дел Л. А. Перовского генерал-адъютанта Б. А. Перовского. В неё вошли бывший управляющий Министерством внутренних дел А. Г. Строганов, директор канцелярии Военного министерства Н. Н. Анненков, член Государственного совета А. П. Толстой, а также три сенатора — И. А. Лобанов-Ростовский, А. Ф. Вейрман и Ф. А. Дурасов^[36].

Комиссия завершила свою работу 16 (28) октября 1849 года. Из подсудимых 15 человек были приговорены к расстрелу, один — к каторге на 6 лет, четыре человека — к каторге на четыре года, Черносвитов был оставлен в сильном подозрении, по Катеневу, который в ходе следствия сошёл с ума, было принято решение что «хотя [он] и подлежал бы той же казни… по случаю умопомешательства, не мог быть военным судом спрошен, то о нем приговора не постановлять». Таким образом, обвинительные заключения разной степени получил 21 человек^[37].

Далее решение комиссии поступило на рассмотрении высшей инстанции — в генерал-аудиторат, который в 19 (31) декабря 1849 года издал своё заключение, в котором приговорил всех 21 подсудимых к смертной казни через расстрел. Однако в этом же заключении значилось: «…повергая участь подсудимых монаршему милосердию вашего императорского величества, генерал-аудиториат… осмеливается всеподданнейше ходатайствовать об определении им, вместо смертной казни, наказании по мере вины, в следующей постепенности».

Император Николай I рассмотрел поданное ему заключение и ходатайство о смягчении меры наказания, внеся изменения в приговор некоторых из петрашевцев.

22 декабря 1849 (3 января 1850) г. они были привезены из Петропавловской крепости (где каждый из них провёл 8 месяцев в одиночном заключении) на Семёновский плац. Им прочли конфирмацию смертного приговора; « … подошёл с крестом в руке священник в чёрной ризе, переломили шпагу над головой дворян; на всех, кроме Пальма, надели предсмертные рубахи. Петрашевскому, Момбелли и Григорьеву завязали глаза и привязали к столбу. Офицер скомандовал солдатам целиться… Один Кашкин, которому стоявший возле него обер-полицеймейстер Галахов успел шепнуть, что все будут помилованы, знал, что всё это — только церемония; остальные прощались с жизнью и готовились к переходу в другой мир.

Григорьев, который и без того от одиночного заключения несколько повредился в уме, в эти минуты совсем его лишился. Но вот ударили отбой; привязанным к столбу развязали глаза и прочли приговор в том виде, в каком он окончательно состоялся. Затем всех отправили обратно в крепость, за исключением Петрашевского, которого тут же на плацу усадили в сани и с фельдъегерем отправили прямо в Сибирь».