Культура псковских длинных курганов

Преобладают погребальные насыпи удлинённой формы, однако распространены и круглые курганы. Погребения совершены по обряду трупосожжения. Характерен малочисленный и невыразительный инвентарь, отсутствие дорогих предметов, престижного импорта и элитных захоронений.

Коллективные погребальные сооружения в виде удлинённых земляных насыпей иногда имели подпрямоугольную форму, иногда же переходили в валы, достигавшие нескольких десятков метров в длину при ширине 5—10 м. Высота курганов, как правило, очень невелика и редко достигает 1,50 м. Под насыпью длинных курганов обнаружены груды жжёных человеческих костей, иногда сложенных в глиняных сосудах или же в небольших ямках, выкопанных в земле. Насыпи сооружались не сразу, а постепенно — курган подсыпался и с каждым новым погребением всё больше вытягивался. Число погребений в длинных курганах достигает 6—8 и более^[7].

Первые попытки исследования длинных курганов относятся к сер. XIX — нач. XX века. Первые предположения о датировке и этнической принадлежности высказал А. А. Спицын, интерпретировав их как погребальные насыпи летописных кривичей.

Следующую попытку осмысления предпринял Н. Н. Чернягин в 1930-х годах в своде, обобщающем результаты разведок и раскопок на территории СССР. Он также связал памятники с кривичами, длинные и встречающиеся вместе с ними круглые курганы с сожжением, датировав их VI—IX веками.

В послевоенный период изучение этой категории древностей активизируется, к ней обращаются многие исследователи, начинается исследование поселенческих памятников относящихся к культуре псковских длинных курганов. Широко обсуждались вопросы культурно-этнической принадлежности и датировки (С. А. Тараканова, Я. В. Станкевич, В. В. Седов), проводится сопоставление псковских, смоленских и полоцких длинных курганов (В. В. Седов, Е. А. Шмидт).

В конце XX — начале XXI века исследователи возвращаются к проблеме хронологии этой культуры. Предпринимаются попытки выделить как ранние памятники (И. А. Бажан, С. Ю. Каргапольцев, И. Вернер, М. М. Казанский, Н. В. Лопатин, А. Г. Фурасьев), так и более поздние (Е. Р. Михайлова, С. Л. Кузьмин).

В 1970—1990-х годах формируются две основные точки зрения на этническую принадлежность этой культуры. По первой — это памятники славянского или славяно-балтского (И. И. Ляпушкин, В. В. Седов, Е. Н. Носов), а по второй — дославянского «чудского» (С. Лаул, Г. С. Лебедев) населения.

Версию происхождения курганов сформулировала эстонский археолог М. Аун. По её мнению, курганный обряд развивался в Восточной Эстонии от погребальных площадок с большим числом захоронений до насыпей с одиночными погребениями на вершине^[8][9].

В 1974 году В. В. Седов издал монографию, посвящённую длинным курганам. По его мнению культура сформировалась в результате миграционных потоков славянского и балтского населения, в основном, из бассейна Вислы и разделяется на два вида: псковские длинные курганы и смоленско-полоцкие длинные курганы. Носители культуры псковских длинных курганов являлись представителями разнообразного в этническом отношении населения, включавшего в себя как местный финский элемент, так и доминирующий аллохтонный славянский компонент^[3].

По мнению В. В. Седова, допустимо предположение, что носители этой культуры именовались кривичами. В современном латышском языке слово русские звучит как krievi. На первых порах латышские племена непосредственно соседствовали с носителями культуры длинных курганов, поэтому их имя и было распространено позднее на всё русское население^[10][11].

Историк Е. Р. Михайлова склоняется к мнению о принадлежности культуры длинных курганов к дославянскому населению северо-запада нынешней России. Эта культура появляется в конце V — середине VI века под влиянием принесённого извне обряда погребения в курганах, какое-то время процветает и полностью исчезает в X — начале XI века, растворившись в складывающейся древнерусской культуре^[12]. По мнению Е. Р. Михайловой, материальная культура связана с древнерусской культурой Северо-Западной Руси. Комплексы вещей соответствуют «минимальному» набору женских украшений Новгородской земли. В этнокультурном смысле женский костюм можно отнести к словенскому костюму^[13].

Вопрос об этнокультурной принадлежности раннесредневековых погребальных древностей на озёрах в верховьях Волги (в Тверской области) в настоящий момент далёк от своего решения^[14].

Е. Р. Михайлова замечает, что «тезис о существовании уже в это время общности под названием «кривичи», которая через несколько сот лет под тем же именем, на тех же территориях и без особых изменений будет известна авторам повести временных лет, нуждается в дополнительных доказательствах». Культура псковских длинных курганов является скорее культурно-исторической общностью с отчётливыми различиями между отдельными регионами^[15].

Топонимист В. Л. Васильев отмечает, что территория культуры отчасти совпадает с ареалом разновременной балтийской гидронимии^[16].

Н.В. Лопатин полагает, что культура псковских длинных курганов (вместе с тушемлинской и колочинской) складывалась при участии населения, относившегося к кругу Заозерье-Узмень. В свою очередь круг Заозерье-Узмень, по мнению Лопатина, является локальным северным вариантом киевской археологической культуры^[17][18].

У представителя культуры псковских длинных курганов из кургана с трупосожжением могильника «Девичьи горы» у озера Сенница, жившего 1200±100 лет назад, была определена Y-хромосомная гаплогруппа N1a1 (ранее N1c) и митохондриальная гаплогруппа H2^[19][20].

Исследователи оценивают влияние культуры псковских длинных курганов на последующие как ключевое. Большинство из них видит в ней культуру, оказавшую влияние на культуру новгородских сопок (VIII—X века), а затем ставшую вместе с последней основой древнерусской культуры Новгорода и Пскова^[2][3].