История иудаизма

Многие учёные являются сторонниками документальной гипотезы, которая утверждает, что Тора (Пятикнижие) приобрела современную форму путём объединения нескольких первоначально независимых литературных источников, а не написана полностью Моисеем^[4][5][6].

Многие полагают, что во время Первого Храмового периода люди Израиля верили, что у каждого народа существует свой бог, но их Бог является самым главным Богом, то есть придерживались генотеизма и монолатрии^[7][8]. Проводились параллели с зороастризмом, в том числе Ахура Мазды и Иеговы, дуализма (Иеговы и Сатаны)^[9][10][11]. Некоторые утверждают, что реакцией на дуализм было, наоборот, развитие строгого монотеизма во время Вавилонского пленения. В текстах Танах после Вавилонского плена и строительства Второго Храма стали появляться упоминания о причастности сатаны к грехопадению, чего не наблюдалось в более ранних источниках^[12]. По этой гипотезе только в эллинистический период большинство иудеев начали верить, что их Бог — единственный, и что их народ сплачивает единая религия^[13].

Джон Дей полагает, что истоки библейских Эль, Баала и т. д., возможно, имеют корни в ранней ханаанитской религии, основанной на пантеоне богов, подобном греческому^[14].

Тем не менее теологи и богословы как более раннего времени, так и в XXI веке не оставляют попыток доказать, что монотеизм был присущ иудейским верованиям всегда^[15][16][17].

В Ветхом Завете заметны следы взаимодействия обрядности и мифологии. По мнению ряда Библеистов, особенно Ю. Велльгаузена, многие повествовательные сюжеты Библии первоначально представляли собой обоснование каких-либо древних обрядовых действий. Так, рассказ о жертвоприношении Авраамом своего сына Исаака, которое в последний момент было отменено Богом (Быт. 22:1—18), не может рассматриваться как реминисценция действительно существовавшего института человеческих жертвоприношений, а является мифологическим обоснованием ритуала посвящения божеству «первородных» сыновей, что было в свою очередь символической трансформации ещё более древнего ритуала инициации мальчиков. Связь обряд — миф отразилась также в обычае обрезания мальчиков. В книге Бытия введение этого древнего обычая, происхождение которого было забыто, объяснено прямым повелением Бога Аврааму (Быт. 17:10, 11 и др.) и представлено как знак заключения народом завета (договора) с Яхве. Этот обычай стал своего рода этноразличительным признаком. Мифологическое обоснование получил в Библии также древний скотоводческий обычай вкушения весной мяса ягнёнка. Его установление связано с рассказом об освобождении евреев от египетского рабства (Исх. 12:3—28). Рассказ о законодательстве Моисея, его встречах с Богом на горе Синай (Исх. 3 и др.) представляет собой мифологическое истолкование и кодификацию древних и более поздних обрядовых предписаний и запретов, которым следовали еврейские племена частью ещё в кочевой период, частью в ханаанскую эпоху^[18].

История иудаизма делится на следующие большие периоды развития:

• «Библейский» иудаизм (X—VI века до н. э.);
• Иудаизм Второго храма (VI век до н. э. — I век н. э.), включая эллинистический иудаизм (после 323 года до н. э.);
• Талмудический иудаизм (II—XVIII века);
• Современный иудаизм (с 1750 года по настоящее время)^[19].

Также проводится периодизация по духовным лидерам:

Время деятельности зугот (пар) в истории иудаизма
пары таннаи амораи савораи гаоны ришоним ахароним

• Пары (Зугот).
• Танаи. (ивр. ‏תַּנָּאִים‏‎, Танна, — «повторять», «изучать», «учить»).
• Амораи. (ивр. ‏ ‏אָמוֹרָאִים‏‏‎, амораим — говорящий, произносящий) Создали Гемары — анализ раннего Талмуда (Мишна).
• Савораи. (евр. «рассуждающие, взвешивающие»).
• Гаоны. (ивр. ‏‏‏‎גאונים‏), единственное число гаон (ивр. ‏גאון‏, букв. гений). Время наивысшего расцвета иудаизма. В это время от иудаизма отделились караимисты. Большую роль в противостоянии с ними сыграл Саадия Гаон.
• Ришоним. (ивр. ‏ראשונים‏‏‎; ед.ч. ראשון, Ришон, «Ранние, Первые») Равины до составления Йосефом Каро Шулхан Арух — свод равинистичных законов. Сефардский равин Моше де Леон публикует книгу Зоар, основную книгу мистического учения каббала.
• Ахароним. (ивр. ‏‏‏‎אחרונים‏; ед.ч. אחרון, Ахарон, «Последние, Поздние»). В это время произошло возникновение течения хасидизма в Речи Посполитой и реформистского иудаизма в Германии в двадцатые годы XIX века.

Значительная часть сказаний Пятикнижия, относится к протоеврейским мифам. Даже став частью Торы, они продолжали оказывать влияние на формирование народных легенд, хотя этиологические элементы мифов были вытеснены в процессе развития нормативного иудаизма^[3].

В ранний период в условиях кочевого быта Яхве воспринимался как племенной бог, идущий перед людьми племени в их странствиях и ведущий их войны. В эпоху Израильского царства культ Яхве локализуется в Иерусалиме, где для него строится Храм (X век до н. э.). В условиях, когда единое Израильское царство распадается (около 932—928 годов до н. э.), и позднее возрастает угроза со стороны Ассирии, а затем Нововавилонского царства, важнейшим фактом религиозной жизни становится пророческое движение. Пророки требовали отказа от языческих культовых традиций и почитания каких-либо богов, кроме Яхве^[1].

В период Вавилонского пленения (597—539 года до н. э.), когда значительная часть еврейского населения Иудейского царства насильственно была переселена в Вавилонию, а Иерусалим и Храм разрушены, учение пророков становится наиболее последовательным. Катастрофа объясняется как кара, наложенная Яхве за неверность ему. Однако учение содержит и обещание тем большей награды в будущем, если верность будет проявлена. Государство, которое евреи стремятся возродить, мыслится как теократическое, а царь из рода Давида — как Мессия. Общая для всех деспотий Востока мифологизация царской власти трансформируется в теологию Царства Божьего. Вавилонский плен и последующее включение Палестины в состав персидской державы Ахеменидов (VI—V века до н. э.) сопровождается воздействием зороастризма, который в своей этике и в мессианских мотивах был сходен с библейской верой, в том числе зороастрийской мифологии — вероятно, в представлениях об ангелах и др.^[1]

Последующее развитие иудаизма происходит в условиях вхождения Палестины (с IV века до н. э.) в число земель эллинской цивилизации, сопровождавшегося отказом части еврейского общества от иудейских обычаев и принятием греческих культурных норм, и включения Иудеи в состав Римской империи (с 63 года до н. э.). В еврейской мифологии возникают мотивы мученичества, требующего награды по воскресении мертвых, присутствующие уже в книге Даниила. Ессеи, к которым принадлежала Кумранская община, в безбрачии, аскезе и пустынножительстве искали духовную подготовку к близкой эсхатологической схватке мировых сил добра и зла. В результате неудачных попыток восстания против Римской империи в Первую Иудейскую войну Иерусалим и Второй храм (70 год) были разрушены. Еврейская диаспора, рассеянная по Римской и Сасанидской империям, прежде всего общины в Александрии, Риме и Месопотамии, лишилась объединяющего центра^[1].

В послебиблейскую эпоху развитие еврейской мифологии происходило в трёх средах: в раввинистической учёности Талмуда и мидрашей, в полуортодоксальной и внеортодоксальной мистической среде и в народных поверьях. На периферии, вне рамок собственно религии иудаизма, еврейская мифология частично утрачивает свою специфику и сближается с традиционными мифологиями^[1].

Еврейская мистическая традиция испытала влияние иранской и особенно гностической мифологии, а также греческой идеалистической философии (пифагореизма, платонизма и неоплатонизма) и внеконфессионального «тайноведения» (астрологии, алхимии, физиогномики, наукообразной магии) и находилась в тесной связи с апокалиптикой. Она воспринималась негативно сторонниками ортодоксии, но определяла представления, фольклорные мотивы, бытовые поверья, философскую мысль носителей еврейской традиции, возрождаясь в каббале и близких к ней направлениях^[1].

Концепция широких устных контактов еврейской и греко-римской мифологий в эллинистическую и талмудическую эпохи является основой сравнительного подхода к изучению легенд, сохранившихся в апокрифах, псевдоэпиграфах, Талмуде и Мидраше^[3].

Послебиблейские образы Мессии (Машиаха) и мессианского времени повлияли на исламские представления о Махди, сокрытом имаме шиитов и др. В Средние века, как и во времена Вавилонского пленения, понятие «изгнания» (галута), преодолеваемого в эсхатологической перспективе, становится центральной религиозно-мировоззренческой категорией. С талмудических времён циркулировали слухи о локализуемой в различных местах праведной стране, где на берегах реки Самбатион в независимости и древней чистоте веры и обычая живут потомки потерянных колен Израилевых. Эта страна предвосхищала мессианское время. Мифологизации подвергаются образы Земли Израильской и Иерусалима, становящиеся земными эквивалентами и соответствиями горнего мира славы^[1].

В ветхозаветный период еврейская мифология почти не проявляла интереса к индивидуальной эсхатологии. Загробная участь представлялась как полунебытие в шеоле, без радостей и острых мучений (ср. Аид у Гомера), в окончательной отлучённости от Бога (Пс. 6, 6; 87/88, 11 и др.). В эллинистическую эпоху возникает представление, ещё долго вызывавшее споры иудейских теологов, о воскрешении мёртвых и суде над ними, в результате которого праведные будут приняты в царство Мессии, а грешные отвергнуты. Здесь, однако, речь шла не о рае или аде для отрешённой от тела души, а о преображении всего мира, блаженстве или погибели для души, воссоединившейся с телом. Впоследствии, под влиянием христианства и ислама внимание переносится на немедленную посмертную участь души, отходящей или к престолу Бога, или в ад, хотя представление о страшном суде в конце времён остаётся. Детализация системы наказаний в аду, совершенно чуждая Библии и слабо разработанная в талмудическо-мидрашистской литературе, была в полной мере развёрнута только в конце Средневековья («Розга наставления»)^[1].

Р. Зейнер, исследователь восточных религий, писал о прямом влиянии зороастризма на еврейские эсхатологические мифы, особенно на концепцию воскрешения мёртвых с наградой для праведников и наказанием для грешников. По мнению Джозефа Кэмпбелла, из зороастризма заимствована еврейская идея линейной истории. Согласно зороастризму, нынешний мир испорчен и должен быть улучшен действиями человека^[20]. Мирча Элиаде отмечал, что еврейская мифология рассматривает исторические события как эпизоды непрерывного Божественного откровения^[21]. Причём эти события не являются повторением друг друга. Каждое из них представляет собой новое деяние Бога^[22]. Элиаде считал, что евреи имели концепцию линейного времени ещё до их контакта с зороастризмом, но соглашался с Зейнером, что зороастризм повлиял на еврейскую эсхатологию. Согласно Элиаде, заимствованные элементы включают этический дуализм, миф о Мессии и «оптимистическую эсхатологию, провозглашающую конечный триумф добра»^[21].