Именьковская культура

Ранний этап именьковской культуры был выделен Д. А. Сташенковым^[13], который датировал его III/IV — V веками^[14]. Появление в Среднем Поволжье раннеименьковских памятников связано с переселением из неустановленных пока исходных регионов носителей «славяноидных» древностей постзарубинецко-раннекиевского круга, включавших в себя также элементы пшеворской и черняховской культур^{[15][16][17][18][19][20]}. В результате миграций в Среднем Поволжье образуются по меньшей мере три синхронных группы древностей: раннеименьковская, типа Сиделькино — Тимяшево и типа городища Лбище. Памятники типа Сиделькино — Тимяшево, относящиеся к кругу памятников киевской культуры, в дальнейшем не сыграли существенной роли в формировании классической именьковской культуры. Наряду с пришлым постзарубинецким компонентом в формирующейся именьковской культуре прослеживаются также местные постгородецкие, позднескифские и сарматские элементы^[21].

Большинство раннеименьковских памятников расположены на Самарской Луке, где они представлены только неукреплёнными поселениями. Господствовала усадебная планировка. Жилые постройки представлены полуземлянками различных типов. Достоверных погребальных памятников пока не выявлено^[22].

Для экономики раннеименьковского населения характерна большая роль подсечного земледелия. Использовались серпы небольших размеров, жернова. Железные ральники ещё не были известны. Животноводческие традиции основаны на разведении мелкого рогатого скота. Заметную роль в обеспечении белковой пищей играли продукты охоты и рыболовства^[23].

Кузнечное производство раннеименьковского этапа отличалось примитивностью. Применялись металлургические горны, не имеющие аналогий в последующих именьковских древностях и близкие к горнам, исследованным на территории зарубинецкой культуры^[24]. Ранний керамический комплекс именьковской культуры в сравнении с поздним характеризуется более частым присутствием лощёных сосудов (от 1 до 5 % от общего количества), высоким (до 5 %) процентом мисок, наличием горшков с выраженным ребром, преобладанием среди дисков-сковород экземпляров без бортиков^[25].

Исследования последних лет показали, что ранний горизонт именьковских древностей фиксируется также на некоторых памятниках Посурья (Моргинское городище, селище Сара I), где датируется временем не позднее конца IV века. Вероятно, в V веке уже существовали Маклашеевское II и Старомайнское городища в лесостепном Заволжье^[26].

Вопреки мнению Д. А. Сташенкова, некоторые исследователи (Г. И. Матвеева, Н. П. Салугина) относят к раннему этапу именьковской культуры также немногочисленные памятники типа городища Лбище, датируемые III — началом V веков. В настоящее время известны лишь два городища этого типа, а также примыкающие к ним селища, расположенные в южной части Самарской Луки на высоких скалистых мысах коренного берега Волги. Для лбищенских древностей характерна традиция сооружения сложных фортификаций. Жилые постройки были наземными, срубными, с заглублёнными очажными котлованами. Могильники около поселений не найдены^[27].

Население памятников лбищенского типа занималось животноводством, основанном на разведении крупного рогатого скота при относительно меньшем значении лошадей. Земледельческие орудия представлены пока единственной находкой серпа. Охота не играла никакой роли в хозяйстве, так как в остеологических материалах с поселений практически отсутствуют кости диких животных. О занятии рыболовством свидетельствуют обнаруженные на городище Лбище рыболовные крючки^[28].

Керамический комплекс лбищенских памятников отличается от раннеименьковского значительно более высоким процентом мискообразных форм и сосудов, покрытых лощением. Несмотря на некоторые различия в морфологии посуды, Н. П. Салугина считает, что технологии изготовления обоих керамических комплексов убедительно доказывают значительную близость населения, оставившего указанные памятники^[29].

На время с конца V — начала VI веков и до первой половины — середины VII века приходится максимальное распространение именьковской культуры. Общее число памятников превышает 500, в их числе — около 100 городищ^[30]. В материальной культуре именьковских памятников на этом этапе прослеживается такое количество инокультурных элементов, не связанных с западным кругом древностей, что сама она в значительной степени утрачивает свой «славяноидный» облик. Археологически зафиксировано влияние культуры рязано-окских могильников, а также турбаслинской, кушнаренковской, караякуповской и других культур^[31].

В VII веке в область именьковской культуры приходят булгары. По версии В. В. Седова, в результате этих событий масса именьковцев покидает свои поселения и переселяется на юго-запад, где вносит основной вклад в создание и развитие волынцевской археологической культуры, которую соотносят с летописными северянами^[15][32][33].

С. Г. Кляшторный, на основе информации из арабских источников, считал, что славяне, представленные потомками именьковцев, продолжали жить в Среднем Поволжье в VIII веке, и даже позднее — по крайней мере, вплоть до X века. Эту точку зрения с ним разделяла Г. И. Матвеева, ссылаясь на то, что археологических следов именьковской культуры VIII—X веков не обнаружено просто из-за недостаточной археологической исследованности именьковской культуры. П. Н. Старостин тоже считал данную культуру славянской и был убежден, что её история не обрывается на VII веке^[34].

К сегодняшнему дню, согласно разным исследователям, в ареал именьковской культуры включается как минимум шесть территориальных групп^[35]:

• нижнекамская (Татарстан);
• сурская (Мордовия и Чувашия);
• ульяновская;
• южная (Самарская Лука);
• северо-восточная (Удмуртия);
• романовская (северо-западная Башкирия).

Именьковские племена первыми в Среднем Поволжье перешли к пашенному земледелию с применением плугов с железными ральниками. На ряде поселений именьковской культуры найдены остатки зерна. Анализы этих находок показали, что изучаемое население высевало пшеницу, рожь, просо, овёс, ячмень, горох. Уборка урожая велась железными серпами, а также косами-горбушами. Зерно хранилось в ямах-кладовках. Для размола зерна использовались ручные жернова.

При исследовании поселений именьковской культуры выявлены остатки жилищ, сыродутных горнов для получения железа, мастерских для плавки меди и бронзы, изготовления посуды. Именьковская культура оказала значительное прогрессивное воздействие на соседние финно-угорские народы в плане распространения технологий земледелия, скотоводства и ремесла.

Этническая атрибуция населения именьковской культуры является объектом дискуссии. В именьковцах видели финно-угров, тюрок, угро-мадьяр, славян, балтов, иранцев (поздние сарматы), готов^[36][37].

В. В. Напольских на основании ряда заимствований в волжско-финских и пермских языках видит в именьковцах носителей какого-то изолированного макробалтского (балтославянского) диалекта, названного им «именьковским языком», который был специфически близок, но не идентичен праславянскому. Время заимствования датировано им, самое позднее, серединой первого тысячелетия нашей эры — эпохой, предшествующей распаду прапермского языка^[38].

Примеры заимствований, выявленных Напольских:

1. ППерм. *ruʒeg «рожь»;
2. ППерм. *rub- «вырубать паз, делать зарубку»;
3. ППерм. *cors «веретено», *cors- «прясть»;
4. ППерм. *konз «пушной зверёк: белка, песец; кошка»;
5. ППерм. *ʒoʒзg «гусь»;
6. ППерм. *gobз «гриб»;
7. ППерм. *gor- «гора»;
8. ППерм. *lud «участок земли: поле, луг, пастбище, поляна, (священная) роща»;
9. ППерм. *rut «вечер».

В. Л. Васильев считает, что заимствования, которые Напольских называет следами балто-славянского «именьковского языка», могут иметь иные этимологии, а также сетует на то, что не было проведено исследование местных топонимов и гидронимов — основного показателя присутствия любого древнего языка в какой-либо области^[39].

По мнению многих исследователей, носители именьковской культуры имели славянскую этническую принадлежность^[8].

А. П. Смирновым была высказана точка зрения, согласно которой именьковская культура сформировалась при участии славян, переселившихся из лесостепного левобережья Днепра, что (по мнению Г. И. Матвеевой) хотя и не получило хронологического подтверждения, но стало первым указанием на связь именьковской культуры с кругом культур полей погребений рубежа н. э. В целом же ею констатируется, что анализ погребального обряда, керамического и вещевого комплекса именьковской культуры указывает на сохранение в ней черт зарубинецкой культуры, особенно её полесского варианта в случае особенностей погребального обряда, а также на полное совпадение кузнечного инвентаря, земледельческих и деревообрабатывающих орудий именьковской и пшеворской культур^[40]. По мнению Г. И. Матвеевой, свидетельством принадлежности и родства носителей именьковской культуры славянам являются особенности погребального обряда и некоторые черты керамики^[41].

С. Г. Кляшторный и М. И. Жих связывают с именьковцами народ сакалиба, который, по их мнению, локализуется арабской письменной традицией на Средней Волге^[42][43].

М. И. Жих считает важным показателем славянства тех заимствований, что были выявлены Напольских, слово *ruʒeg «рожь» — специфичной славянской сельскохозяйственной культуры, распространявшейся по Восточной и Центральной Европе вместе со славянами^[44][45].

Также, М. И. Жих предполагает, что славянизмы в венгерском языке, появившиеся в нём до переселения венгров в Паннонию, могут быть вызваны не непродолжительными контактами славян и венгров в южнорусских степях, а тем, что именьковская культура состояла в тесном взаимодействии с кушнаренковской культурой, носителями которой были правенгры^{[46][47][48][49][50]}.

Р. Ш. Насибуллин доказывает принадлежность носителей именьковской культуры к праславянским племенам на основании заимствований в удмуртском языке, связанных с сельским хозяйством и рыболовством^[51].

Именьковцев собственно славянами считают В. В. Седов^[52][53], С. Г. Кляшторный^[42], П. Н. Старостин (с 2001 года)^[1], Д. Г. Савинов^[54], В. Д. Баран^[55], Г. И. Матвеева^[56], М. И. Жих^[43] и другие.

По мнению археолога Н. А. Лифанова, отождествление именьковцев и ранних славян, предложенное в работах Седова и Кляшторного, представляется сомнительным, а монография М. И. Жиха характеризуется им в качестве фантастической^[57]. В свою очередь, М. И. Жих указывает на незнание или искажение его оппонентом работ различных исследователей, в частности Г. И. Матвеевой, которая, как выходит из её собственного признания, опубликованного в её монографии 2004 года «Среднее Поволжье в IV—VII вв.», отстаивала славянскую принадлежность именьковской культуры уже в работе 1988 года^[58][59]. Также, ссылаясь на известного американского специалиста в тюркологических и центральноазиатских исследованиях — Питера Голдена, чья точка зрения поддерживает его наблюдения, М. И. Жих заключает, что Н. А. Лифанов не знает средневековых источников^[59]. Сотрудник Института восточных рукописей РАН С. Г. Кляшторный и кандидат исторических наук И. А. Гагин в своих рецензиях положительно оценили монографию М. И. Жиха^[60][61].

А. Х. Халиков считал, что язык именьковцев был тюркским и был близок к чувашскому^[5].

В. Ф. Генинг связывал эту культуру с тюрками.

В 1967 году этой точки зрения придерживался и П. Н. Старостин, позднее, однако, в 2001-ом году приняв славянскую атрибуцию^[1][62].

Е. П. Казаков относит именьковцев к хионитам^[63], поздним сарматам (иранцам)^[4][36], Н. Ф. Калинин — к буртасам, П. Д. Степанов — к угро-мадьярам^[64].