Мощинская культура

Основной ареал мощинской культуры охватывает бассейн верхнего течения реки Оки до впадения в неё по левому берегу реки Протвы, по правому берегу — реки Осётра. Часть мощинских древностей занимает бассейн верхнего Днепра и левые притоки Десны; один памятник обнаружен в верховьях реки Вазузы, относящейся к бассейну Волги^[5]. Самая южная точка распространения Мощинской культуры — городище Лужки, расположенное в урочище Кураб в Орловской области^[6].

В 1880-х годах начался первый этап в изучении памятников железного века верхней Оки. Под руководством Н. И. Булычова на водоразделе рек Днепра и Волги производились крупномасштабные археологические работы и тогда же была предпринята первая попытка осмысления накопленного материала. Исследования памятников, относящихся к мощинской культуре, было начато работами на городищах Мощины, Серенск, Спас-Перекша. А. А. Спицын объединил верхнеокские городища в отдельную группу и отделил их от среднеокских и верхневолжских. Он отнёс верхнеокские памятники к культуре балтских племён, заключив их в хронологические рамки VI—VIII веков. П. Н. Третьякову принадлежит выделение верхнеокских древностей мощинского типа IV—VII веков в самостоятельную культуру^[7].

Следующий этап в изучении верхнеокских памятников железного века связан с работой, проводившихся в 1950-х годах Верхнеокским отрядом Славянской археологической экспедиции Института истории материальной культуры под руководством Т. Н. Никольской, которая подтвердила тесную связь верхнеокских городищ первой половины 1-го тысячелетия с культурой городищ верховьев Днепра и Десны. В то же время на территории Окско-Донского водораздела были начаты раскопки под руководством С. А. Изюмовой. Раскопки на мощинских памятниках в Калужской и Орловской областях велись в 1970-х — начале 1980-х годах экспедицией И. К. Фролова. На территории верхнего Поднепровья и верховьев Угры разведочные работы проводились Е. А. Шмидтом, им же в этом регионе были раскопаны несколько мощинских памятников^[8].

Современный этап связывается с деятельностью Среднерусской археологической экспедиции Института археологии АН СССР, проводившей с 1974 по 1980 год под руководством И. К. Фролова систематические раскопки городища и селища Мощины, а также было выявлено много новых памятников мощинской культуры. Эта же экспедиция осуществляла работу по подготовке свода памятников археологии в Калужской и Орловской областях. Раскопки Акиньшинского городища в 2009—2010 годах дали полноценные материалы для датировки позднего периода существования мощинских памятников. Ранние слои городища относятся к концу III века, поздние — к первой половине VII века^[8].

К началу эпохи Великого переселения народов носители мощинской культуры имели собственную традицию изготовления фибул-застëжек — окские фибулы с кнопкой на ножке, а также активно использовали импортные застёжки, происходящие с территории черняховской культуры. Новый тип фибул появляется в рамках существующей традиции под воздействием восточного (Среднее Поочье) и западного культурных импульсов. Это Т-образные фибулы с пружиной (группа 20, по А. К. Амброзу), которые датируются началом эпохи Великого переселения народов (конец IV — V век). Фибулы типа Картавцево–Серенск Верхнего Поочья представляют собой локальную серию Т-образных фибул с пружиной, сложившуюся в рамках мощинской традиции под влиянием прибалтийских образцов. Несомненна их связь с верхнеокским ареалом рязано-окских крестовидных фибул, также оказавших влияние на их появление^[9].

А. М. Воронцов связывает мощинскую культуру с четырьмя основными археологическими горизонтами. 1-й горизонт (середина — вторая половина III века) связан с находками предметов круга восточноевропейских выемчатых эмалей; 2-й горизонт (конец III — середина IV века) отличается большим количеством находок черняховского импорта. Заканчивается второй хронологический горизонт слоями пожарищ и разрушений на крупных поселениях; 3-й горизонт (вторая половина IV века) — после разрушений продолжают существовать поселения и возрождаются городища. Появляется новый характерный тип сооружений — прямоугольные наземные постройки. Вещевой комплекс характеризуется отсутствием массового черняховского импорта; 4-й горизонт (конец IV—V век) характеризуется культурными связями с регионом верхнего Подонья и появляется новый тип жилищ — полуземлянки, одновременно фиксируется наличие культурных связей с группами балтского населения. Находки, относящиеся к VI—VII векам, обнаружены в глубине лесной зоны на прибрежных поселениях мелких притоков Оки^[10].

В своих работах, на основании произведённого анализа памятников бассейна верхней Оки первой половины 1-го тысячелетия, Г. А. Массалитина предприняла попытку выделения критерий обоснования территориальных и хронологических рамок культуры, что привело её к следующему выводу: «… применение названия „мощинская культура“ в отношении всего верхнеокского бассейна и для обозначения всех процессов, проистекавших в регионе с начала проникновения сюда позднезарубинецких элементов и до появления древностей славян-вятичей, неоправдано». Она считает, что территориальные и хронологические рамки мощинской культуры должны быть сужены; территориально — бассейнами Упы и Дугны, хронологически — II—V веками^[11].

Утверждение об отсутствии преемственности мощинской культуры в памятниках борщёвского типа были подвергнуты критике и обоснованы А. А. Майоровым.

Анализируя данные археологических исследований поселений вятичей в Верхнеокском регионе, А. А. Майоров утверждает о возможности ассимиляции вятичскими племенами на данной территории носителей мощинской археологической культуры — предшествующей культуры периода заселения верхней Оки славянами-вятичами, которая началось примерно в VII—VIII веках. На прямые контакты мощинской и роменско-борщёвской славянской культуры вятичей, указывают близость погребальных обрядов^{[К 1][12]}, упоминание в летописи балтского племени голяди, а также сохранение традиций мощинцев в керамическом комплексе памятников роменской культуры. Лингвистические исследования также позволили выявить балтскую гидронимию верхнеокского субареала, что может являться весомым доводом в пользу прямых межэтнических контактов вятичей и мощинцев^{[К 2]}. Хронологический горизонт IV века характеризуется слоями пожарищ и разрушений на крупных поселениях мощинцев. Возможно поэтому объясняется факт отсутствия на поселениях вятичей мощинской лощёной керамики и художественных украшений, сохранение которых было бы более вероятным внутри крупных поселений, в отличие от погребальных обрядов^[13].

По данным сравнительной лингвистики восточно-великорусские говоры на территории мощинской культуры входят в четвёртую акцентологическую группу. Согласно выводам лингвистов, «… диалекты этой группы ввиду сугубой архаичности их акцентной системы не могут быть объяснены как результат вторичного развития какой-либо из известных акцентологических систем, а должны рассматриваться, вероятно, как наиболее раннее ответвление от праславянского; этнос — носитель этого диалекта, представляет, по-видимому, наиболее ранний восточный колонизационный поток славян»^[14].

Все памятники мощинской культуры располагаются в лесной зоне, подходя к границе с лесостепью. Центрами небольших групп поселений являются городища площадью 0,4—0,5 га, расположенные по берегам рек на расстоянии около 30 км друг от друга^{[К 3]}. Каждая группа включает от двух до пяти поселений. Селища находятся на расстоянии до 2 км от центра-городища. Иногда центром группы являлось крупное селище. Городищам присуще мысовое расположение с использованием естественных природных преград и пологий спуск к реке. Высота площадок над урезом воды реки или ручья обычно не превышает 15—20 м. Напольная сторона укреплена валом высотой от двух до пяти метров и наружним рвом. Иногда и мысовая часть городища защищалась валом, что объясняется невысокими площадками расположения над поймой (до 4—5 м). Для Тульской области отличительной особенностью является отсутствие въезда с напольной стороны. На большинстве городищах культурные слои нарушены более поздними поселениями. Селища, с точки зрения периодизации и хронологии, являются малоинформативными из-за отсутствия на них заглублённых построек и особенно многолетней распашкой^[15].

Основу производящего хозяйства составляло пашенное земледелие с подсечно-огневой системой землеобработки и скотоводство с разведением крупного рогатого скота и лошадей. Охота и рыболовство служили подсобным промыслом^[2].

Существует мнение исследователей, что летописная мурома происходила, в том числе, и от племён мощинской культуры. Во времена великого переселения народов на территории среднего Поочья сложился финно-балтский субстрат из населения местного финского и мигрировавшего с верхней Оки части мощинского населения. Затем часть этого финно-балтского субстрата продолжила движение на северо-восток в нижнее Поочье и тем самым внесла свой вклад в формирование племени мурома^[21][22].

По данным сравнительной лингвистики, восточнославянские диалекты в верховьях Днепра и Угры (на территории тушемлинско-банцеровской, колочинской и, наиболее компактно, мощинской культур) входят в четвёртую акцентную группу. Согласно выводам лингвистов, «диалекты этой группы ввиду сугубой архаичности их акцентной системы не могут быть объяснены как результат вторичного развития какой-либо из известных акцентологических систем, а должны рассматриваться как наиболее раннее ответвление от праславянского; этнос, носитель этого диалекта, представляет, по-видимому, наиболее ранний восточный колонизационный поток славян»^[23].