Звёзды под дождём

Повесть относится к ранним^[1] произведениям Крапивина. Произведение было написано в 1964 году^[2][3] и опубликовано в журнале «Уральский следопыт» (№ 9) в том же году. Одноимённая книга вышла в сентябре 1965 года в издательстве «Детская литература»^[4] (вместе с первой частью повести «Та сторона, где ветер»); по словам биографа А. Щупова, попытка «вторжения» в престижное издательство оказалась успешной: писатель, возможно, случайно встретившись в издательстве с редактором Л. Баруздиной, получил положительный ответ на следующий день^[5].

В 1967 повесть вышла в Болгарии (в книгу также вошла первая часть повести «Та сторона, где ветер»), что стало первым переводом писателя на иностранный язык и первым изданием за рубежом^[6]. Повесть издавалась в Польше (1967), ГДР (1971) (представители издательства «Kinderbuchverlag» встретились с Крапивиным в ноябре 1970 года, когда тот был в Веймаре в составе писательской делегации^[7]), ФРГ (1973) и Японии (1984)^[⇨].

Писатель, отвечая на вопрос читателя об идее «астрозонта», вспоминал, что прочитал о таком изобретении «очень давно в каком-то детском журнале послевоенных времен»^[8][3]. Литературовед Е. Великанова отмечала, что инструкция по изготовлению астрозонта содержалась в «Детской энциклопедии», изданной в 1962 году; в отличие от повести, в ней говорилось о менее деструктивных способах: рисовании мелом и вышивании^[8][3].

Идёт дождь. Промокший мальчик^[9], чье имя не называется^[10], садится в трамвай, говоря кондукторше, что едет до цирка. У него нет трёх копеек, и кондукторша, ворча, отрывает ему билет. Мальчик чувствует усталость и обиду: отец выгнал его из дома после ссоры; родственнице отца, строгой Веронике Павловне (женщина находится у них в гостях)^[9], вдруг понадобился старый зонт, который мальчик проколол иголками, чтобы сделать звёздную карту^[11]. Вероника Павловна назвала его действия «вандализмом»^[12].

В трамвае он видит знакомую девочку и рассказывает о своем открытии^[9]: можно превратить зонт в маленький планетарий^[13], если сделать дырки, повторяющие созвездия (Медведицу, Кассиопею, Персей и другие). Идея возникла три дня назад, когда он на спор прыгнул с трёхметрового сарая и «поймал солнце» дыркой в зонте. Мальчик всё проверил и высчитал: небо вращается вокруг Полярной звезды и делает полный оборот за сутки; сейчас ему нужен зонт. Девочка даёт мальчику мел, чтобы нарисовать созвездия на зонте, но ей вместе с мамой нужно сходить. Мальчик садится в другой трамвай^[9]; на передней скамейке он видит нарядного «красивого» капитана^[12]. Суровый^[13] военный капитан заявляет, что зонт — это несерьезно^[14]; у каждой вещи должна быть задача, а поскольку есть более точные методы, то пользы не будет. Затем мальчик встречает двоих — молодого мужчину в очках («Шахматиста») и рабочего («Мастера»)^[9][12]. Разговорчивые ^[13] спутники с интересом обсуждают затею, Шахматист говорит, что идея оригинальная, хотя «принцип довольно простой»^[12], но их зонт оказывается не чёрным, а коричневым, поэтому нарисовать мелом не получается. Позже мальчик знакомится с малышом, который едет за сметаной; тот сначала пугается^[9], а затем думает, что это новая игра^[13] и просит нарисовать звёзды с лучиками^[12]. Мальчик рисует ему на зонте большие звёзды (пятиконечные, восьмиконечные и т. д.)^[9]

Он долго ждёт на остановке под дождем и в конце концов знакомится с девушкой и мужчиной, который оказывается её отцом. Они хотят дать мальчику зонт, чтобы тот укрылся от дождя (мальчик отказывается), и сразу понимают, что он хочет сделать^[9]. По совету мужчины мальчик делает проколы, так как мел сотрётся и не будет видно против света^[12]. Мужчина объясняет мальчику, что положение звёзд зависит не только от времени суток, но и от времени года, а в том месте, куда он едет, не будет Полярной звезды. Мальчик знает его фамилию, она ассоциируется с Антарктидой, «с книгами о дальних архипелагах, с… названиями морских ветров, с загадками звёзд и Земли»^[9]. Мальчик называет его капитаном; мужчина отвечает, что он «в своём деле — капитан» и что он возьмёт с собой зонт, чтобы тот напоминал о «наших северных созвездиях». Капитан обещает привезти мальчику настоящий антарктический камень. Девушка отдаёт мальчику второй зонт; мальчик говорит Капитану, что его зовут Славка. Капитан с дочерью уезжают на трамвае^[9], Славка шагает домой «по блестящему асфальту», смеётся и ловит «звёздные капли губами»^[15].

Литературный критик И. Мотяшов полагал, что писатель отстаивает «необоримость мечты». Мечта мальчика настолько сильна, что он не сдаётся и надеется на успех после того, как несколько человек, намеренно или без умысла, подвергают её испытаниям. По мнению Мотяшова, отсутствие пользы, декларируемое военным капитаном, очевидно и читателям, и самому Славке^[16]. Тем не менее симпатии читателей на стороне мальчика, который привносит в мир мечту, красоту и созидание. В ребёнке, по выражению критика, «очень сильна неиспорченная обстоятельствами бытия истинная природа человека» (хотя таковыми могут быть не только дети). Мотяшов характеризовал военного капитана как «механического робота», духовно опустошённого по собственной вине; такой подход к жизни исключает случайности или «нелепые выдумки» и ограничивается научной картиной мира^[14]. Критик счёл, что при внимании автора к напряжённому «внутреннему» действию, наличии глубокого смысла, произведению (как и повести «Брат, которому семь») недостаёт важного для детской книги «внешнего» действия^[17]. Критик Л. Белая полагала, что «открытие», сделанное «влюбленным с небо и звёзды» мальчиком, всё же ведёт к настоящим открытиям, к пониманию того, что звёзды мало кому интересны. Критик сопоставила произведение с другой повестью Крапивина «Та сторона, где ветер» и усмотрела сходство в романтических мотивах, а также в описании конфликта между двумя мирами — детей и взрослых: мальчик не находит понимания даже среди близких и не принимает Веронику Павловну, которая считает, что у него «всё не как у людей»; Крапивин, по мнению Белой, выступает против «тупых, жадных обывателей», которым безразлична мечта. Тема конфликта присутствует на заднем плане и связана с детской беззащитностью, которая обусловлена зависимостью ребёнка от взрослых^[18].

Литературный критик Б. Бегак посчитал важным стремление автора, понимающего, что такое мечта, рассказать о ней и детям, и взрослым. Бегак цитировал обращение Крапивина к читателям: существуют мечтатели, которые «любят звёзды, и ветер, и весь мир с громадными горами, океанами и тайнами, и высоту, в которую обязательно надо подняться». Как писал Бегак, обиженный маленький астроном в проливной дождь остаётся один на один со своей мечтой, ищет того, кому можно было бы о ней рассказать, и в конце концов встречает близкого по духу человека. По мнению критика, повесть близка гайдаровской «Голубой чашке», где имеется похожий сюжет и где тоже нет значительных событий (хотя с точки зрения смысла рассказ значимый)^[19]. Публицист В. Мотяшов посчитал повесть «сложной, психологической, умной» и допустил мнение, что произведение не для детей. С точки зрения критика, Славка и «красивый» капитан являются антагонистами, воплощающими разные мировоззрения: рационализм и полезность, свойственные мышлению взрослых, и «инстинктивное чувство правды», присущее ребёнку. Мотяшов рассмотрел то, как открытие восприняли люди (дети и взрослые), с которыми мальчик делился своей идеей: Вероника Павловна, мать, девочка, Шахматист, Мастер, малыш, мужчина с дочерью. Критик сделал вывод, что открытие «безусловно и безоговорочно» признают дети, в том время как взрослые исходят из полезности той или иной вещи. Исключением стали два человека, мужчина и его дочь, которые сберегли в себе «детскую непосредственность» миропонимания, то есть готовность к восприятию нового, новых открытий^[20]. Мотяшов, отвечая на возможный вопрос с позиций «красивого» капитана о том, есть ли польза для детей от такой «сложной» повести (которую они могут не понять), отметил, что «пафос, мысль, чувство» не менее важны для детского читателя, чем занимательность, увлекательный сюжет^[21].

Литературный критик Н. Кузин отметил «поэтизацию будничного» в детском восприятии мира, своеобразную «„визуальную“ поэзию жизни»: с высоты сарая большие облака напоминают мальчику жёлтые аэростаты, двор — поверхность планеты, наблюдаемой из космоса, «островки пыльной травы» — зелёный архипелаг, а бочка с дождевой водой — круглое озеро^[22][23]. Кузин усмотрел в негативной портретной характеристике военного капитана (когда тот «допрашивает» мальчика) частое у Крапивина авторское вмешательство в восприятие своих героев, однако в данном случае оно непосредственно связано с душевным состоянием ребёнка и, возможно, совпадает с его ощущениями^[24]; по мнению Кузина, автор выразил свою оценку тонко и без дидактизма^[25].

Литературный критик А. Петухова, критически рассматривая нечастое появление или отсутствие взрослых в произведениях Крапивина, посчитала запоминающимся образ капитана, который помогает мальчику выполнить задуманное. В то же время критик отметила, что запоминается скорее его «сумасбродное и инфантильное» поведение, а не характер, хотя соглашалась с тем, что ребёнком оно будет воспринято положительно (учитывая воспитательные меры со стороны его родителей); по замечанию критика, речь идёт об порче вещи, созданной трудом^[26][3]. Петухова предположила, что подобный энтузиазм в отношении детских фантазий связан с попыткой автора «приладить, приспособить мир взрослых к миру детей», которые в реальности друг с другом не сочетаются^[26]. Литературовед Е. Великанова, полемизируя с реалистической точкой зрения Петуховой, утверждала, что такой подход упускает из вида «игру-в-вечное»: особый вид игры в произведениях Крапивина, в которой происходящее принимает космический масштаб. По мнению исследователя, детская «игра-в-вечное» (или «игра-миф») нацелена на «сверхреальное», на высшие миры; поэтому карта звёздного неба указывает на осмысление «основ бытия», что, в свою очередь, открывает героям будущее^[27].

Крапивин относил повесть к числу «школьных» (нефантастических)^[3]. На 2009 год повесть включалась в список рекомендованных произведений для внеклассного чтения в 6 классе (учебное пособие издательства «Просвещение»)^[28].

Литературовед Ю. Аникина рассмотрела повесть с точки зрения значимой в творчестве Крапивина проблемы конфликта между детьми и взрослыми, связанного с противопоставлением эмоционального и рационального. Родители мальчика не относятся к нему как к индивидуальности, личности и отказывают ему в праве на мнение. Отец настаивает на «беспрекословном послушании», а мать всего лишь пытается смягчить ситуацию. В то же время, согласно Аникиной, мальчик романтически воспринимает мир и испытывает «тягу к совершению новых открытий»; ему требуются «атмосфера любви и признание» собственной личности^[10]. В описании того, как подросток стремится рассказать о своем открытии и наталкивается на безразличие взрослых, Аникина усматривала обобщённое изображение детства, связанное с разным представлением о личности у детей и взрослых^[29].

По мнению Аникиной, отношение взрослых, которые не понимают «непосредственность, эмоциональную искренность…любознательность» ребёнка, провоцирует внешний конфликт. Отец кричит на сына, когда тот спрашивает, зачем Веронике Павловне «большие цыганские серьги»; в другой раз, когда сын отвечает вопросом «зачем» на вопрос, почему он не разговаривает Вероникой Павловной, отец запрещает рассуждать и грозится «взяться за него»^[30]. Кульминацией конфликта Аникина считала историю с проколом зонта, что взрослые посчитали порчей имущества, в результате чего отец выгнал сына из дома^[31]. Как отмечала исследователь, внешний конфликт порождает внутренний: эмоциональная реакция в виде агрессии «направлена на самого себя», мальчик оказывается в суицидальном состоянии. Он безуспешно пытается заслужить признание окружающих, которые, по словам Аникиной, считают его фантазию совершенно бесполезной с практической точки зрения (первый капитан, Мастер, Шахматист)^[13].

Согласно Аникиной, и внешний, и внутренний конфликты неожиданно разрешаются благодаря знакомству с Капитаном, уезжающим в Антарктиду. Разрешение внутреннего конфликта происходит через эмоциональный шок, что способствует преобразованию «внешнего конфликта из деструктивного в конструктивный»^[15]. Аникина относила образ Капитана к крапивинским персонажам-взрослым, которые несут в себе «первозданную чистоту» мировосприятия (подобно Юле из «Оранжевого портрета с крапинками» и Яру из «Голубятни на жёлтой поляне»)^[32]. Капитан, «выдающийся учёный и путешественник»^[15], тепло общается с ребёнком, с чем тот ранее не сталкивался; его неоспоримый авторитет помогает мальчику обрести признание и субъектность, почувствовать «уверенность в собственных силах». Как заключала Аникина, писатель показывает внутреннее превращение ребёнка, изменение в его мировосприятии: «угрюмый безымянный» мальчик становится смеющимся Славкой. По замечанию Аникиной, его личностная идентификация символически выражается и в том, что он впервые произносит своё имя; автор намеренно не раскрывает имя героя на протяжении почти всей повести, не соотнося его с конкретной личностью^[33].